Самосбор. Мертвая сотня

- Сан Саныч, вы как?

Закрутив штурвал массивной гермодвери, которая закрывала вход в небольшое полутемное помещение, зашел человек. Одет он был странно, хотя и привычно для их строения. От шеи вниз, немного ниже колена, спускался кожаный фартук, который крепился к куртке, которая заканчивалась чуть выше колена и имела усиленные накладки на плечах. Куртка и широкие штаны были, как и фартук, сделаны из кожи, только более тонкой. Расстегнув карабины фартука, гость легким движением скинул куртку и повесил ее на вешалку у входа, от чего та протяжно заскрипела от такой тяжести. Это был худощавый молодой человек лет двадцати четырех с не длинными волосами каштанового цвета, на шее переходящие в небольшую опрятную косичку, и трёхдневной щетиной на худом уставшем лице. Однако в его темного цвета с зеленоватым отливом глазах блестел огонек предвкушения хорошего вечера и скорого отдыха.

- Да нормально, Артемка, нормально.

За маленьким столом, который освещала лишь настольная лампа с тусклой лампочкой, сидел налысо стриженный старик лет семидесяти с пышными седыми усами. Был на нем не застёгнутый старый армейский китель с истертыми погонами, на одном из которых не хватало звездочки, который хозяин скромного жилища поверх голого торса.

- Ты садись, садись, Артемка!

Старик засуетился. Он вскочил с маленького табурета, схватил чайник, выругался и, с неестественной для людей такого возраста скоростью, понесся наполнять его водой. Артем улыбнулся, взял пустое ведро, стоявшее у входа, перевернул его и уселся сверху. После того, как погибли его родители, Сан Саныч заменил ему отца. Ему и его сестре Анне. Точнее, погибла их мать. Когда Артему было восемь, его мать, ценой своей жизни, спасла молодую девушку, с которой они вместе работали на заводе. Когда утробно взревели сирены предвещая приближение скорой гибели, и все ринулись к убежищу, девушка, работавшая за соседним станком, подвернула ногу. Развернувшись, мать Артема подхватила ее под руку и потащила за собой. В этот момент массивная гермодверь укрытия, автоматически приводимая в движение электродвигателем, со скрипом начала закрываться. Понимая, что вместе они не успеют, она толкнула девушку в стремительно исчезающий проем. Сделай она это секундой позже, бедолагу раздавило бы гермодверью, а заодно не выжил бы никто внутри убежища. Раздался грохот закрывшейся спасительной двери и протяжный вой механизма запирания. Мать Артема облокотилась спиной на гермодверь и улыбнулась, понимая, что доживает последние мгновения. Когда пришли ликвидаторы, командиром которых в ту смену как раз был отец Артема, они не смогли найти даже следа от пропавшей женщины. Весть о смерти супруги сломала командира отряда, для которого раньше смерть людей была обычным делом. Руководство на всякий случай изъяло у него табельный пистолет, при том что обычно офицерам дозволялось брать табельное оружие домой. Замкнувшись в себе, он пропустил несколько смен. Прошла неделя и неожиданно он появился в казарме. Казалось, что он уже забыл о произошедшем. Под грозным взглядом начальника, он получил табельный револьвер наган. Все, было, расслабились, но вдруг отец Артема сунул ствол револьвера в рот и нажал на спуск. Так и остался он и его трехлетняя сестра одни шестнадцать лет тому назад. Из раздумий Артема вывел старик, уже наливший чай в алюминиевые эмалированные кружки и с неким трепетом аккуратно развернул небольшой сверток бумаги, в который было завернуто печенье. Данное лакомство было редкостью в их строении. Его очень быстро разбирали, не жалея упаковок концентрата, у редких караванщиков, которые ходили в другие части Гигахруща. Ни в одном направлении на расстоянии в десять строений не было пекарен. Да и вообще редко кто ходит так далеко. У одних нет времени ввиду частых смен на заводе или в отряде ликвидаторов, другие просто боятся застать самособор в дороге.

