Глава 1
Изба, казалось, насквозь пропиталась болью. Боль жила в каждом уголке. Тёмной тенью она лежала на каждой занавеске, каждом выступе, в каждом закутке. Или это только так казалось женщине, лежавшей на старой деревянной кровати из дуба с резьбой на спинках, изображавшей духов леса. Женщина уже два дня не могла разрешиться от родов. Измученная, она глухо стонала, всё порываясь встать. Но повитуха, неотлучно находившаяся рядом, не давала ей этого сделать.
- Лежи, милая, лежи! Дай ребёнку спокойно появиться на свет…
Женщина выла и скрежетала зубами от невыносимой боли. "Уйди же!"- мысленно просила она повитуху. Но та ни на секунду не оставляла её одну. На улице загрохотало.
- Да, божечки, никак гроза? Пойду-ка я, закрою ставни.
И повитуха заторопилась на улицу, быстро шаркая ногами, обутыми в растоптанные поршни, по земляному полу. Тяжёлая дверь скрипнула, впустив прохладный воздух с запахом дождя, и снова навалилась духота.
Женщина, глубоко вздохнув, через силу села, спустила ноги вниз, переждала очередную вспышку боли и встала на ноги. Поддерживая большой, уже опустившийся живот, она враскорячку заторопилась к двери. Шаг, ещё шаг... И снова боль прошлась тупым ножом по её измученному телу. И снова шаг…. И ещё один… Она буквально вывалилась в дверь, упав на колени. Сил для ходьбы уже не осталось. Струи дождя упали на неё, враз вымочив одежду.И женщина поползла, оставляя за собой грязные борозды, тут же выравниваемые дождём. Вот она замерла. Боль ушла, пропала, словно её спугнула начавшаяся гроза. Не обращая внимания на потоки воды, женщина легла на спину, поёрзала немного, устраиваясь поудобнее, натужилась и….
Повитуха, управившись со ставнями, а заодно и проверив хозяйство, уже возвращалась обратно, когда услышала где-то в дожде детский плач. Та, которую она совсем недавно оставила в доме, шла к ней, окружённая дождём, словно сиянием. Она держала на руках младенца, завёрнутого в кусок ткани, оторванный от подола сорочки. Женщины не перемолвились ни словом. Повитуха приняла ребёнка из ослабевших рук, подставила плечо роженице, помогая добраться до кровати.
- Это что же тебя понесло на улицу? А вдруг горячка?
- Всё будет хорошо,- усталым, но уверенным голосом заявила та, скинула сорочку, улеглась, как была – нагая и, даже не меняя позы, крепко заснула.
Глава 2
Это был мальчик. Повитуха обмыла, обтёрла ребёнка, запеленала и уложила в загодя подготовленную колыбель. Затем проверила, нет ли у роженицы жара.Удостоверившись, что всё хорошо, она подоткнула ей одеяло и, закутавшись в накидку, отправилась оповестить родичей той, что теперь спала.
Выйдя на улицу, она замерла от удивления: дождь, по всем приметам обещавший лить долго и нудно, как по мановению волшебной палочки, кончился. С чистого неба ярко светила луна, окружённая россыпью звёзд. Одна из них, самая крупная, вдруг сорвалась и, оставляя за собой золотистый след, пропала в небесной глубине. Повитуха оглянулась на оставляемое ею жильё, сотворила защитный знак и заторопилась прочь.
…Любаву разбудил какой-то посторонний звук. Открыв глаза, она никак не могла сообразить, что происходит. Потянулась руками к животу: когда же, наконец, всё кончится? И тут же села. Ребёнок! Она же уже родила! И лишь тогда поняла, что разбудило её кряхтенье сына. Да, она знала, была уверена, что родится сын. Сходились все приметы: и форма живота, и желание есть не ту, а другую пищу, и то, на какую руку опиралась, когда нужно было встать…. И имя она давно подобрала.
- Истиславушка! Сыночек!
Она осторожно поднялась с кровати, радуясь, что нет боли, натянула через голову свежую сорочку, приготовленную ушлой повитухой, и подошла к колыбельке. Потянулась, провела пальцем по нежной щёчке. Маленькое личико смор-щилось.
- Апчхи!
Женщина тихонько засмеялась.
- Ну, вот и познакомились!
Она осторожно взяла сына на руки, нежно улыбаясь. Конечно же, пелёнка была мокрая. Уложила его на кровать, отдёрнула полог. Утреннее солнце заглянуло в избу, проверяя своими лучами: всё ли ладно? Вот один из них скользнул по пологу, по кровати, дотянулся до маленькой ладошки. Ладошка тут же сжалась в кулачок, словно пытаясь поймать лучик. Но тот уже скользил дальше, даже не замедлив своего движения. Любава распеленала сына. Увидала беленькие кудряшки.
- Не зря от съестного пекло в груди.
Хоть в избе и было тепло, но всё же она быстро перепеленала ребёнка и, тихонько сев на край кровати, дала ему грудь. Маленький ротик тут же запричмокивал, словно кто его учил. Хлопнула дверь. Любава прикрыла грудь пелёнкой. На пороге стоял свёкор. Он немного потоптался у порога.
- Проходи, отец! Полюбуйся на своего внука.
- Ты это…. Любава….
Что-то в голосе свёкра насторожило женщину.
- Случилось что?
- Да вот…. Ратибор не вернулся с охоты.
- Один день - небольшой срок.
Мужчина откашлялся.
- Не один…. Сегодня - четвёртый.
- Как - четвёртый? - не поверила Любава.
- Он ушёл за день до родов. Да два дня ты разродиться не могла…. Считай.
Любава нахмурилась и замолчала. Свёкор, зная непокорный характер снохи, тоже молчал, ожидая её решения. Маленький Истислав наелся и заснул, выпустив изо рта материнскую грудь. Любава поправила сорочку, аккуратно положила сына на кровать и стала собираться. Конечно, охотники, бывает, неделями дома не появляются. Но когда жена на сносях, каждый старается держаться поближе к дому. Мало ли…
- Дочка, ты это… ребёнка-то оставь. Я присмотрю за ним.
-Ага, и молоком накормишь! Спасибо, отец, но я возьму его с собой. Сам понимаешь, если что со мной случится, сын не выживет. За сотни вёрст нет ни одной коровы, ни козы. А уж чтобы найти кормилицу…., - она махнула рукой.
- Ну, дай хоть гляну на него.
- Чего глядеть, можешь подержать, пока я соберусь.
Тот взял внука на руки. По хмурому, озабоченному лицу пробежала улыбка.
- Ну, вылитый Ратибор. Вот только волосики белые, как у тебя. Как назвала-то?
- Истислав.
- Хорошо. Доброе имя. Ты вот что, Любава,- свёкор Любавы прокашлялся, - я искал его…
- Я знаю. Ратибор - твоя кровь и плоть. Не переживай, я обязательно найду его. Найду, чего бы мне это ни стоило. А уж опасностей, ты знаешь, я не боюсь.
Она подошла к нему близко-близко и заглянула в глаза.
- Святогор! Отец! Он не может погибнуть! Просто не имеет права! Понимаешь?
А теперь помоги собраться.
Святогор отдал Любаве ребёнка, помог закрепить на спине ремни для люльки. Истислав спал и во сне улыбался.
* * *
Искать следы не было смысла, Любава не могла этого сделать. Уж чего не дано, того не дано. Если бы на второй день, да ещё бы не было дождя…. Сплошные "если бы". Надежда была только на её чутьё, которому завидовали окружающие.
Она остановилась и втянула носом воздух.
В середине летаароматы леса особенно сильны. Трава набирает свою силу, спеют ягоды, появляются грибы. И всё это смешивается с ветром, пением птиц, журчанием родника, шелестом волн реки.
Малыш, подвешенный на спине, как в люльке, закряхтел.
- Да, сыночек, пора уже и кушать. Что-то я приморилась. Хоть и мал ты, а тяжёл. И подгузник, наверное, мокрый…
Любава нашла местечко поудобнее, села, аккуратно сняла "люльку", взяла сына на руки и остолбенела: сынок-то заметно подрос. Волосики пышно кудрявятся на голове, глазки осмысленно разглядывают Любаву. Малыш улыбнулся и вдруг чётко произнёс:
- Мама!
- Сыночек,- растерянно произнесла она,- да как же такое возможно?
А тот уже выпростал ручонки и тянется к матери. Чудеса, да и только! Любава дала сыну грудь, а сама задумалась. Муж пропал где-то, сын растёт не по дням, а по часам…. Нет, конечно, на своём веку Любава насмотрелась на всякое: видала вещую птицу Сирин, рвала плоды с дерева жизни, набирала воду из родников с живой и мёртвой водой, запросто разговаривала с душами умерших…. Да мало ли! Но чтобы ребёнок рос, словно побег расти-дерева? Она пожала плечами и снова взглянула на сына.
-Ну, что, сынок, идём искать батяню! Время не терпит.
Наевшийся Истислав залопотал что-то на своём детском языке. Любава взяла его на руки и хотела уложить обратно в "люльку", но малыш вдруг закапризничал и стал вырываться из рук. Да так, что выскользнул и бухнулся на землю, тут же набрав в ручки пригоршню травы и листьев. Поднёс их к лицу, понюхал, лизнул. Любава хотела забрать мусор, но сын встал на четвереньки и пополз.
- Истислав! Сынок! Да что же это такое!
И так он споро полз, что Любава никак не могла его ухватить. Наконец, малыш уткнулся в заросли малины. Она уже начала спеть, и ягоды, подсвеченные солнцем, так и манили к себе. Истислав уселся (ещё заметно прибавив в росте) и стал их рвать, набирая сразу по нескольку штук и запихивая в рот. При этом он урчал, как медвежонок, и причмокивал. Любава решила присесть рядом. Устроившись рядом с сыном, она кидала в рот ягоды и думала, что бы надеть сынишке на голую попку.Уже пора было идти дальше и решать нужно быстрее. Она вытащила из торбы всё, что было с собой из ткани. Так же достала шило, тонкий кожаный шнурок, смотанный в клубочек. Немного покумекав, разрезала подходящие тряпки ножом, шилом наделала в нужных местах дырочки ипродела в них шнурок. Истислав снова проголодался и потянулся к матери. Да и грудь уже вновь была полна молока. Любава вздохнула успокоенно, дала сыну грудь.
- Да, ягоды-то молочко не заменят….
Дождавшись, когда сын наестся, она надела ему то, что при лучшем исполнении называлось бы штанами, завязала на поясе шнурок и только хотела устроить его в "люльке", как в малиннике что-то зашуршало. Истислав вытаращил глазёнки и, приоткрыв рот, ждал. Его ожидание было вознаграждено появлением … пушистого лисьего хвоста. Хвост метался из стороны в сторону. Дальше всё произошло так быстро, что Любава просто не успела ничего предпринять. Сын съехал на попе с материнских колен и, взвизгнув, ухватил обеими ручками пушистую "игрушку". Уж что-что, а хватать малыши умеют! Лиса, занимавшаяся своими делами и не подозревавшая о присутствии людей, взвыла и скакнула вперёд. Истислав даже пикнуть не успел, как лисий хвост втянул его вовнутрь малинника. Решившаяся оглянуться и посмотреть, что там сзади за напасть такая, лиса замерла в недоумении, а потом зарычала и, оскалив зубы, приблизила свою морду к личику Истислава.
Тот, желая познакомиться, совершенно не испугавшись, тут же бросил хвост и, видимо, хотел потрогать сверкающую зубами и глазами морду. Но, не удержав равновесия, начал заваливаться на бок, и маленькая ладошка стукнула лису прямо по носу. Та свечой взмыла вверх, но тут же извернулась и, решив наказать такого коварного противника, с визгом кинулась вперёд. Однако, это не всё, что пришлось испытать лисе в этот день. Любава бросилась на помощь сыну. И, не придумав ничего лучше, схватила лису за хвост, подняв в воздух и, раскрутив, зашвырнула, не глядя, куда-то в сторону. Жалобы убегающей лисы переполошили весь лес. Но Любава уже ничего не слышала, она нежно прижимала к себе сына, наговаривая ему какие-то ласковые успокаивающие слова. Впрочем, эти слова больше нужны были не сыну, а ей самой. А Истислав, как и все дети на маминых руках, мгновенно заснул.
* * *
С трудом закрепив сонного сына на спине, Любава отправилась в путь. Тяжёлые думы одолевали её, роясь в голове, словно дикие пчёлы. Две тонкие морщины прорезали лоб, нежно-розового цвета губы сжались в полоску. Светлые, почти белые волосы Любавы подхвачены ею самой сплетённым кожаным ремешком и закручены на затылке. Зелёные, цвета весенней травы, глаза, прищурены, внимательно всматриваются в окружающий мир. Сзади удобно разместились и люлька с сыном, и лук с колчаном, наполненным стрелами. За голенищем маленького сапожка заткнут охотничий нож.
Лесного человека с пелёнок учат обращаться с такими важными вещами, как оружие. Причём, девочки тоже этому учатся. Вообще у лесных людей нет разделения на труд мужской и женский. Всё делается сообща. Это касается как домашней работы, так и работы в поле, охоты, рыбалки. Рыбалка…. Любава улыбнулась. Именно на рыбалке они с Ратибором поняли, что любят друг друга. Это было как порыв ветра, как удар грома, как прыжок в омут. Точно! Именно как прыжок в омут…. Ратибор - самый удачливый охотник, самый умный, самый выносливый. Он такой сильный, что постоянно носит Любаву на руках. Особенно в последнее время, когда они ждали появления малыша….
Где же его искать? По дороге Любава видела расшлёпнутые следы медведя, отпечатки лосиных копыт, птичьи перья и клочья заячьей шерсти. Но даже намёка не было на пребывание в лесу Ратибора. Хотя…. Что это она? Есть такие следы, которые не всякий сможет увидеть. Эти следы мужа могла видеть только Любава. Но назвать их следами было нельзя. Тончайшие нити зеленоватого цвета. Если Ратибор прошёл недавно, они шли непрерывной лентой. Но когда проходил день, два и больше, следы становились едва заметны, то и дело прерывались, и тогда воздухом их растаскивало в разные стороны, развешивая на кустах, стволах деревьев, раскладывая на траве. И висят они себе, пока совсем не растают. Сейчас не было даже намёка на обрывки этих лент.
