Самоуверенность в зеркале заднего вида

Салон автомобиля Глеба Ильича был герметичной капсулой, где время подчинялось не часам, а личному алгоритму. Здесь он был не водителем, а оператором сложной системы, чей код он писал годами. Основные маршруты города он не ездил — он их взламывал, находя лаги в логистике мегаполиса. «Зелёная волна» на проспекте Славы имела погрешность в 3,7 секунды — он её учитывал. Лежачий полицейский у дома 14 по улице Дружбы имел безопасную для подвески точку контакта слева — он её знал.

Его блокнот «ОПТИМУМ» содержал не маршруты, а победы над хаосом. Каждая запись была лаконичным отчётом: «12.04. Обход пробки на ул. Горького через промзону. Выигрыш: 11 минут. Потери: 0».

Система дала сбой в среду, в 8:47 утра.
Навигатор кричал о ДТП на главной эстакаде, показывая кирпично-красную линию затора. Толпа машин покорно вползала в эту пасть. Глеб Ильич позволил себе короткую, холодную усмешку. Стадный инстинкт. Отказ от анализа.
Он отключил навигатор. Включил внутренний. План «Омега» был дерзким: уйти из общего потока здесь, просечь квартал старых гаражей, вынырнуть у товарной станции, где в это время пустынно, и, обогнув товарный состав, влиться в поток уже после очага пробки. Выигрыш: 18 минут. Риск: низкий.

Первая часть сработала безупречно. Его седан скользнул в проулок, оставив позади стену стоящих машин. В зеркале заднего вида они уменьшались, превращаясь в беспомощные металлические точки. Он чувствовал чистый, почти математический кайф от превосходства.

Гаражный кооператив «Дружба» встретил его не табличкой, а физическим барьером. Въезд, отмеченный в его памяти как проходной, был перекрыт свежей, ещё пахнущей краской оградой. «Ремонт». На калитке висел амбарный замок.
Ход времени сменился с дискретного на аналоговый — оно потекло густо, как патока. Он просидел ровно 47 секунд (допустимый лимит на анализ сбоя), констатируя провал. Это была не его ошибка. Это была несанкционированная переменная, вброс хаоса. Принято. План «Бета»: задний ход, выезд на параллельную улицу.

Параллельная улица была узкой и вела к школе. В 8:52 она представляла собой сплошной, медленно пульсирующий поток родительских автомобилей. Вклиниться было невозможно. Он оказался в ловушке просчёта: чтобы избежать пробки на магистрали, он запер себя в ручье местного значения, текущем со скоростью пешехода.
Его пальцы сжали руль. В зеркале заднего вида он видел лишь капот машины сзади, прилипший вплотную. Движение вперёд было данностью, не выбором. Он плыл по течению, которое сам же выбрал как альтернативу.

Выехать к товарной станции можно было через Нижний переулок — крошечную артерию с односторонним движением. Его расчёт был точен: разгрузка фур начинается в 9:15. Сейчас было 8:58. Он успеет.
Нижний переулок был пуст. Идеально пуст. На секунду его система вздохнула с облегчением. И в этот момент из ворот склада, будто материализовавшись из самой точки его слепого пятна, выползла длинная фура с контейнером. Не разгрузочная — погрузочная. Она не просто выехала. Она начала сложный манёвр — разворот поперёк узкой дороги, блокируя её полностью. Расчётное время манёвра: от 7 до 12 минут.

Глеб Ильич выключил двигатель. В тишине салона он услышал собственное дыхание и далёкий гул той самой эстакады, которую он пытался объехать. Он открыл навигатор. Красная линия затора исчезла. Инцидент ликвидирован. Основной поток тек, пусть и медленно, но он тек. А он, Глеб Ильич, создатель «ОПТИМУМ», сидел в искусственно созданной им самим изоляции — в идеальной, невидимой для систем пробке. Пробке из трёх машин, которой не существовало ни для кого, кроме него.

Он взял блокнот. На сегодняшней дате уже был аккуратно вписан план «Омега». Он провёл через всю страницу не линию, а крест — жёсткий, под прямым углом. И подписал, как в протоколе: «ТУПИК. САМОИНДУЦИРОВАННЫЙ. ВРЕМЯ ПОТЕРЬ: НЕОПРЕДЕЛЁННО».

Затем он сделал нечто, не предусмотренное ни одной его системой. Он вышел из машины. Водитель хэтчбека сзади, молодая женщина, смотрела на него с немым вопросом, смешанным с раздражением.
— Я вас заблокировал, — сказал Глеб Ильич ровным, отчётливым голосом, каким объявляют результаты эксперимента. — Моя стратегия была ошибочна. Мы не сдвинемся, пока не закончится разворот.
Женщина молча кивнула, скорее удивлённая тоном, чем словами.
— Что будем делать? — всё же спросила она.
— Ничего, — ответил он. — Абсолютно ничего. Это и есть цена ошибки.

Он вернулся в салон, откинул сиденье ровно на 125 градусов — оптимальный угол для ожидания, прописанный в его же старых заметках — и закрыл глаза. Через закрытые веки он видел не дорогу, а граф своей системы, где все сегодняшние альтернативные ветки сходились в один узел — этот узкий переулок, эту фуру, эту минуту полного, тотального стопа.

Он не нашёл более быстрого пути.
Он создал остановку там, где не должно было быть остановок.
В этом и заключалась ошибка.

В зеркале заднего вида теперь отражалось не отстающее стадо, а лицо человека, намертво запертого в собственной ловушке. Он смотрел на это отражение, пока шофёр фуры, насвистывая, не закончил свой манёвр и не освободил путь.
Путь обратно в общий поток, который он так презирал и который теперь, доказав свою эмерджентную устойчивость, принял его обратно — на общих условиях.