- Угощайся давай, чего зенки вылупил! Да и вообще, рассказывай, что нового. А то совсем вы с Анюткой про старика забыли, не заходите. - Хозяин квартиры, если ее можно было так назвать, пододвинул печенье к гостю и показал жестом руки чтобы тот брал лакомство. На той виднелась вытатуированная цифра семьдесят три. Артем засучил рукава грязной после смены тельняшки, обнажая страшные шрамы, следы от пересадки кожи и грязную повязку на левом запястье. Всему виной работа Артема. Был он не просто ликвидатором, как большинство его сверстников, а огнеметчиком. Все случилось несколько лет назад. Их отряд подняли по тревоге. По прибытию на место, сначала они не обнаружили ничего необычного. Проверив давление в баллонах, он привычным движением руки опустил забрало шлема и, оставив за спиной явно скучающих автоматчиков, принялся планомерно выжигать слизь. Адский запах горелого пробивался через фильтр противогаза и бил в голову. Вдруг из за угла выползло адское порождение самосбора, перебирая мясистыми щупальцами. Артем уже было начал направлять ствол огнемета, как вдруг сзади, заглушая крик полный ужаса, грянула автоматная очередь. Говорят, перед ликом опасности обостряются все чувства. Артем, даже спустя несколько лет, мог поклясться, что слышал звук отскакивающей от бетона пули. Рикошет – предательски непредсказуемая штука. Как много ликвидаторов пало от него. В момент Артем превратился в факел. Его мозг вдруг выдал команду «хватай нож и мочи эту тварь! И так сдохнешь, а так хоть нечисть с собой в ад заберешь.». Огнеметчик, не колеблясь ни секунды, схватил нож, висящий на поясе и с диким криком рванул к твари. Тварь, в глазках-бусинках которой казалось отсутствовал разум, замерла, видимо пытаясь понять, что происходит и почему добыча вместо бега в панике сейчас горит, орет и несется на него. Осознав то, что статус добычи в данную секунду перешёл к нему и делая вид что просто мимо проходил, щупальценогий попытался ретироваться, но было поздно. Он вонзал нож в тело твари еще некоторое время после того, как она уже издохла. А потом огромный провал в памяти. Из того отрезка жизни, что он провел в больнице с ожогами, он помнил только рыдания сестры, ночевавшей у его койки, тихие молитвы Сан Саныча неизвестному Артему богу и неутешительные прогнозы врачей, которые вообще не верили, что он выживет. Но вот, спустя несколько лет, он сидит у старика и пьет чай придя с любимой работы, а не инвалид, которым ему пророчили стать врачи.

- Как там Анюта? Как ее нога? – старик отпил чаю.

- Лучше. – коротко ответил Артем похолодевшим голосом. – Вчера протез получил, осваивается.

- Как же так вышло?

- Не знаю, да и знать не хочу. Она не помнит, а на заводе говорят, что сама виновата. Да и кто мне всю правду расскажет. Одно радует, она с юмором к этому относится. Шутит, будто ничего этого и не было. – Его немного отпустило.

Вдруг зазвенел старый проводной телефон, висящий на стене у входа. Хозяин квартиры с вздохом встал и, подойдя, снял трубку.

- Саныч, Середин у тебя? – послышался грозный голос человека в возрасте.

- Здорово, Семеныч. Да, у меня. Сидим чайковским балуемся. – с улыбкой ответил старик.

- Короче! – прервали его на том конце провода. – Хватай его за шкирку и оба ко мне сейчас же! Форма номер четыре!

- А чего случилось то? – нахмурился было Сан Саныч, но длинные гудки из трубки были ему ответом.