…Дорогу пересёк ручей. Неширокий, но шустрый. Он то образовывал заводи, то сужался и сердито прорывался вперёд, по дороге, понятной лишь ему одному. День выдался жаркий, и уставшая Любава решила немного передохнуть, устроившись у ручья. Осторожно сняв спящего сына, она уложила его в траву, окаймлявшую русло ручья. Тот потянулся, расправил ручки и ножки и продолжил сладко спать. А Любава расстегнула ворот рубахи, ополоснула лицо, протёрла шею, затем, зачерпнув ладонью воду, попила. Вода была такой холодной, что заломило зубы. Женщина села рядом с сыном, упёршись спиной в ствол раскидистой плакучей ивы. И, видимо, сказалась усталость после родов, да хождения по лесу: Любава придремала. Проснулась она, когда солнце уже клонилось к закату. Снилось ей что-то хорошее, поэтому, проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Зевнула, потянулась, повернула голову…. Сына не было. Она подхватилась с места, заполошно забегала туда-сюда, даже заглянула в прозрачный, как слеза, ручей. Нет. Стараясь не поддаваться панике и страху, Любава сделала глубокий вдох и, полуприкрыв глаза, сосредоточилась. На неё нахлынули радужные сияния. Оставалось их только рассортировать. Вот ручей. Его душа молочно-белого цвета, с лёгкой примесью серебра. В цветах зверей больше коричневых тонов разных оттенков. Цвет растений так сразу не определишь, он постоянно меняется, скорее его можно назвать перламутровым. А это что за синие звёздочки, соединённые такими же синими лентами? Бах! Бах! Бах! Звёзды стали лопаться, рассыпаясь синими же искрами. Не открывая глаз, Любава шагнула вдоль искропада. Дальше, дальше, ещё дальше. Звонкий детский смех вырвал её из состояния поиска, и Любава открыла глаза. Перед ней на маленькой полянке сидел Истислав, прикрывая что-то ручками. И вдруг детские ручки отдёрнулись, а из земли вырвался маленький родничок, который, впрочем, тут же опал. Истислав засмеялся, тряхнув кудряшками, и снова соединил руки, накрыв ими землю. И всё повторилось. Видимо, это длилось достаточно долго, потому что малыш оставил в покое игрушку и пополз куда-то вбок. Добравшись до коряги, оставшейся от некогда крепкого дерева, малыш набрал в ручки землю, посмотрев на неё, тут же высыпал и опять пополз. Заинтересованная поведением сына, Любава едва не пропустила мужнину метку: зеленоватый обрывок призрачной ленты. Её заметил сын. Он протянул ручку и осторожно, одним пальчиком дотронулся до неё. Нить задёргалась, как живая, обвилась вокруг пальчика, набралась синевой и, пыхнув, заискрилась зеленью, увеличиваясь в размерах. Став шириной в ладонь, она начала вытягиваться, водя одним концом, как змея головой. И, видимо, выбрав нужное направление, потянулась в глубину берёзовой рощи. Только тогда Любава стряхнула с себя оцепенение.
- Истислав!- негромко, чтобы не напугать, позвала сына.
Тот оглянулся, улыбнулся матери и, опершись на ручки, поднялся на ноги и сделал к ней два шага. Но не это удивило Любаву, а то, что в маленькой ручке была зажата красная тряпочка от свадебного наряда Любавы, которую Ратибор всегда носил с собой. Ни секунды не раздумывая, Любава схватила сына на руки, кинулась за оставленными на берегу ручья вещами, быстро всё упаковала, устроила Истислава так, чтоб было удобно обоим, и, вернувшись на полянку, пошла по направлению, указанному зелёной лентой.
Глава 3
Если бы кто сказал, что он попадёт в такую историю, Ратибор никогда бы не поверил. Но, как говорят, "охота пуще неволи". Этот участок леса был ему совсем незнаком, но именно здесь пропала лисица с шерстью цвета вороного крыла. Ратибор никогда не видел такую лису, только слышал, что когда-то их было больше, чем рыжих. А тут диво такое! Он сразу представил этот чудный мех на плечах у Любавы. Ох, и красотища! Да и причина эвон какая - дитё вот-вот родится. Так раздумывая, Ратибор не прекращал преследование. В какой-то момент ему показалось, что до лисы совсем чуть-чуть, только руку протяни. Прыжок! Под ногами что-то треснуло, и Ратибор ушёл под землю. Лететь пришлось недолго. Однако, приземлился он очень неудачно, подвернув ногу. Перетерпев первую боль, он решил оглядеться. Но темнота в яме не давала оценить, насколько в серьёзный переплёт он попал. Сняв с плеча заплечный мешок, Ратибор достал из него заготовки для факелов и огневые палочки. Палочки эти - придумка Любавы. И откуда у неё такие придумки? Какое хорошее дело: стоит чиркнуть о любую сухую поверхность, и огонь обеспечен! А смешивала ведь всякую дребедень. Только всё высушивала, смешивала с какой-то чёрной жижей, которую нашла на болоте, макала туда наструганные палочки и каждую обматывала тряпочкой, пропитанной воском. Это чтоб не попала вода…. Как там она теперь? Родила ли уже? И кого? А вообще, какая разница - кто родится? Ребёнок есть ребёнок…
- Вот чёрт!
Неудачно повернувшись, Ратибор зашипел, потревожив повреждённую ногу, и какое-то время возился, устраивая её поудобнее, в то же время стараясь не сместиться. А вдруг рядом обрыв? Ещё глубже провалишься. Наконец, устроившись, он вновь вернулся к огневым палочкам. Развернул одну из них и, нащупав сухой камень, чиркнул ею. Маленький огонёк занялся тут же, как по волшебству. Не дожидаясь, когда огонёк потухнет, Ратибор, поднёс его к факелу. Яркий огонь осветил пространство вокруг Ратибора. Это было что-то вроде колодца, стенки которого какой-то умелец плотно выложил тёсаным камнем. Судя по тому, насколько этот камень зарос лишайником, колодец был очень древним. И, что самое интересное, сухим. Как такое может быть? Ведь сверху ни крыши, ни…. Только теперь Ратибор заострил внимание на нереальной темноте. Ведь до ночи ещё далеко. Возможно, этот колодец - ловушка. Но ловушка просто выкапывается в земле. Заваливается сверху ветками, травой, землёй и всё. Ну, может ещё на дне заострённые колья настораживают. Сам Ратибор против такой жестокости, но всякое бывает.
Боль в ноге усилилась, и ему снова пришлось открыватьмешок. Ах, Любава, Любава, заботливая жёнушка! Каждый раз ругается с Ратибором, чтоб тот не выкладывал то, что она считает важным. Вот и со снадобьями так вышло. Ратибор потихоньку выкладывал их, чтобы не занимали места, но она, словно читая мысли, настаивала на том, чтобы всё, что она готовит, обязательно было в заплечном мешке.При этом смотрит так просительно, что отказать просто нет сил. И теперь, благодарный её заботе, Ратибор вытащил полоску белёного полотна, из глиняного пузырёчка достал пальцем небольшой комок мази, намазал мазью повреждённое место и крепко замотал, закрепив кончик полоски, как объясняла Любава. Сначала не было никаких ощущений, потом немного защипало, а уж потом! Ногу обдало жаром, затем холодом, и боль стала куда-то пропадать, пока не свернулась клубочком где-то очень глубоко. Замерший в ожидании Ратибор облегчённо вздохнул, подумав: " Обязательно найду эту лису! Как не отблагодарить жену за такую заботу?"
Но стоило ему так подумать, как по колодцу прошёлся какой-то гул. Его звук был ни с чем не сравним. Словно отзвук обвала. Что-то случилось в голове у Ратибора. Он охнул и потерял сознание.
* * *
- Жив?
- Да жив, жив. Что с ним сделается?
- После того, что ты устроила? Всё, что угодно!
- Да ладно, батя, он уже зашевелился. О, уже и глаза открывает. Ты как, злой мо-лодец?!
Ратибор попытался открыть глаза, будто налитые свинцом. Над ним склонялось что-то серебристо-чёрное с хитрющими глазами.
-Лиса?- прохрипел он, едва раскрыв рот, и протянул вперёд руку.
- Ой!- серебристо-чёрное метнулось в сторону, и у Ратибора в голове рассыпались радужные искры.
- Лада, не дури! Принеси лучше живой и мёртвой воды. А ты открывай глаза, привыкай. Не каждый же раз обморачиваться. Ну!
- Человек?
- А ты кого хотел видеть?
- А как же… лиса?
- А, это? Всему своё время. Давай помогу встать.
Перед Ратибором, протягивая руку, действительно, стоял человек. Но как же непривычна была его наружность! Смуглый до черноты, горбоносый, синеглазый, волосы тоже чёрные, с проседью. Они были подвязаны тесьмой с каким-то замысловатым орнаментом. В остальном же незнакомец ничем не отличался от Ратибора. Взявшись за протянутую руку, Ратибор с трудом поднялся на ноги. И тут же покачнулся. Видимо, прошло достаточно времени, если Любавино снадобье потеряло силу. Незнакомец подхватил его, не давая упасть.
- Что с ногой?
- А, пустяки, подвернулась, когда падал в коло…. Стоп, а где же колодец? Кто вы такие? И как меня нашли? И почему вытащили?
- Ну, ну, ну! Зачастил, прям как моя Лада. Сказал же, всему своё время.
- А звать-величать тебя как?
- Как там детишки говорят? "Зовут Зовуткой, величают Уткой!"
- Ну и чего ты кочевряжишься? - набычился Ратибор,- не хочешь говорить - не надо.
Нога опять болела, и ему приходилось идти вприскочку. И это не добавляло жизнерадостности. А мужик засмеялся незлобиво и пояснил.
-А меня так и зовут - Утка.
-Ну и имечко!
- Доброе имя. Я в воде себя чувствую, как утка. Конечно, мать-то с отцом дали другое имя, да не каждому надо его знать. А ты что же, безымянным хочешь остаться?
-Зачем? Ратибор меня зовут.
Мужик снова рассеялся.
- Это ж какую такую рать ты поборол, что такое имя?
- Ну, ты?- сжал кулаки Ратибор.
-Ага, других хаять можно, а до себя и малой насмешки не хочешь допустить!
- Извини, - пробормотал Ратибор, - не в себе я.
- И ты извини, воин леса. Ладно, потом разберёмся. А вот и наше селище.
Вечернее солнце червонным золотом облило местность, которая враз появилась перед Ратибором. Вот только что всё было тихо, окружающее скрывалось в полумраке, словно находишься в схроне. И вот…. Красотища! Глаз не оторвать. Избы лишь на пяток ладоней возвышаются над землёй. Стены выбелены, а крыши покрыты у кого дранкой, у кого - дёрном. А кое-где видны даже черепичные. По проулкам бегают незлобивые остромордые собаки с хвостами колечком, детишки занимаются своими делами: самые маленькие лепят куличики, нянькают соломенных куклёшек с нарисованными мордахами; те, кто постарше, присматривают за ними, успевая то что-то обсудить между собой, то помочь по дому. Женщины, будто павы, плавно проплывают, неся на плечах коромысла с полными вёдрами. Временами поскрипывает колодезный журавель. Мужское население неторопливо управляется со своими мужскими делами. Тишь да гладь… Но едва солнце спряталось за горизонтом, тишина враз сменилась шумом и какой-то упорядоченной суетой. И дети, и взрослые стали прыгать, словно кузнечики. Они скакали в разные стороны, кто выше, кто ниже. И лишь изредка сталкивались в воздухе. Это были, в основном, дети. Если это случалось, они, как кошки, переворачивались и падали на землю вниз руками и ногами. Ратибор наблюдал за этим, раскрыв рот. Наконец, не выдержал.
- Слушай, Утка, это что у вас за чехарда?
- Какая чехарда? У всех свои заботы.
- А чего это они скачут, ровно зайцы?
-А, это…. Так и вы когда-то так скакали. Да ещё и к нам заскакивали.
- Ничего не понимаю. Куда это "к нам"?
- Ты вот что, Ратибор, помолчи пока, не спрашивай ничего. Немного потерпи, а там, глядишь, и объяснять ничего не придётся.
За время разговора они приблизились к крайней избе.Ведущие вниз вырубленные в земле ступени были аккуратно выложены камнем. За дубовой дверью оказалось достаточно большое помещение. По полу была настелена трава, и её запах наполнял собою воздух. Широкая резная скамья протянулась вдоль одной из стен. Вот на неё-то и усадил Утка Ратибора. Ногу тут же задёргало. Ратибор поморщился. Распахнулась дверь, впустив черноволосую, синеглазую девчушку лет тринадцати. Она стрельнула глазами на Ратибора, лисой расстелилась по избе, задёргивая, где надо, занавеси, переставляя с места на место и так стоявшие как надо кружки и чашки.
- Лада, - не выдержал Утка,- где вода-то?
- Не принесла я, батя,- и, опережая его, зачастила,- там все обеспокоены, бают, конец света близёхонько. С ясного неба шёл грибной дождик, так люди бают, солёный он был. А старец Стоум вообще ерунду какую-то молотит…
- Лада!- прикрикнул Утка,- не замай!
- Да ладно, батя, все давно знают, что он не в себе. Баит, что взошла какая-то звезда, свет которой накроет нас, как одеялом, а потом растает в моих глазах.
- И, правда, ерунда. Как это звезда может растаять в глазах? Где тут не поверить, что у старика не всё ладно с головой!Нет, нет, нет, не убегай! Думаешь, сбила меня с панталыку? Чего воду не принесла? Опять какая-то примета?
Наконец-то, застеснявшись гостя, она опустила глаза. А потом, словно придя к какому-то решению, полушёпотом сказала:
- Батя, источники перепутались!
Тот недоверчиво всмотрелся ей в лицо.
- Это точно?
- Сама проверила! Как ты меня учил! Там всё наоборот. А потом снова наоборот. А потом прилетела ласточка…. Её больше нет, - Лада всхлипнула, тут же подавив всхлипы.
Ратибор, переводивший взгляд с одного на другого, решил вмешаться.
- Да что у вас там? Река из берегов посередь лета вышла? Шатун забрёл в селище? Иль какая ещё напасть?
Две пары синих глаз вперились в Ратибора, видимо, пытаясь сообразить, кто это здесь.
- Нет, ну я так не могу! Сами сюда меня зазвали, а теперь смотрят, как баран на новые ворота!
Утка похлопал Ратибора по плечу.
- Ты тут посиди, а я мигом!
И они вместе сдочерью вышли за дверь. Сначала за дверью было тихо. Затем стал слышен приглушённый разговор. Ратибор насторожился. Оказаться незнамо где, неведомо какие люди окружают, и чем это кончится. Он, скрипя зубами, поднялся со скамьи и, насколько мог, осторожно приблизился к двери, приложившись к ней ухом.
- … а вдруг это - он? Ты видал вокруг него сияние?
- Так сияние-то зелёное, а старец о каком баял?
- А, может, он ошибся!
- Ну, нет! Уж в это я точно не поверю. Старец Стоум ещё никогда не ошибался. Давай-ка, принеси всё, что необходимо для перевязки, да помалкивай….
Ратибор едва успел вернуться на место, когда в распахнутую дверь влетел какой-то шумящий, кричащий, орущий ураган. Мелькали руки, ноги, головы. Казалось, что ещё чуть-чуть, и этот ураган, захватив с собой Ратибора, унесётся восвояси.
- А ну, орда, за стол и на боковую!
Голос Утки уничтожил ураган, как будто его и не было. Откуда-то из-за занавески
выплыла дородная женщина. И первое, на что обратил внимание Ратибор, были её волосы. Они были цвета гречишного мёда, мягко переливающиеся в свете зажжённых лучин.Блеснув синими же, как и у мужа (тут уж Ратибор махом сообразил – что к чему), глазами, склонилась в поклоне, впрочем, тут же выпрямившись, чтобы поймать пролетающую мимо "шаровую молнию" в виде рыжеволосого мальчишки. На бегу он успевал задирать всех, кто не успел уйти с его пути. Материнская рука прекратила его "полёт", шлёпнув по мягкому месту и усадив рядом с гостем. На Ратибора изумлённо уставилась пара глаз синего-пресинего цвета.
- Ты кто?
- Ратибор.
- Ух, ты! А я - Веселин! Это потому, что…
- Веселин! Мой руки и марш за стол!
Мальчишку как ветром сдуло.
-Идём!
Рядом стоял Утка, протягивая руку.
- Старец дожидается.
Утка был серьёзен. Посерьёзнел и Ратибор. Явно здесь что-то неладно. С помощью Утки он вышел из избы, в которой было так тихо, будто и не было нашествия детворы. Снаружи уже был поздний вечер. Тихо, ни ветерка. На небе перемигивались яркие звёзды. Луна же пропала вовсе. Жители селища, переделав все дневные дела, разошлись по избам. Никто не бегал, не прыгал.
