Самайн и Хеллоуин.

— Раз, два, три. Тыковка гори!

***

— Мааам, а мааам, ну, когда уже можно будет зажечь свечку в тыкве? – нетерпеливо подпрыгивала маленькая Джени.

— Вот наступит вечер и подожжем, – отвечала молодая женщина.

— Быстрей бы…

— Пока пойдем, испечем пирог. Сделаем красный компот и поставим курицу в духовку.

— Ой, сколько всего вкусного.

...Хэллоуин всегда начиналась одинаково — с вырезания смешных рожиц из овощей. В этом году Мери и её дочь закупили много маленьких тыковок. По словам девочки они походили на солнышко.

***

В городке любили праздновать Хэллоуин, он же день Всех Святых. Улицы превращались в сказочные заросли, из кустов торчали чудовища и скелеты. Дети бегали в смешных костюмах и отовсюду раздавалось: «Сладость или гадость».

Вот только к дому, чуть ли не в самом центре городка, малыши старались не подходить. Вроде бы, все как везде: чудища, паутина, тыквы. При чем тыквы, всегда были самыми яркими. Как так получалось, было непонятно. Но каждый год женщина, жившая там, выставляла сахарное печенье в виде репок и летучих мышей на столике перед домом.

— Доброе утро, Мери, — здоровались с ней соседи.

— Доброе утро. Как ваше здоровье? — отвечала та с улыбкой, не скрывая радости. И любой бы сказал: в этот период она словно светится изнутри.

— Согласно возрасту и болячкам, — зачастую отвечали ей пожилые люди.

А те, кто были помоложе: — Прекрасно. Ты выглядишь сегодня счастливой.

— Берегите себя и передавайте привет семье, — слышалось в ответ, так словно это было заученным правилом: "Вежливость, и только вежливость"...

На деле же вот, что происходило в душе самой Мери: никого не волнует, что происходит с тобой, а по праздникам тем более.

Впрочем, эти дни Мери действительно ждала с нетерпением. Целую неделю из ее домика разносились детские песенки, в воздухе витал аромат разнообразной выпечки. А по вечерам в тыквах зажигались свечи.

Люди как-то привыкли к этому и перестали обращать внимание, что Хэллоуин, всегда начинался с этого дома. Но!.. Надо сказать, даже животные обходили стороной двор Мери.

Нет-нет, она не была ведьмой, не была злом во плоти или каким-то серийным маньяком. Она была обыкновенной одинокой женщиной, живущей в центре.

***

— Милая, ты сегодня что наденешь?

— А можно я буду бабочкой?

— Конечно. И полетим мы с тобой на самую большую поляну, собирать там солнечный мед.

— Ура! Мамочка, ты самая лучшая!

— Кто первый до кухни, тот первый и найдет мед.

— Мама… ну не кухня… поляна, мы же договорились!

— Конечно, конечно. А там… Там есть еще золотые монетки.

— Правда?

— Чистая правда!

— Мама, ты самая лучшая! Я, люблю тебя!

— И я люблю тебя, детка!

Веселый топот со второго этажа по лестнице и треск дерева, давали понять: затормозили снова в шкаф. Отчётливо был слышан звук скольжения носками по полу и крик из кухни:

— Мамочка! Здесь столько всего!

Мать неспешно спустилась, чтоб посмотреть, как маленькая Джени уминает желе и печенье; чтоб увидеть рожицу, вымазанную в варенье.

— Мамочка! Ты только попробуй!

Женщина кивнула.

Она присоединилась к ребенку, налила себе компот из черной смородины и крыжовника. Улыбка снова коснулась её губ, и маленькое чудо оказалось в крепких объятиях. Правда Джени ни минуты не сидела на месте.

А в обед Мери старалась уложить её спать, прочитав любимую книжку про волшебника страны Оз; съездить в магазин и докупить продуктов на вечер, приготовить ужин на двоих. В этом ей помогала мелкая помощница, умудряющаяся быть везде и всюду.

Джени могла залезть в муку, но помочь с чисткой яблок и в вырезании еще одной рожицы из тыквы. А после дождаться вечера, поужинать и поджечь свечу в тыкве со словами:

— Раз, два, три, тыковка, гори.

А дальше посидеть, обнявшись при выключенном свете. И наблюдать, как внутри фонаря мерцает жёлтый огонек. Из-за этого рожица тыквы обретала разные эмоции: то весело улыбалась, то злобно корчилась. Но главное для Мери было не это. Она вновь могла спать вместе с дочерью. Несмотря на её возмущение:

— Маам, ну я же уже большая!

Женщина не спорила. Она соглашалась, обещая: "Я прилегла лишь на минуточку." А после уснуть.

***

...И снова утро. Еще один день счастья и радости. Еще один день вместе. И так дальше, пока не проходит неделя.

Мери вновь зажигает тыкву — последний фонарь в этом сезоне. Её голос дрожит, когда она произносит все ту же считалку:

— Раз, два, три. Тыковка, гори!

В эти минуты слезы бегут по щекам, но теплые руки, обнимавшие Мери, действительно принадлежат дочери.

— Мамулечка, не плачь. Я вернусь, обязательно вернусь, — шепчет Джени, и её голосок становится все тише.

А дальше всё по обычному: ветер шумит за окном, словно извиняясь, и дергает платье с веревки. И палантин так и норовит улететь следом за осенними листьями. Детские крики: «Сладость или гадость» доносятся из всех щелей, а печенье, незаметно разбирается со столика. Поздним вечером в небе сверкают брызги салютов, и слышится смех с разных сторон.

Но Мери ждёт, пока прогорит последняя свеча, чтоб произнести:

— Благодарю за милость твою. Спасибо, что дали увидеться вновь.

...Порыв теплого ветра, кажется последним объятием.

Простившись с дочерью, Мери заходит в дом, выключает свет и прислонившись к холодному стеклу, пьёт до утра чай. Она смотрит в темноту ночи, но не перестает улыбаться.