Артем все понял по нахмурившемуся лицу повесившего трубку старика. Он встал, снял с вешалки куртку и резким движением надел ее, после чего, взяв из рюкзака подшлемник, натянул его на голову, а рюкзак закинул за спину. Рядом уже стоял, нет это был не тот Сан Саныч который мирно пил с ним чай, это был грозного вида офицер Александр Александрович Фишер, подполковник Ликвидационного Корпуса Гигахрущестроения. Чистая шинель, фуражка с начищенной кокардой, противогазная сумка через плечо и деревянная кобура с стареньким, но чистым маузером. Он кивнул Артему и, выйдя и заперев дверь, они побежали к штабу. Артем на бегу застегнул куртку с фартуком и, перевесив рюкзак на грудь, достал шлем с длинной пелериной сделанной, как и его куртка, из тонкой кожи и водрузил его на голову щелкнув застежкой ремешка на подбородке. Вернув рюкзак на спину, он попытался догнать порядком обогнавшего его старика. Не смотря на возраст, он уже сильно обогнал молодого парня и не думал сокращать дистанцию. Встречавшиеся редкие обитатели блоков, мимо которых пробегала пара ликвидаторов, мгновенно расступались и с неким восторгом в взгляде провожали их. Кто-то желал им удачи, кто-то просто улыбался. Все жители Гигахруща знали всю важность ликвидаторов и уважали их.

Показался штаб. Остановившись у входа, Артем начал хватать ртом воздух которого так не хватало после долгой пробежки. Старик, на удивление, даже не запыхался. Он улыбнулся и похлопал огнеметчика по плечу, зовя за собой.

- Дядь Саш! – Артем, отдышавшись, догнал офицера и затопал по коридору рядом с ним. – Я чего спросить-то хотел. Чего у вас число увеличилось. – Кивнул он на руку с татуировкой. В голосе читалось переживание и некий страх.

- Да так, на одной из смен пошли блок зачищать. Там алкаш какой-то был. Ну и ляпнул он «будь ты проклят, чекист проклятый». А я пистолет достать не успел. Так руку свело, аж искры из глаз посыпались. – Офицер поежился. Артему было хорошо известно это чувство. Он хотел продолжить разговор, но они уже дошли. В большом зале их ждали два десятка ликвидаторов и начальник. Тот смерил вошедших взглядом и начал повествовать.

- Бойцы, произошло страшное. В соседнем строении случился инцидент. Он настиг… - видно было что Валерию Семёновичу, так звали их начальника, было тяжело говорить. – Он настиг детский сад. – По толпе видавших виды ликвидаторов прокатился шепот полный ужаса. Командир продолжил. – Не успели они детишек спасти. Там сейчас такое творится. Местные отряды даже к зачистке преступить не могут, сдерживают толпу родителей и им сочувствующих. Нас попросили помочь, и лично я не могу это просто так оставить. Бойцы, ребята! Берегите себя и старайтесь не думать об этом. Поезд уходит через десять минут. Саныч, давай рули. Удачи вам!

Таким подавленным Валерия Семеновича еще никто никогда не видел. Было видно, что он сам готов первым идти, но ему не позволяла должность. Вообще, такие чины не ходили на зачистки, за исключением оперативных рабочих. Тем более, ликвидаторов по тревоге подняли не всех, ибо, не смотря на все, минимальный отряд должен был остаться в строении, как говорится, «на всякий пожарный». Нет, это был не пункт из устава, это было негласное правило всех ликвидаторов.

- Так, бойцы! Вооружаемся и на вокзал. – Скомандовал охрипшим голосом Сан Саныч и, достав из кармана связку ключей, направился к комнате хранения оружия. Уже через пять минут стук десятков кирзовых сапог и лязганье автоматов наполнили пространство перед вокзалом. Контролеры, одетые в застиранные, но красивые синие костюмы, торопливо открывали решетчатые ворота, находящиеся сбоку от турникетов и закрывающие проход на платформу. Там уже стоял мотовоз с прицепленным одним пассажирским вагоном. Погрузка началась сразу, но некоторые остановились и закурили, косясь на перронные часы. Стояло тяжелое молчание. Все молча осмысливали страшную новость и, докуривая, заходили в вагон. Мотовоз дал протяжный гудок и рывком двинулся с места.