- Ты как, далеко идти сможешь?
-Если честно, мне бы где-нибудь привалиться, чтоб никто не беспокоил. Завтра, думаю, будет полегче.
- Ну, тогда держись за меня крепче, набери воздуха…
- Эй, Утка, ты чего?- забеспокоился Ратибор.
- Всё будет ладно, доверься мне. А теперь держись!!!
И Утка, облапив, как медведь, своего гостя, взлетел в воздух. Ратибор не успел как следует испугаться, уже был на земле. И снова - в воздух, и снова - на землю.
Прыг, прыг, прыг! Стоп! А тело, почти приноровившееся к прыжкам, по инерции пошло вперёд….
- Тпрууу! Стоять! Как ты?
Ратибор расплылся в улыбке.
- Что это было? С молодечества не испытывал такого!
- Ладно,- хмыкнул Утка, - и об этом поговорим. А теперь входи, тебя ждут.
И он слегка подтолкнул Ратибора вперёд, отчего тот, не удержавшись из-за повреждённой ноги,почти выбил собою дверь. Там его подхватили подмышки и почти уложили на скамью с наклонной спинкой. Ратибор уже хотел возмутиться, но сухая прохладная ладонь прикрыла ему рот.
- Тише….
Перед Ратибором стоял дед. Но не скрюченный жизнью старый человек, а пол-ный собственного достоинства седобородый и седовласый старец.
-Не шуми,- его голос был подобен шелесту крыльев летучей мыши, - всё будет хорошо.
Удостоверившись, что Ратибор не будет бунтовать, старец отошёл к столу, налил из глиняного расписного кувшина в щербатую чашку какой-то жидкости и поднёс к его рту. Ратибор, нахмурившись, посмотрел в лицо старцу. Тот смотрел добрым отеческим взглядом. Тогда Ратибор перевёл взгляд на чашку с жидкостью. Широкие и низкие края чашки открывали поверхность пития. Ратибор едва взглянул на неё, затем хотел выпить, но что-то его заинтересовало там, на самом донышке. Зародившаяся на самом дне чашки бусинка воздухаперекатывалась из стороны в сторону, как живая. И в своём движении порождала новые "бусинки". А те, в свою очередь, порождали ещё. И все эти пузырьки воздуха начали собираться в кучку, постепенно закручиваясь в спираль. Спираль шевелилась змеёй, расширяясь на конце, то есть, у самой поверхности. Наконец, пузырьков стало так много, что они начали выпрыгивать в воздух, не лопаясь, а продолжая спираль. Ратибор наклонился над чашей, чтобы ближе наблюдать за дивом… Пузырьки лопнули все враз, обдав лицо Ратибора мельчайшими душистыми брызгами. Глаза его закатились, и он без сознания откинулся на подсунутую под голову подушку. Чаша выпала из руки, и, упав на пол, раскололась. Жидкость же, не долетев до пола, растворилась в воздухе. Только некому было на это дивиться. Старец уже давно перешагнул тот рубеж, когда его что-то удивляло. Это было тогда, когда сам он обучался разным премудростям. А теперь, подобрав подол длинной льняной рубахи, подпоясанной узорчатым пояском, склонился над осколками чашки, бормоча что-то себе под нос. Наконец, не боясь, что гость проснётся, громко хлопнул в ладоши. Дверь скрипнула, и в неё на цыпочках протиснулась Лада.
- Давай, показывай своё умение в излечении.
Девушка боязливо посмотрела в лицо Ратибору.
- А вдруг как проснётся, да как даст!
Старец ухватил её за плечо, легко, точно соломинку, развернул, да шлёпнул ладонью по мягкому месту.
- Дело делай, а не лясы точи.
* * *
- Сынок, вставай!
Ласковый голос матери вырвал Ратибора из объятий сна.
- Мама?
Рядом с ним сидела старушка. Древняя, как мир. Сморщенная, точно печёное яблоко, с доброй улыбкой. Она опиралась на бадожок, искусно изукрашенный резьбой. Как только Ратибор открыл глаза, старушка позвала:
- Лада, дочушка!
Из-за занавески, потягиваясь и зевая, вышла всё та же черноволосая девчушка.
- А, проснулся? Спасибо, бабанька! Иди, отдыхай!
- А ничего! Я тут маненько посижу. Уж надоело на печке лежать. Все костушки ноют.
- А, бабань, то ж не из-за печки, а на погоду.
- Ну, всё одно тут посижу.
Девчушка подошла к Ратибору, приложила ко лбу прохладную узкую ладонь.
- Ну, что, лихорадки нет,- приложила руку к пострадавшей ноге, и ровно бы прислушалась, - и нога поджила. А ну, встань!
Последнее замечание было сказано таким командирским тоном, что Ратибор подскочил со своего ложа, выпрямившись в тополь. Девчушкины глаза прямо-таки впились в его глаза. И Ратибор почувствовал, как где-то внутри прошлись, точно скребницей. Острая боль с левой стороны груди исчезла так же внезапно, как и появилась. Затем кольнуло в голове, отчего перед глазами замелькали какие-то образы. Но и они пропали тут же, не успев оставить след узнавания. После этого, сколько бы ни "сверлили" Ратибора синие глаза знакомицы, ничего не менялось. Старушка, до этого сидевшая тихо, как мышка, вдруг пристукнула своим бадожком.
- Хватит, милая! Боле ты уже ничего не узнаешь. Лети-ка, голубица, за старцем Стоумом.
Глава 4
Третий день блужданий по лесу. Любава проснулась, потянулась на подстилке из лапника. Рядом зашевелился Истислав. Ох уж мне этот Истислав! В третий день своего рождения он выглядит как пятнадцатилетний. Любава, едва касаясь, поправила буйные кудри сына, рассыпавшиеся белой пеной. Чадушко любимое…. И когда же мы найдём твоего батю? Кажется, вот он, след Ратибора, ан нет, близок локоть, да не укусишь. Три дня, да ещё до того сколько дней….
Где-то поблизости закрякала утка. Раздалось хлопанье крыльев, и птица вымахнула из зарослей осоки, направив свой полёт куда-то в сторону.
- Истиславушка! - тихонько позвала Любава заспавшегося сына.
Тот тут же раскрыл глаза, будто и не спал.
- Ты знаешь, мама, мне приснилось что-то такое необычайное!
Запас слов сына с каждым разом увеличивался, будто он, действительно, прожил все свои годы как положено, по порядку.
- И что же это было?- Любава встала, подставив лицо поднявшемуся ветерку, и стала приводить в порядок волосы.
- Мне приснился отец…
Любава застыла на месте. Сны - это часть жизни человека, на которую он редко может влиять. Знающие люди относятся к снам, как к тому, что могло бы случиться. Или о чём мечтают люди. Сны несут в себе истину. Однако не каждый человек это понимает. Любава же никогда не отталкивала то, что виделось во снах.
- Как же ты понял, что это он?
- Я не знаю, наверное, прочёл по взгляду. А ещё у него в мешочке, что висит на шее, лежит прядь твоих волос….
- Как же ты понял, что это мои волосы?
- Мама, - улыбнулся Истислав, сверкнув белизной зубов и зеленью глаз,- я просто это знаю. Ну, если хочешь, от них исходит золотисто-розовое сияние.
- Так ты тоже "видишь"?- ахнула Любава.
Истислав немного смутился.
- Я думал, ты знаешь…
Оставив в покое волосы, Любава протянула руку сыну, поставив его на ноги. Прижалась к сыновнему плечу, по-детски угловатому, но бесконечно родному.
- Ты чего, мам, всё будет хорошо…
- Конечно, сынок, конечно. Это я так. Ты вот скажи, что тебе ещё приснилось?
- Мам, а бывает такое, чтобы человек менял свой облик?
- Когда-то давно люди не только меняли свой облик, но и могли переходить с места на место по воздуху.
Истислав задумался.
- Ты знаешь, кажется, это мне тоже снилось, только не сегодня. А сегодня…Лиса, а, может, девчонка? - он заторопился,- как-то всё переплелось! Какие-то родники… необычные. Чёрные люди…
- Совсем чёрные?
- Да нет, как будто загорелые, с очень тёмными волосами.А глаза почему-то синие, как… васильки. И девчонка эта такая же…
- Вот что, сынок,- засуетилась Любава,- нам нужно двигаться. Я думаю, ещё немного, и мы узнаем, куда пропал Ратибор.
Любава оправила на себе одёжи, посмотрела на сына. Улыбнулась. Ну точь-в-точь лесной человек. Кто же знал, что он так быстро вырастет? Поэтому пришлось одевать на него то, что попалось под руку. А под руку попалась пара зайцев, из чьих шкурок Любава сделала легкоступы. Затем косуля. Её шкура после небольшой обработки пошла на безрукавку. Ну, а штаны пришлось сшить из тряпок, взятых в качестве пелёнок. Хорошо ещё, что лето на дворе. Иначе несладко бы им пришлось.
- Ку-ку!- раздалось откуда-то из глубины леса.
- Кукушечка, накукуй, сколь годков жить мне на этом свете?
Любава с улыбкой на губах замерла в ожидании кукушкиного предсказания. Но
птица точно заснула: на обращение женщины не раздалось ни одного "ку-ку".
- Что ж, и такое бывает, - нахмурилась Любава, а сердце заныло в предчувствии беды.
Она не заметила, как посмотрел в её сторону сын. В его взгляде смешалась боль, озабоченность, надежда. И тут же кудри волос прикрыли его лицо, отгородив от всего. По-быстрому сложив нехитрый скарб, мать с сыном отправились своей дорогой.
* * *
Путь-дорога привела их в какое-то малое селение. Жителей - по пальцам пересчитать. Чужаков встретили настороженными взглядами. Несколько собак, больше похожих на медведей, подойдя, молча обнюхали ноги Любавы и Истислава. Однако всё быстро выяснилось.
Когда-то давно охотники наткнулись на это место: красота неописуемая, смешанные леса, дичь непуганая, речушка, опять же. В-общем, расчистили лес, настроили изб, привели семьи, да и зажили. А потом…
Древняя бабка, взявшаяся за рассказ, закашлялась. Потом обвела глазами пришельцев, опёршихся на плетень, односельчан, стоявших поблизости…
- Люди, с каких это пор гостей побасенками кормят? Ни слова не скажу, пока они не отдохнут, да не поедят. Нам уже терять нечего, а им ещё не одну версту придётся намотать на клубок.
Решено было, что на постой Любава с сыном станут всё у той же бабки. Кто-то побежал топить баню, кто-то уже тащил съестное. Немного погодя суета улеглась. Гости, намытые, сытые, расслабившиеся расположились на ночлег. Истислав оглаживал на себе мужскую одёжу, подаренную ему бабкой (негоже ходить по лесу, как бродяга). И, словно кто дал команду: изба битком набилась людьми, пришедшими каждый со своей табуреткой. Ребятишки, сверкая глазёнками, тулились кто где мог, пока бабка не загнала их на своё место на печи. Наступила тишина.
…да.… Так вот.Всё было хорошо. Каждый был занят своим делом. Охотники охотились, рыбаки рыбу ловили, пахари за землёй смотрели, за детишками был пригляд…. Но один случай стал началом конца. Люди это поняли не сразу. Один молодой охотник сосватал за себя девушку. А девушка та была не из наших, приблудная. Нашли её в лесу ещё младенцем, подивились тёмным волосам, да прозрачным глазам. На сходе решили оставить в селении. Приглядывали за ней всем миром. Наверное, где-то проглядели. Девчушка оказалась с норовом. То она это не хочет, то другое. И наши ребятишки стали за ней повторять. Только не понимали, что она их старается использовать по своей прихоти. И так она это ловко делала, что диву можно даваться. Так вот и парень этот попался. А надо вам сказать, что в наших лесах нет-нет, да появлялись звери, непохожие на привычных. То чёрная лиса, то рыжий медведь, то белая куница. Охотники их не трогали. Спросите, почему? Да потому что после их появления дичь прямо валом валила. Вот как раз в то время часто стали видеть чёрную, как ночь лису….
Бабка вздохнула, сморкнулась, попросила квасу. Напилась, и рассказ, точно ручеёк, потёк, потё-ё-ёк…. Любава и Истислав под плавную старушечью речь начали подрёмывать, стараясь, всё же, совсем не заснуть.
…парень стал замечать, что всё чаще именно ему попадается на глаза чёрная лиса. Однажды даже получилось, что они с лисой столкнулись нос к носу. И тогда он с изумлением увидел, что у лисы синие глаза…
Истислав попытался стряхнуть с себя сон. Не та ли это лиса, что он видел во сне?
…именно тогда приблудная девчушка прилипла к парню, как банный лист. А надо сказать, что выросла она в писаную красавицу. И красота её была совсем не такой, что привычна для нас: чёрная коса, украшенная пёстрой лентой, толстой змеёй спускалась до пят, прозрачные глаза словно притягивали к себе. Фигурка ладная; плавная, словно струящаяся походка…. В-общем, стала она яблоком раздора. И когда остановила свой выбор на этом самом парне, сельчане даже удивились, ведь у него уже была избранница. Приблудная же не давала ему прохода: то попить вовремя поднесёт, то коромысло с полными вёдрами попросит поправить. А он где поправит, там и до дома донесёт. И так она ему задурила голову, что он даже не обратил внимания на то, что его избранница, не дождавшись, когда же он вспомнит о ней, вышла замуж за другого. Парень же был словно не в себе, потакал самой мало-мальской прихоти чёрноволосой девицы. Наконец, предложил ей стать его женой. Та согласилась, но с одним условием. Он должен принести ей шкуру чёрной лисы…. Лишь тогда он начал приходить в себя, уговаривая приблудную отказаться от своего условия. Но чем больше он её уговаривал, тем непреклоннее она была…. Когда парень отправился в лес, всё селение будто вымерло. Молчали люди, молчали собаки, птицы ни одна не подала своего голоса. И всё же он пошёл…. И принёс убитую им лису. Она была ещё тёплой, и капельки крови, что сочилась из раны на боку, падали на тропу и застывали тёмно - красными бусинками, образуя ровную цепочку. Он осторожно опустил лису на землю, у ног своей избранницы. И вот в пронзительной тишине, когда казалось, что слышно будет, если травинка упадёт на землю, раздался смех. Смеялась его избранница. Смех набирал силу, становился пронзительным, как визг. Приблудная подскочила к лисе и только замахнулась своей маленькой ножкой, чтобы пнуть недвижимое тело лисы, как на селение опустилась чёрная туча. И это была не обычная туча, а скопище зверей и птиц чёрного цвета. Обтекая людей, а более всего - этого самого парня, они нахлынули чёрной волной. Смех прекратился так же неожиданно, как и начался. Волна так же неожиданно отхлынула. Словно её и не было. Исчезли убитая лиса и приблудная девица. Но, что самое ужасное, парень из молодого, привлекательного превратился в дряхлого старика. Но превращения на этом не закончились. Он старел и старел, пока, наконец, обессилев от старости, не упал и не умер на глазах у сельчан. Впрочем, и на этом дело не кончилось. И мёртвый он продолжал изменяться. Пока не рассыпался в прах. А одежды его подхватил и унёс поднявшийся ветер….
Голос бабки звучал всё глуше и глуше. А то, о чём она рассказывала, виделось всё чётче и чётче. Гибель незадачливого парня,ужасный ветер, поднявшийся после этого и разрушивший всё, что можно; исчезновение зверья и, как итог - обмелевшая речка, высохшие колодцы…
* * *
- Истислав, сынок…
Чёрная лиса во все глаза смотрела на Истислава, что-то шепча…
- Сыночек, пора вставать!