Через час отряд был уже на месте. Женский плач и мужская ругань наполняли пространство вокруг здания детского сада. Преграждая проход толпе, стояла шеренга бойцов с щитами, лениво попинывающая дубинками особо буйных граждан. У одних щиты были прозрачные пластиковые, у других металлические. За их спинами стояли два офицера и тихо совещались. Распихивая толпу, впереди отряда пробивался Саныч. Добравшись до заградительного отряда, расступившегося пропуская ликвидаторов, старик направился к офицерам, а остальной отряд начал готовиться. Артем перевесил порядком надоевший ему огнемет, снял каску и натянул противогаз Нерехта на лицо, после чего вернул каску на место. Потом он достал из рюкзака перчатки похожие на краги сварщика, только были они до локтя. Закончив с приготовлениями, Артем направился к входу, где уже стояли два ликвидатора с щитами. Эти щиты больше походили на металлическую дверь с маленькой решеткой на уровне глаз. Когда огнеметчик пристроился за ними, один из щитовиков дернул на себя гермодверь и открылся проход в детский сад.

Каждый шаг отдавался гулом и кроткой фразой «шаг!», которую оба щитовка синхронно произносили на выдохе. За ними шагал Артем, который мельком осматривал боковые комнаты. Иногда на пути появлялись сгустки слизи и тогда щитовики расступались, а огнеметчик нажимал на спуск и из длинной трубы тяжелого ранцевого огнемета вылетала струя горючей смеси. Слизь мгновенно вспыхивала и начала ужасно вонять и коптить. За Артёмом шли ещё несколько бойцов и зачищали комнаты. Они заходили парой, осматривали все, после чего, на выходе, один из них кидал в помещение пеногранату. Раздавался громкий хлопок, и комната мгновенно наполнялась пенобетоном от пола до потолка и до самой двери. Из некоторых комнат ликвидаторы выносили трупы детей, просто умерших и тех, кого изувечил самосбор. В конце коридор расширялся и сворачивал направо. Почти дойдя до поворота, один из щитовиков встал как вкопанный и шикнул на всех. Все резко заткнулись и начали вслушиваться. Был слышен какой-то странный шелест и тяжелое дыхание, которые медленно приближались. Вдруг из за поворота выползла больших размеров туша. Женские черты выдавали в ней бывшую воспитательницу. Сзади боец сдавленно заматерился и споткнулся, отступая от твари. Кто-то нырнул в соседнюю комнату. Огромная туша под три метра ростом тоже ломанулась в соседнее помещение. Вдруг раздался грохот, вой монстра и человеческие стоны. Артем рванул туда и перед ним появилось необычное. Огромная туша проломила стену и один из кусков перебил ноги автоматчика, укрывшегося в этой комнате. Артем рванул туда и заорал «Нет, Стой!» вскинув руки и зажмурившись. На удивление всех, чудовище остановилось и внимательно посмотрело на огнеметчика. Огнеметчик открыл глаза и уставился на адское порождение самосбора. Оно внимательно изучало того, кто посмел повысить на него голос. Парень медленно распрямился и нащупал в кармане пеногранату которую он выпросил перед выходом у одного из бойцов. Надо было что-то срочно придумать, но ни одной идеи не приходило в голову. Вдруг кто-то за спиной зашептал.

- Артем… два шага назад, потом присядь и левой рукой нащупай у меня в кармане кусок вяленого мяса. Не знаю зачем я его брал, но об этом потом. Самое главное – не спускай с нее взгляда.