Лиса вильнула хвостом и исчезла. Истислав открыл глаза. Над головой деревянный потолок, от запаха свежей выпечки захотелось есть. Бабка, у которой они заночевали, пекла лепёшки. Они сначала были пышные, похожие на пузыри, а потом опадали. На столе их лежала уже целая горка, а бабка всё пекла и пекла. Заметив, что Истислав не встаёт, она как гаркнет богатырским голосом (откуда что взялось в таком тщедушном теле?):
- А ну, отрок, вставай! Умывайся, наедайся, да за дело принимайся!
Истислав от неожиданности кувыркнулся с лавки, едва не сбив успевшую отпрянуть Любаву. Бабка заметила и это.
- Что, Любавушка, сынок-от крепок, несмотря на младые годы! Ничего, всё идёт так, как и должно. Однако же вам пора. Угощайтеся, милости прошу.
На столе, кроме лепёшек, стоял кувшин с молоком, да в туесе мёд. Гости не заставили себя просить дважды. Когда ещё доведётся по-человечьи поесть? Бабка, подлокотившись, по-доброму смотрела на гостей.
- А ты чего же, баушка?
- Да мне, старой, много ли надо? Гости вот нечасто бывают…. А ты, милок, скажи-ка мне вот что…. Я бабка старая, вижу всех насквозь…. Какого цвета моя душа?
Истислав застыл с недонесённой до рта лепёшкой. Мёд янтарными каплями закапал на стол.
- Ахти-ж мне! Напугала, поди? Ты медок-то не роняй! Чистое золото медок!
Любава, глянув на сына, промолвила:
- Зачем тебе, баушка, цвет души твоей?
- Да мне-то незачем, а вот сельчанам надобно.
- А им зачем? - подал голос Истислав.
- А затем, что ещё издревле известно: кто видит цвет души, обладает даром лозоходства. Однако же, не совсем это верно. Вижу я цвет ваших душ. К примеру, твой, Любава, - золотисто-розовый. А твой, Истиславушка,- синь небесная, чистая-пречистая. Но, кроме ведовства, не наделена боле ничем. А ваши души поют и цвета их сплетаются в кружево…. Так ты мне ответь, внучек, каков цвет моей души?
- А цвет сирени, баушка! Только с белыми звёздами, которые то вспыхивают, а то гаснут, - Истислав посмотрел бабке в лицо.
Та улыбалась.
- Ну, уважил, соколик! Хоть на старости лет узнала цвет моей души. Спасибо, что не разочаровал меня! А теперь вот скажи, есть ли где здесь в окрестностях источник, который не обмелеет, что бы ни случилось?
- Есть, баушка, - и он хитро улыбнулся, - хочешь увидеть?
- Дык я же баяла, не дано мне этого.
Истислав встал, взял бабку за руку и потянул к порогу. Повернувшись вместе с ней к порогу спиной и протянув вперёд руку, не выпуская её руки, он велел ей закрытьглаза.
- Что видишь, баушка?
Бабка ахнула.
- Ох и красота, милок! Наши души объединили свои цвета, и сверкающая лента…. однако, не ослепляющая…. пыхнув, закружила.... и радугой упёрлась в землю….
Бабка замолчала и, будто обессилев, стала опускаться на землю. Истислав подхватил её лёгонькое тело и уложил на лавку, подсунув под голову подушку. У бабки из-под закрытых век текли слёзы.
- Баушка, ты чего? Плохо тебе?
- Ох, внучек, - открыла та глаза, - не знаю, как и сказать. И плохо из-за того, что жизнь кончается, а лишь сейчас увидала такое. И хорошо, что всё же довелось увидеть….
- Увидала источник?
- Ох, увидала! Да кто же знал, что он посередь моей избы обретается? Мы ж уходить отсюда собрались, как с проклятого места!
- Ну, немного оно, всё же, проклято, раз всё живое покинуло его. Но всё ещё можно исправить. Вы должны как-то договориться с духом леса…
- Да уж теперь-то мы как-нибудь разберёмся.
Бабка, словно ничего и не случилось, спустила ноги с лавки.
- А вам пора в путь. Да поторапливайтесь вы!- закричала онавдруг, - время вытекает, как вода из дырявой миски…. Ох, не успеете, ох, торопитесь…
И она чуть ли не силком вытолкала мать с сыном за дверь, сунув им в руки вещи, не забыв добавить к ним лепёшки с мёдом. Любава с Истиславом переглянулись, пожали плечами и пошли вперёд, туда, куда вела их зелёная лента души Ратибора.
Глава 5
Лада вышла за порог. Старуха, словно тень, тут же исчезла в глубине избы.
Тишина стояла такая, что слышно было шуршание за печкой. "Домовой, что ли?" Ан нет, на середину избы ленивыми скачками вымахнул крупный серый заяц. Видимо, это был давнишний жилец, что так уверенно вёл себя в избе. Заяц проскакал до середины, затем направился к столу, немного погрыз одну из ножек. Ратибор сидел недвижимо, боясь спугнуть животину. Тот же,"накидав шариков", направился прямо к Ратиборовой ноге. Но Ратибор не стал дожидаться, когда заяц решит попробовать на вкус его обутки, и поднял ноги вверх. Заяц тут же метнулся в глубину избы и там затих. И снова шорох. Только теперь с другой стороны. Сначала Ратибор не увидел ровным счётом ничего. Зато потом…. По полу ползла самая настоящая змея. Она постоянно высовывала и вновь прятала раздвоенный язычок, будто пробовала на вкус воздух. Вот она доползла до скамьи с замершим Ратибором и стала подниматься. Выше, выше, ещё выше. У Ратибора пересохло во рту, и он, боясь двинуться, тихонько кашлянул. Змею точно ветром сдуло в ту же сторону, где исчез заяц. Ратибор облегчённо вздохнул и вытер со лба выступившую испарину. А старца всё не было. "Куда же он запропастился?" И снова шорох. Из-за печки показалась голова… матёрой рыси! Ратибор зашарил рукой в поисках ножа. Но того не оказалось на месте. А рысь, как все кошки, мягко ступая, вышла из-за печи, да прямо на лавку к Ратибору - прыг! Тот соскочил на пол (хорошо, хоть нога не болит) и встал наизготовку. Что бы ни случилось, но свою жизнь он решил продать подороже. На улице что-то громыхнуло, и рысь, ощерившая свою зубастую пасть, быстро соскочила с лавки и шасть за печку, только куцый хвост мелькнул. Дверь открылась, впустив Ладу, а следом за ней старца.
- На кого насторожился?
Негромкий голос старца подействовал на Ратибора, как ковш холодной воды. Он выдохнул воздух и только что не упал на скамейку.
-Что у вас здесь за зверинец?
- О чём это ты, гостюшко? - недоумённо воззрился на него старец.
Лада же, видимо, зная, в чём дело, метнулась за занавеску, и оттуда послышался её возмущённый шёпот.
- Бабуля, ты опять за старое? И нечего притворяться, что спишь, всё равно не поверю!
В ответ старушка эдак жалобно запричитала.
- Так ить и мне хочется с гостем-от побалакать, на него посмотреть, себя показать….
- Какое "показать"? Его чуть родимчик не хватил!
- Ай, слаб добрый молодец? Старушку спужался?
- Какую старушку? - повысила голос Лада,- а ну-ка на тебя кто напустит зверья, либо ещё какую напасть?
- А я эвон чего изделаю,- в тишине избы раздался сухой щелчок, и тут же Лада, взвизгнув, выскочила из-за занавески, зацепилась за ухват, да и грохнулась на пол.
Тут старец решил вмешаться. Теперь уже он отправился за занавеску, подав по дороге руку Ладе.
- Ах ты, старая колода! Ты что это тут вытворяешь? -неожиданно "загремел" старец, - ты что тут устроила?
-Дык я…,- заоправдывалась старуха.
- Что "я"? Что "я"? Кто тебя просил вмешиваться?
Старуха заскулила, пытаясь объяснить своё вмешательство, однако, старец был непреклонен.
- Понадобится твоя помощь - сам в ножки поклонюсь, а пока нишкни! И даже не моги самовольничать!
И Стоум вышел из-за занавеси, оставив старуху наедине со своей совестью. Ещё не остыв от разноса, устроенного минуту назад, нахмурившись, обратился к Ратибору.
- Ну, что, мил человек, как нога твоя?
Ратибор, ни слова не говоря, встал перед старцем во весь свой немалый рост, притопнув зажившей ногой.
- Вижу, вижу, с ногой всё хорошо, - рост приблизившегося старца быть ничуть не меньше роста Ратибора, - а теперь поживее: ждут нас.
- Да куда вы всё меня тащите, как бычка на верёвочке? То в одну сторону, то в другую!
Старец хотел что-то сказать, да передумал, лишь вполголоса пробормотав: "Ох, и люд пошёл, нетерпелив, как щень…. И такой же уверенный, что прав!"
- Ты чего там бормочешь? - рассердился Ратибор, - есть, что сказать, так говори, не таясь. А то добрые люди могут подумать невесть что, да и…. ошибиться.
- Так ить то добрые! А мы всё больше умные, с умными же и якшаемся, - хмыкнул старец, - а ты вот, дитя моё, приготовься полётывать. А то опять спужаешься, да и…. ошибёшься.
С этими словами шасть за порог, утянув за руку и Ратибора.
И пошли-полетели они, то и дело сталкиваясь с такими же ходоками-летунами. Все шагали по воздуху, точно по земле. Как потом оказалось, для того, чтобы "полётывать", нужно было делать скачок определённой длины. Требовалось лишь приноровиться. Чем Ратибор и занялся. И только он вошёл в раж, как всё кончилось. Старец остановился, Ратибор вынужден был сделать то же самое. Воздух под ногами мягко спружинил, дав возможность Ратибору спокойно опуститься на землю. Потопав ногами и поняв, что земля как была жёсткая, так и есть, он присмотрелся к тому месту, куда его занёс старец Стоум.
Холм, голый, как коленка, поросший лишь низенькой травкой, был окружён невысоким земляным валом, укреплённым камнями. В центре его стояли деревянные идолы, сурово взирающие на тех, кто нарушал их покой.
"Ну, конечно же, капище!" Это здесь собирались люди, чтобы решать какие-то хозяйственные вопросы, здесь решалось: судьба или не судьба жить вместе молодым. И именно сюда собирались жрецы, дабы понять, ладны ли какие-то поступки или, может, всё сделать как-то иначе. И почему ему, собственно, здесь не быть? Ведь, чай, тоже люди живут. На капище было очень тихо, хотя там собрался не один десяток жрецов в белых одеждах. Они сидели на камнях, молча ожидая, когда старец с Ратибором займут отведённые им места. Наконец, один жрец промолвил:
- Правда-ли, что ты - Ратибор из Тёмного леса?
Ратибор, сразу же сообразивший, что жрецы собрались не просто так, решил отвечать предельно осторожно.
-Да, я - Ратибор. И лес наш, действительно, очень тёмный, а край глухой.
Следующий вопрос задал другой жрец, сурово взирая на Ратибора.
- Что для тебя синее сияние?
Ратибор пожал плечами.
- Ну, это - цвет неба, васильков, вышивки на сарафанах…
Ратибор скорее почувствовал, чем увидел, что жрецы немного расслабились. И сразу стало спокойнее. Однако, вопросы ещё не закончились, и уже следующий жрец спросил:
- Кто тебе женщина с волосами цвета отбелённого полотна?
- Любава? Где она? Что с ней? - едва не кинулся к спрашивающему Ратибор.
Но Стоум удержал его на месте. Жрец же довольно кивнул, с превосходством оглядев сбор. Он хотел ещё что-то спросить, но самый старый из жрецов одним взглядом осадил его, заставив проглотить вопрос.
-Зачем ты охотился на чёрную лису?
Услышав этот вопрос, Ратибор задумался. И правда: зачем? После того, как он оказался в этом загадочном месте, охота на лису показалась глупой и неприятной затеей. Ратибор прикрыл глаза, собираясь с ответом, и тут же вот она, лесная красавица: шерсть её, хоть и летняя, прямо светилась под лучами солнца; лёгкая, будто танцующая походка. Словно почувствовав взгляд Ратибора, она остановилась и обернулась. И его поразили глаза зверя. Мало того, что в них светился ум, они ещё были синего цвета. Лиса фыркнула, скакнула в сторону и исчезла из виду. Ратибор потряс головой и раскрыл глаза, будто со сна. На капище никого не было. И зря Ратибор вертел головой по сторонам: лишь безмолвные идолы осуждающе смотрели на нарушителя спокойствия.
А вокруг стояла тишина. Солнце шло на закат, и вечерняя заря полыхала алым с оранжевыми переливами заревом вполнеба. Землю охватила истома. Это чувствовалось по запахам, по еле заметному ветерку, позамирающему стрёкоту кузнечиков. В какой-то миг солнечный пожар замер, словно бы гадая: разгореться сильнее или угаснуть. И именно в этот миг перед Ратибором объявилась оленуха. Ратибор не мог ошибиться, принять её за оленя, несмотря на то, что голова оленухи была увенчана рогами. Животное стояло неподвижно, сторожко поводя ушами и не сводя больших печальных глаз с Ратибора. А из-за её спины выглядывал подросток-оленёнок, перебирая тонкими ножками.Вот, насмелившись, оленуха потянулась к Ратибору, уже подняла ногу, чтобы сделать к нему шаг.
- Ах!
И олени пропали, точно их и не было. Ратибор, как на охоте, быстро развернулся, отскакивая в сторону, ожидая опасность и желая встретить её лицом к лицу….
Из-за вала выглядывала совершенно обалдевшая мордашка Веселина. Одним прыжком Ратибор подскочил к нему и, схватив за шкирку, поднял в воздух.
- Ты что тут делаешь? - грозно рыкнул Ратибор, тряхнув мальчишку так, что едва не вытряхнул его из одежонки.
Тот не растерялся, извернулся ужом и укусил Ратибора за руку. Тот от неожиданности выпустил его, и Веселин брякнулся на землю, зашипев.
- Я кого спрашиваю?
- А чего ты дерёшься? - вскинулся Веселин, потирая ушибленное мягкое место.
- Да тебе задницу надрать надо бы, чтоб не болтался, где не просят! Вот скажи на милость, зачем спугнул оленей?
Веселин засопел.
- Это ты, наверное, каждый день видишь оленей, а я живьём никогда их не видел! Только у жрецов в древних свитках. И то… подглядел.
Ратибор устало вздохнул и уселся на один из камней. Нагретый за день, камень был приятно тёплый, как протопленная печь. Глянув на расстроенного Веселина, Ратибор подвинулся и похлопал по камню рукой, приглашая мальчишку сесть рядом. Тот не заставил себя упрашивать, умостился рядом, чуть поёрзал и затих.
Закатное зарево за это время уменьшилось вполовину. И цвет его стал мягче и ровнее, отливая золотом. Затих ветерок. Замолчали пичуги, уняли свой стрёкот кузнечики.
- Скажи, Ратибор, а ты взаправду из Тёмного леса?
- Лес как лес,- задумчиво ответил Ратибор,- только у вас больше деревьев с листьями, а у насборы, ельники, кедрачи. И лишь местами попадаются березняки, осинники, а где сыро - тальник....
- А,- махнул рукой Веселин,- этого добра и здесь хватает. А вот ещё скажи, ты бы убил ту чёрную лису, про которую спрашивали жрецы?
- Всё-то ты слышишь! - покосился Ратибор на Веселина.
- Ага, мамка говорит, что я - сущее наказание. А тётка Злата, когда ругается, называет меня затычкой в бочке. Ну разве может мальчишка быть затычкой? Я же не виноват, что прямо чую всё интересное. А так со скуки можно помереть. Вот теперь ты у нас появился. Ты думаешь, у нас каждый раз появляются такие гости?
А ещё…
Но закончить он не успел. Сзади раздались лёгкие шаги. Веселин с Ратибором оглянулись. У границы капища стояла мать Веселина, осуждающе качая головой.
- Сынок, я тебя за чем отправила?
- Ох ты! Я совсем забыл! Маманька звала тебя сумерничать.
Но Ратибор покачал головой.
- Благодарствую. Сейчас идём.
Женщинаповернулась идти обратно, но вопрос Ратибора остановил её.
- Это правда, что здесь никогда не появлялись олени?
Она нахмурилась.
- Опять Веселин что-то насочинял? Ужо я ему хворостиной…
- Да нет. Веселин ни при чём. Просто перед тем, как ты пришла, здесь были оленуха с детёнышем. А потом исчезли.
Женщина неожиданно ахнула, зарумянилась, суетливо перешагнула вал.
- Укажи место, где это случилось!
- Да вот же, - махнул рукой Ратибор,- по-за идолом.
Скакнув туда козой, мать Веселина обглядела всё тщательно: тело идола, траву и землю вкруг. Она что-то пришёптывала, тихонько смеялась, гладила рукой что-то на земле. Наконец, выпрямилась.
- Ну, всё, возвращаемся.
Ратиборпосмотрел на Веселина, мол, что? Тот отрицательно покачал головой, пожал плечами, и они зашагали к дому следом за женщиной.
Глава 6
Вот и прошёл ещё один день в поисках. Любава старалась не думать о том, что с Ратибором могло случиться что-то непоправимое. Они шли и шли. Летний лес исходил запахами зрелых ягод, никнущих под жарким солнцем трав, истекающих душистой смолой сосен и елей. Всё живое было занято потомством, оберегая его от разных опасностей. Любава оказалась в том числе. Сейчас её "потомство", забредши по пояс в воду, пытался ей доказать, что рыбу можно ловить и без удочки, с закрытыми глазами. Однако, что-то у него не очень-то получалось. Истислав только и успевал отфыркиваться от потоков воды, которые лились с него. Несмотря на усилия Истислава, хитрые рыбины никак не хотели ловиться. Они, словно в насмешку, выпрыгивали из воды то там, то тут. И (Любава готова была в этом поклясться) тихонько хихикали над незадачливым рыболовом. Наконец, Истислав сдался. Выбредя на берег речушки, он устало опустился на гальку.
- Мам, они хитрые! Они постоянно меняют цвета, и мне трудно отличить, где какая рыба и даже где вода. Но это же не честно.
Вид у сына был такой обескураженный, что Любава улыбнулась.
- Сынок, это же рыба, а у рыбы своего цвета нет.Вот сейчас обсохнешь и приглядись.
Истислав не стал дожидаться, а подполз на четвереньках к краю воды и замер, вглядываясь в её глубину.
- Ух ты!... Да-а-а…. Это - ж надо!...
А потом он обсыхал и, глядя в небо, щедро украшенное лёгкими облаками, донимал мать разными вопросами. И не всегда Любава могла на них ответить сразу.
Дождь хлынул как-то враз: без ветра, без грома, без затянутого тучами неба. Казалось, что лил он из ниоткуда, причём, достаточно сильно. Тут же вымокшие Любава и Истислав заметались, подхватывая свой скарб и ища место, где можно было укрыться. Наконец, такое место нашлось. Это была огромная ель с тяжеленными ветками, нижние из которых свисали до самой земли, образуя шатёр. Скользя по траве, мать с сыном, как огромные ящерицы, юркнули в этот шатёр. Уф! Там было сухо и уютно. Землю устилала хвоя, скапливавшаяся здесь долгие годы. Тут не было места для травы, ведь траве нужен свет, солнышко, а в ёлочном шатре всегда сумрачно. Разложив на земле подстилку, скинув верхнюю одежду и расположив её для просушки на сухих сучьях, густо усеивавших ствол, Любава и Истислав притихли, глядя сквозь ветки на не на шутку разошедшийся дождь. А тот лил и лил, будто задался целью залить весь мир. Вдруг где-то вверху послышался шорох.
- Белка,- не отрывая взгляда от дождя, промолвила Любава.
- У белки огненно-бурый цвет, - отозвался Истислав, так же не глядя вверх.
- А тут какой? - Любава никак не могла оторвать взгляда от дождя, будто заворожённая.
- А никакого.
- А-а…. Как "никакого"? - взметнулась Любава, ударившись головой о толстую ветку, и посмотрела наверх. Никого! И, всё же, ощущение чьего-то присутствия не проходило.
Любава полезла в заплечный мешок. Где-то было….
- На самом дне,- не оборачиваясь, сказал Истислав.
Действительно, то, что искала Любава, было на самом дне. Загодя приготовленный кусочек лепёшки и малюхонький, с напёрсток, туесок с мёдом. Приподнявшись повыше, она пристроила угощение на подходящем сучке и, успокоено вздохнув, откинулась на подстилке.
- Давай отдохнём, сынок, раз уж такая оказия. А там и дальше можно идти.
* * *
Мать с сыном сладко спали под шум дождя. И снилось им что-то хорошее, потому что они улыбались.
Маленькая лохматая зверушка одним глазом выглянула из своего укрытия.
- Ку-ку! Ку-ку-у! Чик чирик! Р-р-р!
Она переместилась чуть ниже.
- Гав! Гав! Гав! Кугух!
Однако, по-прежнему, ответом была тишина. Зверушка спустилась ещё пониже, царапая коготками по стволу. Набравшись смелости, высунула из-за ствола мордочку, схожую с кошачьей. Поведя жёлтыми глазами, замерла. Чуть-чуть ниже, на сучке, стояло угощение. Тут же скопившаяся слюна потянулась тонкой ниточкой, зверюшка едва успела швыркнуть, отправив слюну на место.
- И чего это такое? - промяукала она,- и кому это такое? Бельчику? Или не Бельчику?
И она стала медленно опускать лапку. Ниже, ниже… Хвать!
- Ай-яй-яй! - заверещала зверушка, дёргаясь во все стороны, точно ярмарочный Петрушка.
Держал её, конечно, Истислав. Ему так хотелось посмотреть на эту зверюшку, что он только притворился спящим. Истислав держал её крепко, надеясь на то, что она успокоится. Но ничего подобного не происходило. Та верещала, как недорезанный поросёнок. Шум прекратила Любава. Протянув тонкую руку, она осторожно погладила зверушку по лохматой голове. Раз, другой, третий…
- Хр-р-р, - заурчала кошкой зверушка, расслабилась и пучком шерсти упала на руки Любавы.
Истислав от неожиданности отпустил царапучую лапку, заведомо зная, что зверушка тут же ушмыгнёт. Но ничего подобного! Та подставила пальцам Любавы светло-серый животик.
- Ах, проказник! И кто же ты будешь?
- Бельчик, - промурлыкала зверушка, - Бельчик мы потому что. Хорошие мы, ласковые.
- Почему же "мы", если надо говорить "я"?
Бельчик приоткрыл глаз.
- Потому что "мы". Потому что нас много.
Он дотянулся до ствола и поцарапал коготками кору, при этом удерживая руку Любавы на своём животике. Сначала ничего не происходило, если не считать громкого сопения и урчания Бельчика. Потом к всё незатихающему шуму дождя добавились какие-то шорохи и попискивания. Но ничего не было видно. А потом одновременно со всех веток стали то появляться, то исчезать мордочки, как две капли воды похожие на Бельчика. И тут же со всех сторон раздались те же самые звуки, которые издавал перед этим и Бельчик: писк, мяуканье, чириканье, рычанье. И так же одновременно они затихли: зверушки заметили угощение. Десятки лапок протянулись, но ухватили… пустое место. И лепёшка, и туесок с мёдом уже были в лапках Бельчика.
- Я это! Бельчик съест…. Я съем, моё!
Затем он что-то прочирикал, и все мордочки пропали, будто их и не было, лишь по веткам прошёл шорох, и всё затихло. Любава и Истислав наблюдали за всем этим, раскрыв рот.
- Ворона залетит!
Вновь расположившийся на руках у Любавы Бельчик уминал лепёшку с мёдом, успевая наблюдать за происходящим вокруг своими кошачьими глазами.
- Ну, шустёр! И, всё-таки, Бельчик, кто ты есть такой? Кошка? Мишка? Белка?
Но Бельчик на все вопросы отрицательно мотал головой.
- Мам, как думаешь, может, он - змей огнедышаший?- потихоньку подмигнул Истислав матери.
- Хи-хи, - вылизавший пустой туесок Бельчик хитро щурился, бросая взгляды то на Любаву, то на Истислава, - я - лесовик, все мы - лесовики. Я - хороший, я - молодец, я - умничка, я…
- Похвальбушка! - закончила за него Любава.
- Лесовик не похвальбушка! - возмутился Бельчик и- скок! Пропал в ветках ели.
- Ну, вот, обиделся, - огорчённо вздохнул Истислав.
- Ничего, сынок, нам всё рано нужно уже идти. Глянь: дождь-то кончился!
И, правда, дождь кончился, выглянуло солнце, и множество капель, задержавшихся на каждом мало-мальском выступе засияло драгоценными камешками. Уложив вещи в заплечный мешок, Любава и Истислав раздвинули тяжёлые ветки и, сделав первый же шаг, оказались в самом центре радуги. Именно отсюда, от старой ели брала начало радуга. Конец же её упирался в землю где-то далеко-далеко за лесом.Но здесь! Что творилось здесь! Освежённый дождём воздух буквально перетекал из одного цвета в другой, оставляя за собой пространство, отведённое каждому цвету. Откуда-то появилась пара белых лебедей. Но белые они были только до тех пор, пока не коснулись радуги. И тогда лебеди превратились в сказочных птиц то синего, то жёлтого, то зелёного цвета. Когда же они стали розовыми, казалось, всё вокруг замерло, глядя на это чудо. Но лебеди продолжали свой полёт. И вот они уже снова белые-пребелые, словно первый снег. Наконец, радуга начала тускнеть, тускнеть и совсем растаяла. Любава и Истислав вздохнули, поправили поклажу и отправились дальше по едва заметной тропке, по которой ходили разве что только дикие звери.
* * *
С некоторых пор Любава учила Истислава обращению с оружием. Стрельбу из лука он освоил так быстро, как будто с ним родился. А вот нож не очень ему поддавался. Каждый раз, заметив подходящую корягу, Любава останавливалась вроде как на отдых. Но отдых сводился к жаренью дичины, подстреленной по дороге и быстрому её поеданию. Всё остальное отпущенное для отдыха время она тренировала Истислава. Тот и сам понимал, что ходьба по лесу без опасностей - это временное явление. Поэтому нужно быть во всеоружии. Вместе с матерью они смастерили второй лук, подходящий Истиславу. Тетивой послужили обработанные жилы косули. Со стрелами тоже не было проблем: чай, в лесу находимся! А вот с наконечниками для стрел пришлось повозиться. Железные взять было неоткуда, пришлось разбивать камни и выбирать из ничего "чего". Стрел наделали больше, чем надо. И теперь, даже если какая потеряется или сломается, запасу хватит. Истислав даже придумал вот что: намечает, докуда идти и выпускает стрелы в дерево, что оказывается у них на пути. Затем, подойдя, вытаскивает, и всё повторяется снова. Любава сначала сопротивлялась, мол, нельзя в живое. На что Истислав возражал: не всегда на пути попадаются мёртвые коряги. Пришлось ей смириться.
- Вот бы тебе настоящие стрелы, - вздыхала.
- Да у меня и эти, как осы. Летят-гудят.
Он выпустил очередную "осу". Вжжик! И с ближайшего кедра, ломая по дороге сухие веточки, упала громадная шишка.
- Жалко, что не осень, - мечтательно вздохнула Любава,- так бы орешки пощёлкали.
Она подняла шишку. Смолистая, душистая. А придётся выбросить. Любава уже присматривала, на какую бы ветку её пристроить (авось, кому из зверья поглянется), когда на тропу вымахнула громадная рысь. Шипя, взъерошив шерсть, сузив глаза, она как-то боком стала приближаться к Истиславу, который находился ближе к ней, к тому же ещё и спиной. Прямо у тропы он заметил кустик земляники с краснющими ягодами. Он уже сорвал его и, восторженно сияя глазами, протягивал матери. Но побледневшее лицо Любавы вмиг лишило его радости. Он хотел что-то спросить, но Любава только прошептала онемевшими губами: "Рысь!"
В другой ситуации она, конечно, не растерялась бы, но тут опасность была настолько близкой и угрожала самому дорогому для неё человеку…. Истислав же закрыл глаза и сосредоточился. И тут же их открыл. Медленно повернулся к рыси, ловя взгляд её глаз. Рысь ещё продолжала угрожающе двигаться, но глаза изменили своё выражение. И тут откуда-то сверху на шею рыси скакнул их недавний знакомый. Обняв здоровенную кошку за шею, он зашептал ей что-то на ухо, украшенное кисточкой.
Рысь остановилась, словно прислушиваясь. Потом, извернувшись, стащила лесовика за лохматую ногу на землю и, не издав больше ни звука, гордой поступью удалилась прочь.
- Бельчик!- Любава отбросила в сторону шишку и протянула руки к лесовику.
Того долго просить не пришлось: скок на руки и скрутился клубком. Любава нежно погладила его лохматую шубку, приговаривая: "Ах, ты, лапочка!"
- Я - хороший, я - молодец, я - умничка!
- Хвали теперь его, мама, он это заслужил,- и Истислав протянул Бельчику задержавшийся у него в руке кустик земляники. Хам! И весь кустик, с веточкой и листьями, исчез в розовом ротике. Лишь мелькнули острые белые зубки. Блаженно вздохнув, Бельчик опустил голову и сделал вид, что уснул.
- Вот это да! Сам спит, а сам ест!
- Бельчик не спит,- приоткрыв один глаз, протяжно сказал лесовик,- Бельчик дремлет.
Любава задумалась. И куда теперь девать это чудо? Не бросишь же? Истислав будто прочитал её мысли.
-Мам, может, возьмём его с собой?
- И что мы будем с ним делать? За ним же нужно смотреть, его надо кормить, поить,- стала перечислять Любава всякие причины для отказа, а сама надеялась на то, что Истислав уговорит её взять Бельчика с собой. Но судьба избавила их от раздумий. Откуда-то сверху прямо к Любаве спикировал сокол. Хвать в когти лесовика и молнией в сторону. Тут уж ни Любава, ни Истислав не растерялись. Она метнула в разбойника нож, Истислав выпустил стрелу. Сокол умер прямо на лету и свалилсяв кусты, выпустив из когтей свою добычу. Лесовик упал на землю и исчез в траве. Долго искали Любава с Истиславом пострадавшего Бельчика, уже было разочаровались, но догадались заглянуть под разлохматившийся куст шиповника. Лесовик лежал под кустом, свернувшись, точно ёжик.
- Бельчик!- тихонько позвала его Любава.
Но тот даже не пошевелился. Мать с сыном переглянулись.
- Бельчик, вылазь, мы его прибили!
Лохматый комокедва заметно пошевелился и застонал.Любава вместе с сыном, сбросив поклажу, бухнулись на колени и, не обращая внимания на шипы, полезли под куст, ударились лбами, одновременно зашипели. И вот он, Бельчик.