Артем еле заметно кивнул и начал медленно шагать назад и присаживаться. От напряжения ломило тело, а пристальный взгляд монстра давил на нервы. Вот, вспотевшая ладонь через кожаные перчатки нащупала кусок мяса. И тут план действий сам собой родился в голове огнеметчика. Сложив кусок мяса и пеногранату в одну ладонь и сжав ее, он выдернул кольцо. Шаг, шаг, еще шаг, и вот уже чувствуется через противогазный фильтр зловонное дыхание безобразного создания. Не разжимая ладони, он медленно протянул руку вверх. Злобная морда наклонилась и шумно втянула носом воздух. Видимо, запах мяса пробудил у существа голод. Длинный красный раздвоенный на конце язык обвил руку Артема, подобравшись к ладони. Ловким бесшумным движение слизнув и мясо, и пеногранату, морда чавкнула. И тут в упор ударила струя огнемета. Взвыв, тварь ринулась через пролом обратно, а Артем упал на бойца, закрывая его своим телом. Раздался громкий хлопок и булькающий вой твари. Тут же подбежали другие ликвидаторы и подняли Артема. Тот мужчина, которого спас Артем, благодарно кивнул и потерял сознание от истощения. Сдвинув бетонный кусок с ног, его утащили к медикам, а Артем пошел смотреть что случилось с тварью. Пройдя через пролом, перед ним предстало зрелище не из приятных. Посреди небольшого зала стояла огромная глыба вспененного бетона из которой торчали еще подергивающиеся конечности, местами из трещин текла мерзкая фиолетового цвета жижа. Артем хотел было шагнуть из зала и сказать автоматчикам чтобы закидали помещение пеногранатами, но вдруг в конце зала раздался приглушенный звук. Вскинув огнемет, он двинулся на звук. Зал этот оказался столовой, в дальней стене которой виднелось окно выдачи, откуда и шел звук. Дойдя до него, Артем заглянул внутрь и ловким движением запрыгнул внутрь. Там виднелись плиты, горы посуды и холодильники. Один из них немного потряхивало, будто кто-то очень слабый пытался выбить дверь изнутри. Огнеметчик подошел к холодильнику и, направив в ту сторону огнемет, дернул за ручку. Дверь скрипнула и за ней показалась дрожащая от холода и заплаканная маленькая девочка. При виде него, девочка забилась в угол и задрожала еще больше.

- Эй, народ! Тут ребенок! – не сводя глаз с ребенка крикнул за спину Артем и присел на корточки внимательно изучая девчушку будто диковинного зверька.

Но та выглядела совершенно обычно. Светлые волосы, заплетенные в косичку, бледноватая кожа, голубые огромные глаза, помятое заиндевевшее платьице в горошек. За спиной огнеметчика возникли два бойца. Недоверчиво посмотрев на девчонку, нацепили ей респиратор на лицо и один из них, схватив ее за руку, потащил на улицу. Второй боец похлопал Артема по плечу и сказал, чтобы тот шел отдыхать, ибо и так много сделал. Артем благодарно кивнул и побрел к выходу. Проходя мимо других ликвидаторов, он слышал одобрительные слова и его хлопали по плечу. Впереди маячила огромная спина конвоира девочки, которая не успевала за широкими шагами облаченных в кирзовые сапоги с металлическими набойками ног. Она то и дело спотыкалась, но боец не выпускал ее маленькую ручку из своей огромной лапищи. Выйдя из детского сада, солдат повел девчушку к командиру местных ликвидаторов рядом с которым стоял Сан Саныч. Какая-то женщина в толпе заголосила что это ее дочь и попыталась прорваться через ряды ликвидаторов, но получила тычок дубинкой под дых и умолкла. Рядом с выходом два бойца под полным боли взглядом врача упаковывали маленькие тела в черные мешки. Предательский ком в горле заставил Артем отвернуться от этого, что и спасло многим жизнь, конвоиру уж точно. Артем заметил, как тонкое щупальце протянулось под рукавом от ручки девочки до шеи солдата.

- Ложись! – Взревел Артем неестественным ему голосом и нажал на спусковой крючок.

Вообще, жизнь научила ликвидаторов слушаться беспрекословно коротких приказов, а те, до кого эта простая истина не доходила с первого раза, в лучшем случае оказывались инвалидами. Попадали на землю все, кто стоял рядом, даже Саныч и второй офицер упали на землю накрыв головы руками. Девочка превратилась в маленький факел и взревела потусторонним воем. Ее ломала, из той или иной части ее тела вырывались и сворачивались щупальца. Женщина, которая кричала что она ее мать, упала на колени и закрыла рот который исказился в немом крике руками. В толпе началась паника, чья-то рука утащила женщину в толпу и буквально через несколько минут пространство перед детским садом пустовало. Саныч, произнеся суровый матросский загиб, поднялся и стал отряхиваться. Рядом поднялся и офицер.

- Знаешь, Саныч, заваривайте вы эту герму к ебене фене и езжайте домой. Вы и так много для нас сделали.