- Бельчик, - Любава осторожно погладила лесовика.
Тот выпростал лохматую когтистую лапку и вцепился в её руку. Открылись щёлочками жёлтые кошачьи глаза, полные боли.
-Руда течёт, утекает, Бельчик умирает…,- и глаза закрылись, а сам лесовик обмяк.
- Мама, что? - вскрикнул Истислав.
- Кажется, он сильно ранен. Нужно вылезать отсюда. Давай, ты - первый, а я его тебе подам.
Когда Любава, отдав сыну Бельчика, взглянула на руки, они оказались в крови.
- Как же так,- выцарапываясь из-под куста и потихоньку ругаясь, когда шипы царапали кожу, приговаривала Любава,- не может быть, чтобы так сильно. Ну никак не может.
Любава ползла, а кустарник всё не кончался. Остановившись и присмотревшись, она поняла, что уползла не в ту сторону. Когда она, наконец, вырвалась из цепких веток, то застала такую картину. На земле, на подстилке лежал, вытянувшись, лесовик. Истислав же мыл руки в бьющем прямо посреди полянки родничке.
- Руки мыть будешь?- предложил Истислав матери.
- Да погоди ты! Какие руки? Что с ним?
И она полезла в мешок за снадобьями.
- Оставь, мам, всё уже хорошо, - усталым голосом сказал Истислав.
- Как это оставь? Как это - "хорошо"? Ведь у него….
И тут у Любавы опустились руки.
- Как - "хорошо"? Ты что…. Ты что, и это тоже можешь?
- Получается, так.
Истислав прилёг на подстилку рядом с лесовиком и, уже засыпая, добавил:
- Только не думал, что это так тяжело,- и тут же заснул.
* * *
Родничок стал уменьшатся. Любава ещё успела, всё-таки, сполоснуть руки, а пролетавшая мимо пичуга - напиться. И всё. Словно ничего и не было. Нет, ну это же надо! Почему только они никак не найдут Ратибора? Столько дней в пути и…. ничего. Лишь видимая не каждому зелёная лента. Бесконечная зелёная лента. И так Любаве стало горько, что, совершенно не думая об этом, она заплакала. Через какое-то время рыдания уже буквально сотрясали её тело. Льняные волосы, вырвавшись, наконец, из плена, рассыпались по спине. А когда она скрутилась калачиком, заглушая рыдания, укрыли её серебряным с золотым отливом плащом. Она всё плакала и плакала, пока не выплакала весь свой страх за мужа, всю обиду на судьбу, за…. Да мало ли, о чём может плакать женщина. Наконец, слёзы иссякли, как тот родничок, который выпустил на свободу Истислав. Утерев лицо тыльной стороной ладони, Любава расчесала частым гребнем растрепавшиеся волосы, забрала их в узел. Хорошо, что сын не видел её в таком состоянии. Ему и так сейчас тяжело. Это же надо: он умеет знахарствовать! Значит, голодным не будет. Знахарство - верный кусок хлеба. Людям часто требуется помощь знахаря. А настоящих знахарей - раз, два и обчёлся. В - основном, шарлатаны. То жабий камень втюхивают, то корень мандрагоры, то ещё какую-нибудь дрянь, что страшно смотреть, не то что в руки брать. Да, вообще-то, люди тоже хороши: иной раз если что болит, готовы чему угодно поверить, лишь бы прошло.
Любава подошла к спящим сыну и лесовику. И кому сейчас хуже? Сын в какой позе заснул, в той сейчас и лежал. Длинные светлые кудри рассыпались по подстилке кольцами. Лесовику заметно полегчало. Он дышал ровно и спокойно, скрутившись под боком у Истислава. И лишь изредка взвизгивал, видимо, вновь переживая всё, что с ним произошло. Вот его дыхание участилось, и жёлтый глаз ещё с остатками тяжёлого сна глянул на Любаву.
- Бельчик хороший?- спросил он слабым голосом.
- Тише,- присела рядом с ним Любава и погладила по лохматой голове, - конечно, хороший. А вот ему, - она кивнула на Истислава,- в ноженьки поклонись. Кабы не он, неведомо, был бы ты сейчас жив или нет.
Лесовик тихонько вздохнул, протянул лапку и осторожно прикоснулся к щеке Истислава.
- Хороший…
Глава 7
Когда Ратибор с Веселином сели за стол, было совсем темно. Остальные дети уже давно видели десятые сны. Мальчишка "клевал" носом, но упорно запихивал в рот всё, что поставила мать: солянку, пшённую кашу, расстегаи с рыбой, прошлогоднюю мочёную бруснику, политую мёдом. Ратибор диву давался: и куда в него столько лезет? Наконец, Веселин, управившись со своей порцией, отвалился от стола.
- Ух, как вкусно мамка готовит! Когда-нибудь я, наверное, умру от обжорства.
- Да уж,- согласился Ратибор,- от горшка два вершка, а метёшь, как хороший мужик. Да тебя, брат, проще прибить, чем прокормить.
- Не-е, мамка говорит, что в меня как в коня корм. Сколько ни съем - всё отработаю.
- И где же ты столько работаешь?
Веселин хитро скосился.
- Ишь ты, хитрый какой! Про себя ничего не говоришь, а сам всё спрашиваешь, - Веселин повернулся к Ратибору всем корпусом и состроил страшную рожу,- а ты, случаем, не тать?
- Да типун тебе на язык! Какой я, к бесу, тать? Застрял вот у вас, а там Любава….
Ратибор замолчал, Веселин, как ни странно, тоже ничего не сказал. И задумался-то Ратибор на какой-то миг, а повернулся - спит Веселин, пузыри пускает. Одно слово – мелкота. За день, видать, столько наколесил, что заснул, не отходя от стола. Ратибор вслушался в тишину. Да дома ли хозяева? Огляделся по сторонам. Пора на покой. Ему-то место вон, на широкой лавке отведено, а куда мальца?
В дальнем углу шеперился здоровенный сундук.Ага! Вот ты-то мне и нужен! Ратибор осторожненько встал из-за стола, сгрёб с лавки большущее лоскутное одеяло, разложил его на сундуке. Потом вернулся к столу, взял на руки мальчишку и перенёс его на самодельное ложе, накрыв краем одеяла. Веселин даже не пошевелился, мирно сопя и видя какие-то свои мальчишечьи сны. Ратибор снова вздохнул, глядя на мальчишку. Как там его Любава? И кто родился? Ну не дурак ли? Погнался за дивом дивным. Где это видано, чтобы у них в лесу бегала, как у себя дома, чёрная лиса? Рыжих-то полным-полно, а о чёрных слыхом не слыхивали. Он поправил сползший край одеяла и, набросив на немытую посуду полотенце, отправился к себе на лавку. Ах, как хорошо вытянуть ноги! Ратибору казалось, что стоит ему улечься, как тут же заснёт. Ан нет! Сон всё не шёл. В слюдяное окномирно заглядывала полная луна,где-то далеко слышался волчий вой. Время от времени взлаивали чем-то потревоженные собаки. И снова наступала тишина, а Ратибор всё не спал. Наконец, под утро он придремал. Как и в предыдущие ночи, ему приснилась Любава. Она улыбалась своей неповторимой улыбкой, отчего на нежных щёчках появлялись милые ямочки. Любава протянула руку куда-то в сторону, видимо, желая что-то показать. У Ратибора заколотилось сердце в предчувствии чего-то необычного. Он увидел свой Тёмный лес, полянку, на подстилке кто-то спит. Ближе, ближе, ещё ближе. Но внезапно спящий человек пропал, и перед Ратибором снова появилась Любава. Она смотрела за спину Ратибора, испуганно прикрыв ладонью губы….
Совершенно неожиданно сон прервался.Но чувство тревоги словно бы передалось Ратибору от Любавы. Он резко сел, пытаясь сообразить, что же случилось. Но в избе стояла тишина, будто и не спала здесь целая семья. Луна уже не заглядывала в окно, и была такая непроглядная темнота, хоть глаз выколи. Захотелось пить. Ратибор поднялся и пошёл на ощупь, помня, где окно, где стол, а где сундук с Веселином и боясь разбудить его. Но что за диво? В трёх шагах от лавки был совсем не стол, а стена. Также не было ни сундука, ни печи, ничего. Ратибор нахмурился. Что ещё за ерундовина? Он попытался нащупать окно, но и того не оказалось на месте.Что делать? Всё ещё опасаясь кого-нибудь разбудить и думая, что сам что-то запамятовал, он полез за пазуху и достал припрятанные там отдельно от остальных огневые палочки. И снова добрым словом вспомнил жену.
Шоркнув палочкой по стене, отчего зажёгся яркий огонёк, Ратибор осмотрелся. Как он здесь оказался? Маленькая бревенчатая избушка больше напоминала темницу. Окон в ней не было вообще, одна-единственная дверь, плотно пригнанная в дверном проёме так, что не было ни единой щели. Пол, выложенный расщеплёнными напополам стволиками молодых берёзок, вдоль одной стены - широкая лавка, на которой и проснулся Ратибор. И всё. Ничего не понятно. Всё шло хорошо, ничто не предвещало полона. Одно радует: заплечный мешок оказался здесь же, на полу у лавки. Почему-то те, кто его сюда упрятал, не потрудились забрать его.
Так, что у нас тут имеется? Верёвка…пока не нать; огневые палочки… тоже без надобности; петельчатый разборный самострел… хм… сгодится, но не сейчас… Вот! Оборотный порошок! Ратибор вздохнул. С тех пор, как женился, ни разу не пользовался им. Почему-то думал, что если узнает Любава, ей будет неприятно. А теперь думай, не думай, а другого выхода нет! Он сыпнул на ладонь толику порошка и медленно, по крупинке, слизал. Торопиться в этом деле никак нельзя. Сам видел, на что становятся похожими те, кто поторопился. Затянув шнурок на мешке, Ратибор перекинул его за спину, крепко-накрепко привязал к себе и сел на лавку в ожидании. Он уже отвык от этого, и теперь немного волновался: а вдруг что не так?
Землянку никто не охранял. Просто ещё не было случая, чтобы из неё кто-то выходил сам по себе.
…Брёвна, словно щепки, полетели в разные стороны вперемешку с дёрном, землёй, и паклей. Огромный бурый медведь, раскидав избушку, словно игрушечную, встал на задние лапы и взревел со всей мочи. Окинув налитыми кровью глазами окрестности и, не заметив опасности, медведь опустился на четыре лапы и шустро затрусил в одному ему ведомую сторону.Именно в той стороне его и поджидала засада. Тогда, когда медведь уже уверился в своём освобождении, как из-под земли, выскочил жрец, который на сборе был самым ехидным. Медведь опешил от неожиданности, а жрец выхватил из рукава малый узелок, дёрнул завязку и уже занёс руку, чтоб сыпануть находящийся там порошок на медведя, но кто-то маленький и шустрый кинулся ему под ноги. Жрец, уже падая, всё же успел кинуть порошок, однако, невесть откуда взявшийся ветерок разметал часть его по воздуху. Малая толика всё же попала медведю на морду. Он начал тереть морду, зачихал, взревел и… пропал с глаз.
-Ах ты, мелкий гадёныш!- шустрая костлявая рука жреца схватила напавшего за ухо и стала, не жалея, выворачивать.
Конечно же, напавшим был не кто иной, как Веселин. Он завизжал как мог громко (хотя, мог бы и потерпеть). Лишний шум, конечно, не входил в планы жреца, но было поздно. На помощь сыну неслось всё его семейство: отец, мать, сёстры, братья. Этот жрец давно уже был в немилости у поселенцев, однако, явно никто не мог пойти против него. Все ждали малейшего его промаха, чтобы поставить точку на его власти. Взрослым некогда было следить за хитроумным жрецом, да и подозрителен он был не в меру, поэтому к нему был приставлен тайный соглядатай: Веселин. Делая вид, что болтается без дела, навлекая иной раз на себя брань, а то и тумаки, он зорко следил за каждым шагом жреца. Веселин сразу, как только появился Ратибор, понял, что жрец что-то задумал. Поэтому и вертелся всё время поблизости от гостя. Да и не только поэтому. Гость оказался больно занятным. Рассказывал интересные вещи, такое, о чём в здешних местах слыхом не слыхивали. Да и вообще разговаривал с Веселином, как будто тот Ратиборов ровесник. А вчера Веселин лопухнулся: как-то так заснул, что и сам не понял. Но ведь чувствовал - что-то не так. Эх! Да что теперь … Зато как интересно наблюдать за тем, как струхнул жрец, завидев его отца и мать. Отец, полыхнув синью глаз, тихо, но с угрозой, проговорил:
- Пусти мальца!
Зато мать! О,его мать боятся все: и простой люд, и жрецы. Рыжие волосы растрепались идаже, кажется, встали дыбом, руки в боки, глаза, как у лисицы: в щёлочку. И такое завернула, что даже отец раскрыл рот, хотя знал, что его жена может ещё и не то. Нужно только хорошенько вывести её из себя. Жрец, сразу после отцова выговора отпустивший Веселиново ухо, попятился, округлив, а затем зажмурив глаза, и, не выдержав напора, позорно пустился в бегство, запинаясь о подол одежды и чуть не падая. А вслед раздалось дружное улюлюканье и заливистый свист. Но Веселин знал, что это ещё не конец. А, точнее, самое начало.
- Ну, - нарочито спокойно начал отец, - а теперь рассказывай,- его голос стал громче и грознее,- на какую холеру тебя освободили от работ? В бирюльки играть?
Но тут же стих и обратился к жене и остальным детям.
- Все молодцы. Займитесь своими делами, а с ним, - он кивнул на Веселина,- мы сейчас же идём к жрецам.
- Отец, - осторожно вмешалась мать, - ты уж там не очень…
- Женщина! У тебя нет своих дел?
Так и оказались Веселин с отцом у жрецов. Веселина всегда поражало то, что жрецывсегда всё знают. Вот и теперь они будто ждали, что к ним кто-то придёт.
Строгие лица. У каждого в руке посох, изукрашенный где рунами, где загадочными зверьми. Всегда так получалось, что где бы ни собрались эти бородачи (конечно, бородачи, ведь жрецам и положено носить длиннющие бороды), место их сбора освещалось неизвестным источником света, который нигде не было видно, а вокруг становилось чуточку темнее.
Отец опустился на оставленное для него место. Веселин тоже хотел угнездиться рядом, но главный жрец по имени Стоум (он и вправду очень умный) указал ему другое место, там, где его могли все видеть.
- Ну давай, Веселинушко, ошеломи нас своими рассказами.
Веселин немного заробел под строгими взглядами жрецов, но потом махнул рукой. А, где наша не пропадала! И он рассказал всё, что видел, что слышал, что думал. Иногда, правда, жрецы хмыкали и прерывали его. А однажды даже чего-то раскашлялись. Но вот рассказ подошёл к концу, и Веселин замолчал, молчали жрецы, а вместе с ними и отец. Наконец, старец Стоум вздохнул.
- Спасибо тебе, Веселин! Раскрыл глаза нам на соратника нашего. Если бы неневольные свидетели, во многое из твоего рассказа сложно было бы поверить. А теперь ступай, - и, заметив нерешительность мальчика, добавил,- ступай, ступай, ты свою работу выполнил, что бы там не говорил твой отец.… Теперь наша работа. Ну! Беги! - и старец хлопнул в ладоши.
Эх, как припустил Веселин, только пятки засверкали! И как же было радостно у него на душе оттого, что теперь-то уж всё будет так, как надо.
Глава 8
Любава сама не поняла, как заснула. Открыла глаза. Утреннее солнце отражалось во множестве росинок, усеявших всё вокруг: траву, кусты, листья деревьев. Истислав спал в той же позе, что и раньше. Взъерошенный Бельчик ёжиком скрутился у него под боком. Шерсть его после общения с соколом ещё сильнее замусолилась. И теперь слипшиеся шерстинки, точь в точь как иголки у ёжика, топорщились во все стороны.Любава протянула руку и дотронулась до лохматой спинки. Затем понюхала руку, ожидая запаха грязной шерсти животного. Но нет, шерсть пахла совсем не животным, а…смолой. Душистой кедровой смолой.
Ну нет, не может быть! И она ещё раз потёрла шерсть и понюхала руку. Без сомнений, запах смолы ни с чем не спутаешь.
Пока Любава терялась в догадках, Бельчик проснулся, а за ним и Истислав. Они одновременно зевнули, потянулись и открыли глаза. Жёлтые и зелёные. Любава сделала вид, что и не думала их разглядывать. Подняв руки, она стала приводить в порядок волосы. Частым гребнем расчесала светлые пряди, уложила их на затылке. Перевязала тесьму вокруг головы. И только тогда тоном, не терпящим возражений, заявила:
- Ну, вот что, ребятки, пора нам искать место, где можно помыться…
Бельчик, оправдывая своё имя, белкой взвился в воздух и спрятался за вставшим на ноги Истиславом, обхватив, словно ствол дерева, одну из ног и заверещал на весь лес. Ожидая нечто подобное, Любава лишь приподняла одну бровь домиком.
- Странно, а мне показалось, что ты - самый смелый лесовик во всём лесу…. Ну, ладно, значит, я ошиблась…
Бельчик перестал верещать. Из-за Истиславовой ноги медленно выглянула его мордочка. Маленькая когтистая лапка почесала за ухом. Точнее, попыталась почесать, так как свалявшаяся войлоком шерсть не давала добраться до нежной кожи. Тяжко вздохнув, Бельчик покинул своё убежище.
- Бельчик смелый. Только вода холодная и я не умею плавать.
- Ах, вот оно что!- протянула Любава,- так это дело поправимое. Истислав?
Истислав ещё раз потянулся, зевнул, улыбнулся ободряюще маленькому лесовику и внимательно оглядел место, где они остановились. Прошёлся туда, сюда, всмотрелся в землю под ногами, прищурился, что-то пошептал. Затем он выбрал одно из углублений, присел на корточки и свёл вместе руки ладонями вниз. Сначала показалось, что ничего не изменилось. А потом… Что-то сдвинулось с мёртвой точки, и под ладонями у Истислава стало происходить настоящее чудо: рождение родника. Комки земли будто нехотя зашевелились, давая место чему-то упорному, тому, что просто обязано было, вопреки всем преградам, появиться на свет. И чудо произошло! В освободившемся от земли месте появилось круглое и блестящее нечто. Сразу было заметно, что это нечто шевелилось, будто живое. Потом этот круглый бугорок на глазах начал увеличиваться в размерах, становясь более светлым и прозрачным... Однако тут на его пути оказались руки Истислава. И показалось, что прозрачный бугорок начал оседать. Но нет, теперь он пошёл увеличиваться вширь, умеряя свой рост, будто копил силы. На лице у Истислава выступили бисеринки пота. Зелёные глаза налились темнотой. Уф!!! Он резко развёл в стороны руки, отшатнувшись от замершего на долю секунды бугорка. И плотная струя воды ударила высоко вверх, распадаясь там на части, которые, в свою очередь, рассыпались брызгами. Лучи солнца, пройдя сквозь них, тут же образовали радугу. Изумлённый Бельчик взвизгнул и стремительно взобрался к Истиславу на плечо, вытаращив свои кошачьи глазёнки. Истислав вздохнул, затем взял маленькую лапку и осторожно протянул её к бившему из-под земли фонтану воды. Бельчик напрягся, зажмурив глаза и набираясь храбрости. Но стоило воде коснуться его лапки, жёлтые глаза распахнулись в величайшем изумлении. Вода была тёплая-претёплая. Истислав закатал рукав, протянул руку туда, где вода теряла свой напор, и приглашающе кивнул лесовику. Тот осторожненько, мелкими шажками перелез на раскрытую ладонь и сел, скрючившись, словно старичок, ожидая чего-то страшного. Но тёплая вода очень скоро сделала своё дело. Бельчик вздохнул и блаженно потянулся, тихонечко меняя положение на руке, подставляя под струи то один бок, то другой, то спинку, то животик. И когда он вымок весь, став похож на ободранную кошку, из его горла вырвался крик этой самой кошки.
Наблюдавшая со стороны за сыном и лесовиком, Любава тем временем достала из мешка кусочек душистого мыла, изготовленный ею самолично. Мыло приятно пахло травами, мёдом, земляникой и ещё чем-то очень нежным. Так же, как сын, закатав рукава, Любава подошла к роднику, бившему с прежней силой, с удовольствием потрогала воду. Ах, какая чудесная водичка!
- Ну, что, кто будет мыться первым? Бельчик, ты как? Будешь первым?
Тот согласно закивал мокрой головой. Любава тут же стала мылить его, стараясь как можно лучше распутать шёрстку. По мере того, как очищалась шерсть, она меняла и свою окраску, становясь какого-то золотисто-коричневого цвета. Наступил момент, когда вода, стекавшая с Бельчика, стала прозрачной, как слеза. Любава выбрала подходящую тряпицу, вынула лесовика из-под воды, завернула его, словно ребёнка и, разомлевшего, усадила на землю сохнуть. Истислав искупался с не меньшим удовольствием и присоединился к Бельчику. Наступил черёд Любавы. Казалось бы, что такого: кусок мыла и тёплая вода? Ан нет, сколько удовольствия доставляет сие действо! Вволю накупавшись и отжав волосы, она села рядом с сыном и лесовиком, блаженно вытянув ноги и подставив волосы для просушки солнечным лучам. Какое-то время было не до разговоров. Потом Истислав спросил:
- Родник оставлять или как?- и повернулся к матери.
- Я думаю, не стоит. Раз его тут не было, значит, ему здесь не место,- и тоже повернулась к сыну.
Как-то сразу их взгляды опустились на сидевшего между ними Бельчика.
-Ах!
Шёрстка лесовика, отмытая с мылом и высушенная солнечным теплом, сияла, точно начищенная медная денежка. Залётный ветерок своими касаниями подчёркивал, насколько она мягкая и лёгкая.Затянувшееся молчание нахально вытащило Бельчика из блаженного состояния. Он переводил взгляд с Любавы на Истислава и обратно, вертя при этом головой.
- Чего вы? Ну, чего уставились?
Он хотел ещё что-то сказать, но Истислав прервал его, сказав, чтоб посмотрелся в оставшуюся от родника лужицу. В ней, как в зеркале, отражались и ветки деревьев, и облака, и пролетавшая мимо огромная стрекоза. И вот, наконец, отразился сам Бельчик. Золотисто-красный, точно маленький кусочек чистого пламени.
- Кто это? Что ли, я?
Произнеся последние слова шёпотом, Бельчик, словно обезножев, кулём свалился на землю. Ничего не понимая, Любава подошла к нему.
- Бельчик, ты чего? Конечно, это ты!
- Но я же не рыжий! Бельчик не может быть рыжим! Никогда! Ни за что!
- Да ты что, Бельчик! - присоединился к Любаве Истислав,- ты же такой красавец! У тебя же не шерсть, а чистое золото! А, значит, ты не рыжий, а золотой! Понимаешь? Самый лучший, самый дорогой на свете!
Глаза лесовика распахнулись на полмордочки.
-Это правда? - едва слышно спросил он у Любавы.
- Что? - переспросила Любава.
- Ну, что я - золотой, а не рыжий, что красавчик, и что я - лучший и дорогой?
- Правду сказать?
- Да!
- А не загордишься? Не перестанешь с нами дружить?
- Никогда!- и он прильнул лохматой щёчкой к руке Любавы.
- Тогда скажу правду. Бельчик, ты - самый лучший в мире лесовик, самый красивый, самый дорогой. И никакой ты не рыжий, а самый что ни на есть золотой. Хотя, скажу по секрету, даже если бы ты был рыжим или пегим, или вороным, ты всё равно был бы самым хорошим, - и она чмокнула лесовика в кончик крохотного носика.
Лесовик победно завопил, взвился в воздух и, сделав невероятный прыжок, исчез в ветвях деревьев. Истислав вздохнул. Ну что за непоседа! Ничуть не может держать себя в руках.
- Опять, что ли, одни пойдём?
Любава засмеялась.
-Во-первых, мы пойдём вдвоём, а во-вторых, никуда он не денется! Неужели ты не чувствуешь?
* * *
И опять впереди лесные дебри. А зелёная лента всё вьётся и вьётся. Иной раз Любаву одолевали сомнения: а жив ли Ратибор? Но она тут же отгоняла их прочь и, ухватившись взглядом за призрачно-зелёную ленту, торопилась всё вперёд и вперёд так, что Истислав, став уже выше неё ростом, едва мог догнать её. Дни сменялись ночами, ночи - днями, а конца-краю пути никак не было. Но сколь верёвочке ни виться, конец всегда будет.
Стояли жаркие дни. Раскалённый воздух лениво перекатывался с места на место, становясь от этих передвижений только горячее. Уже давно не попадались на пути Истислава и Любавы ни ручейки, ни озёра, ни лесные речушки. Всё живое будто вымерло. И, наконец, пришло то, чего боятся все без исключения жители леса: пожар. Но мать с сыном заметили его не сразу. Они вслед за призрачной лентой поднимались на каменистый холм. И лишь оказавшись на его вершине, увидели страшную картину: горел лес. Всюду, куда ни кинь глаз, стоял плотный дым, сквозь который пыхало пламя, с озлоблением накидываясь на каждое, стоявшее на его пути дерево, точно на врага. Оно продвигалось по кругу, стараясь захватить холм в кольцо.
- Что это, мама?
Истислав в растерянности смотрел на раскинувшуюся перед ним картину.
- Это беда, сынок! Страшная беда… Что же теперь делать? Где искать Ратибора?
Она подбежала к самому краю холма, жалея о том, что не может стать птицей и слететь вниз, чтобы отыскать мужа. Истислав быстро шагнул к ней и прижал к груди.
- Ничего, мама, всё ещё будет хорошо. Ты веришь мне?
- Что ты сказал? - она развернулась в кольце сыновних рук, прямо вцепившись взглядом в его лицо, и, сникнув, добавила,- твой отец так всегда меня успокаивал…
- Я думаю, нам не следует отсюда уходить,- и, опережая её противостояние, добавил, - я это чувствую!
…А пламя подбиралось всё ближе. Слышно было его ненасытное "чавканье", уханье и гуденье.
…А на небе не было ни облачка. И в его яркую синь поднимался дым этого огромного костра.
…А в небо пытались подняться стаи птиц с опалёнными крыльями, и лишь немногим из них суждено было вырваться из жарких объятий огня.
... И со всех сторон слышен был рёв-плач-визг тех, кто не мог летать: лосей, лисиц, волков, медведей, зайцев, рысей.… Все вперемешку они пытались убежать от этого страшного зверя, который открыл охоту на всё живое.
Наступил момент, когда и на холме стало трудно дышать. Жар, наплывая волнами, пытался добраться до тех, кто решил спастись на вершине холма. Огонь дорожками бежал то тут, то там по сухой траве.Приходилось затаптывать его, не давая ходу. От жара вспухала кожа, начинали потрескивать волосы, на одежду падали раскалённые угольки, оставляя за собой дырки с чёрными краями. И вот, словно завершая картину бедствия, непонятно откуда на холм выкатился огромный медведь с дымящейся шерстью. Встав на дыбы, он заревел осипшим голосом и рухнул всей тушей на не успевшую отскочить Любаву…
…Истислава вдруг охватила оторопь. Отодвинулся прочь пожар; боль от ожогов; всё ближе подбирающиеся змейки огня…. Вокруг медведя полыхало зелёное зарево….
Истислав медленно, неуверенно попятился. Затем, будто натолкнувшись на что-то, резко остановился. Сознание оставило его тело, дав тому волю поступать так, как вздумается. Тело тут же напряглось, выгнувшись невероятной дугой. Глаза незряче уставились в мутное от дыма небо. Руки, словно удлинившись, заскребли по-над землёй, словно собирая что-то невидимое сначала в маленькую кучку, затем больше, больше.… И вот они взметнулись к небу, растопырив в сторону пальцы. А тело Истислава всё гнулось к земле, пока не образовало замкнутый круг, за пределами которого, нарушая целостность, крыльями раскинулись руки…
….Сначала не происходило ровным счётом ничего. Затем одновременно в глубинах земли и небес раздалось негромкое, едва ощутимое ворчание. Но фигура не распадалась, и ворчание с каждым мгновением становилось всё громче и громче. И вот, когда оно уже перекрыло рёв лесного пожара, одновременно из самой высокой точки холма и из невидимой точки в небе вырвались струи воды. Не разбрызгивая ни капли, они тянулись, словно притягиваемые друг к другу какой-то неведомой силой. Тогда, когда струи коснулись друг друга, раздался грохот, силу которого невозможно было ни с чем сравнить, и огромный водяной веер куполом накрыл умирающий в великих мучениях живой мир….
* * *
…Прохладно. Хорошо… Истислав вздохнул, потянулся, открыл глаза. С потемневшего к вечеру неба убегали растрёпанные дождевые тучи, и солнце, склоняясь к закату, окрашивало их в яркие цвета. Рядом раздалось какое-то всхлипывание.
-Бельчик, это ты?- каждое слово давалось Истиславу с огромным трудом, хоть и произносилось шёпотом. Истислав мог бы и не спрашивать: он знал, что это был именно лесовик.
- Я думал, ты умер…
Голова Истислава тоже едва двигалась, будто набитая огромными булыганами. Он попытался сесть, но получилось это только с помощью лесовика.
- Ух ты! Чего это со мной приключилось?
- Да коли б не ты, от Тёмного леса ничего бы не осталось.
- А-а-а… А где мама?
Но, уже задав вопрос, он всё вспомнил. Медведь. Он, как упал, так и лежал, не шелохнувшись. Зелёное облако медленно - медленно поднималось кверху, стягивая в кучу остатки себя по всему лохматому телу. Рядом с ним колыхалось золотисто-розовое облако. Оно уже практически оторвалось от земли, но ещё удерживалось на тоненькой ниточке.
- Не - е - ет!!!
Истиславу показалось, что он закричал, однако из перенапряжённой глотки вырвалось только сипение. Лесовикснова всхлипнул.
- Ты растратил всю силу, вызывая дождь. А теперь… теперь…
И его всхлипывания перешли в какой-то странный визг, похожий на писк летучих мышей. В тот же миг на холме появилась та самая бабка, что пожелала на старости лет узнать цвет своей души. Окинув взглядом весь холм, она, не глядя ни на Истислава, ни на визжавшего лесовика, который, впрочем, тут же замолчал, прошла к тому самому месту, откуда перед этим била струя воды. Вынув из кармана щепоть чего-то непонятного, сыпанула, не глядя. Поднялся то ли пар, то ли дым сиреневого цвета. А когда он рассеялся, холм потерял свой травяной покров, явив миру каменные письмена, заключённые в круг.
- Иди сюда!- повелительно приказала бабка Истиславу.
Тот попытался подняться, но из этого ничего не вышло. И вторая попытка не принесла результата. Бабка устало вздохнула, подошла к Истиславу и тихонько сказала:
- Спасение только в твоих руках. Ты должен встать и сделать это сам, иначе всё бессмысленно. Никто не сделает то, что можешь ты.