Сан Саныч лишь кивнул и подозвал бойца чтобы тот объявил общий сбор. Через пол часа перед заваренной гермодверью стояла ровная шеренга. Саныч скомандовал «Выдвигаемся!» и шеренга двинулась к вокзалу неся носилки с ранеными.

Хлопнула гермодверь. Послышался топот босой ноги и карбонового протеза. Из комнаты неуклюже выбежала девушка. Длинные темно-русые волосы, спадающие по плечам вниз, глубокие серые глаза полные любви и нежности смотрели на Артема.

- Брат! – чуть наклонившись в перед с улыбкой сказала она. После чего девушка бросилась к брату на шею, но новый протез скользнул по полу и Артему пришлось ловить падающую сестру. Анна звонко засмеялась, заражая своим смехом и Артема. Поставив сестру на ноги, он скинул боевую форму и грязную тельняшку, нацепил растянутые в коленях треники и побрел в комнату. Артем, взяв со стола планшет с бумагой и карандашами, сел на пол у кровати и, погрузившись в свои мысли, начал что-то зарисовывать. Анна уселась на край кровати. Распустив косичку брата, она начала заплетать ее заново. Повторив эту процедуру несколько раз и добившись, по ее мнению, лучшего результата, она, как и раньше стала рассматривать шрамы на спине брата и медленно водить по ним пальцем. Иногда Артем вздрагивал от ее прикосновений. Вдруг она резко прижалась к брату и, зажмурившись, прошептала.

- Тёма, я тебя люблю, братик. Пожалуйста, не умирай…. – Анна еще сильнее прижалась к брату.

- И я тебя, сестренка. - улыбнувшись протянул руку назад, потрепал сестру по голове и вернулся в свои мысли. Через некоторое время он услышал мерное посапывание. Артем отложил рисунок, встал и укрыл одеялом спящую свернувшись в калачик сестру, поднял бумагу и карандаши и, выключив свет, пошел на кухню.

Была поздняя ночь. Артему не спалось, и он наливал себе уже пятую кружку чая. Мысли о прошедшем дне ворочались в его голове. Он уселся за стол и, разглядывая получившийся рисунок, с которого на него смотрела его сестра, он потягивал чай. Вдруг перед его глазами появилась темная комната. За столом у свечки сидела, держа фотографию маленькой девочки, женщина. Она рыдала и гладила уже постаревшими пальцами детское личико на пожелтевшей бумаге.

- Как он мог? – Шептала женщина. – Кто дал ему право убить мою дочь? Будь… Он… Проклят… – Процедила она сквозь зубы.

Всё тело Артема свела адская судорога. Раздался звук падения. На подергивающейся в конвульсиях руке из-под грязной повязки на запястье виднелась цифра сто. На весь этаж их строения раздался полный боли и скорби крик, еще долго повторяющийся эхом.

- Нет! Артем! Братик! Нееееет!

После смерти Артема, Александр Александрович Фишер, бывалый офицер ликвидаторов, сломался. Он не выходил из кабинета, а даже если ему и приходилось покидать свое маленькое убежище, лицо он скрывал за стареньким противогазом. Через несколько дней пришел почтальон, тащивший тяжёлую коробку. Отогнав всех, Фишер вскрыл ее и достал оттуда табличку. На ней был изображен бюст Артема и два числа, цикл рождения и цикл смерти. Он прикрутил ее в главном зале штаба ликвидаторов.

- Как живой… - На лице офицера сверкнула слеза. Он надел противогаз, фуражку с блестящей кокардой и ушел в неизвестном направлении. Больше его никто не видел.

Спустя несколько дней в рядах ликвидаторов появился новый огнеметчик. Он никогда не показывал лица и никогда ни с кем не говорил. Многие удивлялись его непомерной жестокости. Он не брезговал пристрелить кого-то из толпы зевак, если хоть кто-то пытался заикнуться об оскорблении ликвидаторов. Называли его между собой Хромым из-за странной походки. Изредка некоторые подмечали небольшой локон темно-русых волос, выбивающихся из-под шлема.