И она отошла к письменам. Истислав посмотрел на тушу медведя и погребённую под ним мать. Два облака теряли свой цвет. Откуда-то из глубины души поднимался глухой ропот. Откуда вынесло этого медведя с цветом души, как у отца? Почему именно мать? Почему не он? Откуда вообще все эти напасти? Он сам не понял, как поднялся на ноги и, стараясь изо всех сил, стал переставлять их, точно ходули. И идти-то было всего шагов двадцать, но чего они ему стоили!.. Лесовик попытался помочь, но едва не оказался придавленным, когда Истислав тяжело завалился на бок. Тогда лесовик стал в сторонке, не сводя напряжённого взгляда с тяжело бредущей фигуры, как будто это могло как-то помочь…
…Наступил момент, когда все трое оказались вокруг круга с письменами. Бабка удовлетворённо кивнула головой.
- Не удивляйся ничему, сынок. Просто стой и смотри.
И она начала водить сухой старческой рукой, обводя фигуры, выбитые в камне, звонко читая вслух всё то, что было там написано. Земля под ногами заходила ходуном. Воздух стал вновь наполняться сиреневой дымкой. Голова слегка закружилась, где-то рядом вновь раздался визг лесовика, а бабкин голос сказал:
- Поклон от меня Стоуму. Не забу-у-удь…..
…Дымка начала понемногу рассеиваться…
- Кто это, старец?
- А ты никого не узнаёшь?
- Медведь, кажется, мне знаком…
- Молодец, то Ратибор. Но что случилось….
- Старец, он задрал рогатую оленуху!
Возмущённый девичий голос привёл Истислава в себя. Он осторожно открыл глаза. И тут же встретился взгядом с девицей из сна.
- Ой!
Девица взвизгнула и спряталась за спину старца.
- Нет, деушка, в прятки играть сейчас не с руки.Гостей надо спасать. Зови-ка, голуба, всех из совета. Думается мне, что одному тут не справиться…
Девица козой скакнула в сторону и точно растворилась в воздухе. А старец склонился над Истиславом.
- Как попал-то сюда? Только не говори, что попутным ветром занесло…
Тот, медленно поднимаясь, исподлобья сурово глянул на него.
- Некогда мне разговаривать, мать вон спасать надо. Хотя… Это не ты ли Стоум? Баушка с Проклятого леса велела кланяться тебе. Сказала, только ты сможешь помочь. А всё медведь этот.… А ещё пожар лесной…. А ещё…
Перед глазами у Истислава всё помутилось, и старец исчез, как и весь окружающий мир.
Стоум склонился над ним, взял за руку и прислушался. Затем осторожно опустил руку на грудь Истислава и сочувственно покачал головой.
- Да тут вас всех нужно выхаживать! Не по плечам ноша твоя оказалась…
Стоум поднял голову. Совет жрецов был весь в сборе.
- А это ещё что такое?
Строгий взгляд старца будто за уши вытянул из-за камня взъерошенного Бельчика.
- Это не "что",- залепетал испуганно лесовик, - это мы… это я… Бельчик я, лесовик. С ним я, с Истиславушкой,- лесовик опустилсяна колени и ужом скользнул Истиславу на грудь,- мы хорошие... самые лучшие… и самые красивые…
Теперь и он замер в неподвижности.
- Так… Значит, четверо… Что - ж, призовите Даримира.Посмотрим, оправданно ли его имя. А уж потом решим, что с ним делать дальше….
* * *
Жители селища с изумлением наблюдали за тем, как жрецы перетаскивали в свою избу разного размера белые свёртки. Затем крепко-накрепко заперли окна и двери, перед этим наказав каждый час приносить свежую родниковую воду…
Три дня и три ночи шёл дым из трубы жилища жрецов.Три дня и три ночи слышались жреческие песнопения. На три дня и три ночи жители лишились сна, ожидая того, чем всё кончится…
Третья ночь закончилась диким ором петухов, молчавших всё это время, будто воды в клюв набрали. Все повысыпали на улицу. Каждому было интересно узнать: что же происходит. Когда же раскрылась широкая дверь жреческой избы, народ ахнул: в дверном проёме стояли плечом к плечу огромный медведь и тонконогая рогатая оленуха. Они вышли, даже не глянув по сторонам, будто никого здесь и не было, и отправились в сторону капища. Следом из двери колобком выкатился кто-то лохматый огненно-рыжего цвета, зыркнув вокруг жёлтыми кошачьими глазами. Веселин, вырвав руку из материнской руки, подлетел к нему.
- Привет, Рыжик!
- От Рыжика и слышу! - был ответ.
Веселин вытаращил синие глаза, а потом захохотал и протянул неизвестному руку.
- Я - Веселин! Давай дружить?
- Я - Бельчик! Давай!
И парочка рыжиков отправилась туда же, куда и медведь с оленухой. Наконец, в дверном проёме показался добрый молодец. Видно было, что он молод, однако, в нём уже ясно можно было различить черты того, кто сможет быть защитником и добытчиком. Его льняные волосы, подхваченные кожаной тесьмой, спадали до плеч, завиваясь кудрями. Прозрачно - зелёные глаза всматривались в толпу народа, как будто надеясь кого-то найти. Нашли! Не могли не найти! Это была всё та же девица из сна. И имя у неё такое ладное…
- Лада? - нерешительно позвал молодец.
Потом все удивлялись, как уверенно вышла Лада, словно по сговору. Глянув в глаза молодца, то ли спросила, то ли утвердила: "Истислав!?" Теперь и они, не глядя ни на кого, не прикасаясь друг к другу, плечо к плечу отправились туда же, куда и предыдущие пары. Больше из дверей никто не появился, и народ, не дождавшись объяснений, потянулся на капище. Остались только Утка с женой.
- Светозара, что это было?
- Думаю, милый, что это - судьба!
* * *
Настало время вопросов и ответов.
Капище, как никогда было заполнено народом. Кто стоял, кто сидел на камнях, а кто и на травушке расположился. На самую середину вышел Стоум. Он сурово нахмурил седые брови.
- Вот и пришло время перемен. Эти люди,- он указал рукой на две странные пары,- по разным причинам оказались здесь. Оттого и вид у них разный. Но, всё-таки, это такие же люди, как и мы с вами. Много воды утекло с тех пор, как наши миры расслоились окончательно и бесповоротно. Теперь уже и причина забыта. Остались только истории, которые старики рассказывают своим внукам. Все мы знаем, что раньше люди были иными. Они могли летать, могли переноситься в разные места, только подумав об этом… Возможно, что-то ещё можно вернуть. Хотя бы наладить связь между мирами. Только это произойдёт не сразу и не скоро….
Вот они, перед вами, те, судьбу которых решать нам.Вы знаете, что три дня и три ночи мы лечили их. И если бы не Даримир, не знаю, получилось бы что-нибудь или нет.
Провинившийся жрец молча стоял рядом с остальными, и по его лицу невозможно было понять, насколько беспокоит его происходящее.
- И это первое, что мы должны решить. После того, как мы его призвали, мнения совета разделились. Однако надо отдать ему должное: он приложил все силы к тому, чтобы оказать помощь нашим гостям… Я думаю, будет правильно дать ему слово,- Стоум кивнул головой Даримиру, мол, начинай.
Тот прокашлялся.
- Каждый может ошибаться. Но хотел я только одного: защитить наших людей от тех, кто приходит без приглашения и приносит только беды. В этот раз таким гостем оказался Ратибор,- и Дарислав кивнул на медведя.
У Истислава брови поднялись вверх. Так вот откуда зелень души медведя. Как же, не знаючи, возможно было признать в этом огромном лохматом звере отца?
Медведь же, совершенно не обращая внимания ни на кого, не сводил глаз с оленухи. Впрочем, и она смотрела на него так, как влюблённая женщина смотрит на любимого мужчину.
- Но я понял одно. Никогда не надо спешить с выводами.Больше мне нечего сказать.
- Ну, что решим?
Вперёд, отделившись от остальных людей, вышел Утка.
- Мы помним о его заслугах, помним его предков по десятое колено. И это говорит за него. Но то, что и как он делал в последнее время, говорит против него. Если требуется моё слово, то вот оно. Нужно назначить ему какое-то наказание, дав возможность ещё раз понять то, чем он является. А наказание такое: несмотря на то, в каком мире он окажется, облик его должен быть один и тот же, без изменений. Я думаю, самый подходящий - кот. Чёрный кот. Так он будет постоянно рядом с людьми, узнает, как живут по ту сторону черты и по эту. И в тот момент, когда в душе его появится равновесие, он снова станет тем, кто есть.
И Утка снова слился с толпой людей, окружавших капище.
- Ещё какие задумки есть? Нет? Стало быть, так и порешим. Что ты на это скажешь, Даримир?
Тот сначала нахмурился, но потом вдруг просиял и кивнул головой.
- Согласен.
Жрецы тут же окружили Даримира, вытянув в его сторону руки. Негромкий гул голосов, словно облако, накрыл капище. Тут же поднявшийся вихрь взметнул горсть сухой травы, затем опустил её на голову Даримира.Тут же стихли голоса, жрецы расступились. Посреди капища стоял здоровенный чёрный кот. Он повёл синими глазами туда, сюда, оглядел по очереди свои лапы, хвост, вздохнул, облизнулся, подошёл к Стоуму и улёгся у его ног. Все дружно вздохнули.
- Теперь очередь молодых. Что вы нам скажете?
Истислав взял за руку Ладу.
- Я хочу взять в жёны Ладу, - он уверенно выделил в толпе Утку и Светозару и подошёл к ним,- отдадите?
Утка хмыкнул, Светозара усмехнулась.
- Да ты, сынок, не у нас, а у неё спрашивай.
- Я согласна, - уронила едва слышно Лада.
- Ну, коль она согласна, то и мы не против. Вот только… Жить вы где будете? У нас, в Светлом лесу или у вас, в Тёмном?
Теперь уже Истислав усмехнулся, вновь вернулся к Ладе.
- Хотелось бы у нас. Так ведь придётся мне становиться лисовином.
Стоум счёл нужным вмешаться.
- Это уж как вы решите. Совсем не обязательно вам становиться зверями. Вы проявили себя. Кроме добра, вы не принесёте ничего в наши миры, поэтому и оставаться вам неизменными…. Так, с этим тоже решили. Теперь Ратибор и, если не ошибаюсь, Любава.
Медведь и оленуха одновременно повернулись к Стоуму.
- Вот вам совсем не нужно здесь находиться. Все ваши мысли там, у себя. Ратибор, с тебя снято заклятье. Можете отправляться вместе с Истиславом и Ладой. Хотя… желательно бы закрепить то, что получилось, живой и мёртвой водой.
- Так они ведь спутались,- Лада озабоченно смотрела на старца синими глазищами.
Истислав повернулся к ней.
- Как это - "спутались"?
- С некоторых пор вода в родниках с живой и мёртвой водой стала меняться местами, и поэтому не угадаешь, в какой момент где какая.
- Ах, вот оно что! Идём туда!
Истислав, не дожидаясь сопровождающих, уверенно отправился в нужную сторону. Лада со жрецом переглянулись и отправились следом за ним. Также следом пошли и все остальные,
Прозрачная, как слеза, вода словно кипела, перекатывая с места на место крохотные камушки. И очень легко можно было ошибиться, где какая. Однако Истислав уверенно сунул руки одновременно в оба родника. Все ахнули. От воды пошёл пар. Он перемешался и оторвался от земли, обернувшись радугой, концы которой оказались в руках у Истислава. Тот пошевелил пальцами и, вынув руки из воды, стряхнул с них сверкающие капли. Пропала радуга, пропал и туман. И вновь неутомимо "кипели" родники.
- Вот и всё,- вздохнул Истислав.
Кто-то из ребятни, не веря, выломал ветку и сунул её сначала в один родник, тот, который раньше был с мёртвой водой. Ветка тут же скрючилась и помертвела. Затем, оказавшись в другом роднике, вновь ожила и зазеленела.
Стоум, недолго думая, набрал той и другой воды во фляжки, постоянно находившиеся при нём.
…Как только вода коснулась шкуры медведя и оленухи, их облик стал расплываться, проявляя то зверей, а то людей. И вновь жрецы сомкнулись в круг. И вновь загудели голоса. Только звук заметно отличался от предыдущего... Звери исчезли.
Бельчик с Веселином, на которых никто не обращал внимания, вихрем завертелись вокруг Стоума.
- А как же мы? А нам что же остаётся? Всё им да им!!!
- Вот же неугомонные,- покачал головой старец, - ну, говорите, что бы вы хотели?
Те переглянулись и, не сговариваясь, заявили:
- А чтобы мы были друзьями! На веки вечные!
- Ну, дорогие мои, а кто же вы, по-вашему? Самые что ни на есть друзья! А уж на веки вечные или как, только вы сами сможете решать. И никто вам в этом не помеха.
Те оторопело посмотрели друг на друга, затем на Стоума, потом снова друг на друга, да как заорут:
- Ура!!! Мы - друзья на веки вечные! И никто нам не помеха!!!
И два рыжика, на радость всем присутствующим, обнялись. Но эмоции настолько переполняли их, что они, словно зайцы, огоньками пламени поскакали в лес, по дороге крича, визжа и кувыркаясь.
- Как бы лес не спалили,- хмыкнул Утка и неожиданно заливисто засмеялся.
Его смех подхватили все односельчане, а с ними и жрецы. Не смеялись лишь Истислав и Лада. Они стояли в сторонке и, не отводя друг от друга взгляда, вели безмолвный разговор. Им многое нужно было сказать, ведь каждый из них знал, что нашёл свою судьбу. Но совершенно незачем было произносить что-то вслух: каждый читал ответ и вопрос в глазах другого…
- Посмотрите, - вдруг крикнул кто-то, - что это?
Вокруг Истислава и Лады били ручьи. Вода не растекалась, а образовывала ровный круг, постепенно поднимаясь, словно была налита в прозрачный сосуд. Утка со Светозарой, заметив неподвижность тех двоих, хотели побежать к ним на помощь. Но Стоум движением руки остановил их.
- Стойте, смотрите и запоминайте!
Оказалось, вода ни единой каплей не коснулась юноши и девушки. Но, поднимаясь, она стала закручиваться в спираль. Когда вода поднялась выше головы, и ничего стало не видно, её толщу прошили синие лучи, оставляя на своём пути синие же искры. А потом…. Вода, рассыпавшись на искры, устремилась куда-то в вышину. И где-то на огромной высоте эти искры объединились, образовав одну-единственную синюю искрящуюся звезду. Звезда сверкнула драгоценным камнем и начала падать. Всё быстрее, быстрее, быстрее…
- Ах, - все люди, собравшиеся в этот момент вместе, замерли, ожидая чего-то страшного. Но ничего не случилось, не считая того, что, падая, звезда уменьшалась и, наконец, полыхнув напоследок синевой, растаяла в синих же глазах Лады. Только тогда Лада и Истислав протянули друг другу руки. Медленно, очень медленно, глядя глаза в глаза. И в момент касания они растаяли синей дымкой.
* * *
По лесным чертогам пронёсся легчайший, словно вздох, ветерок. Из Тёмного леса - в Светлый и обратно, смешав все запахи и звуки. И тихая мелодия наполнила всё пространство, на миг объединяя разделённые когда-то леса…
Мелодия отзвучала, и всё вернулось на круги своя. Но что-то, наконец, сдвинулось с места, изменилось окончательно и бесповоротно.
КОНЕЦ
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги