Самый короткий путь

Самый короткий путь

За окнами в ночной прохладе, приближенной к огромному песчаному пространству, мелькали редкие деревья и еще более редкие халупы золотоискателей. Почтовый экспресс летел по окраине пустыни в холодных лучах угрюмого лунного диска, глядящего с небосвода на густые клубы дыма, вырывающегося из трубы мчащегося поезда. Несмотря на столь поздний час, я сидел в вагоне и под тусклым светом мигающей лампы читал газету. На первой странице виднелась надпись в траурной рамке: “Сегодня, 13 мая 1938-го года, в возрасте 77 лет скончался великий швейцарский физик, лауреат Нобелевской премии Шарль Эдуард Гийом”. Служа шерифом в подобном этому захолустье, я не только не мог догадываться о том, за открытия чего сей ныне покойный ученый получил множество регалий, но до сегодняшнего дня даже не помышлял о его существовании. Набив подаренную мне консулом трубку - знак благодарности за раскрытое дело - я отложил газету и начал задумчиво глядеть в окно на мелькающий перед моим усталым взором пустынный пейзаж. Спать совершенно не хотелось, и я, закурив, погрузился в вялый поток мыслей, перемежающийся в моей голове намного медленнее, чем одинаково темный вид, несущийся перед глазами. Мне вспомнились блистательные годы моей молодости - то время, когда я работал в большом городе Дикого запада и занимался расследованием крупных преступлений, заодно из которых я и получил трубку, клубящую сейчас туманом белого дыма. Я всегда сожалел об ушедшем времени, интересных расследованиях и опасных приключениях, но в последние годы тоска преследовала меня с особой силой. С момента моего перевода в маленький городок, охваченный золотой лихорадкой, мне совершенно перестали попадаться хоть сколько-нибудь интересные дела. Возможно, сожалеть об исчезновении крупных преступлений и запутанных дел было очень странно, но, с другой стороны, можно было понять и шерифа, с головой погрязшего в рутине расследований краж скота, поджогов сараев и погибших под завалами породы рудника золотоискателей, лишенных жизни из-за своей алчности и жажды легкой наживы. Подобное уже настолько приелось, что вечный огонь в моих глазах потихоньку гас, пока не исчез полностью, уступая место угрюмому безразличию. Вот и теперь, в этот траурный день, ничего не менялось в моей работе, ведь с почтовым экспрессом я летел в маленькое поселение золотодобытчиков, примостившееся у подножия горы Эльпасо. Поступила депеша, что очередной поражённый золотой лихорадкой человек пропал в глубинах дряхлого тоннеля. С мыслями о том, что лучше уйти на покой и стать одиноким фермером, чем скитаться по таким грязным поселениям, занимаясь не приносящей удовольствие рутиной, я выдохнул последнее облачко дыма и, потушив трубку, прикрыл усталые глаза.

Вынырнул я из своего тревожного сна внезапно, пробужденный пронзительным свистом экспресса и играющими на моем лице теплыми лучами восходящего солнца. Поезд замедлил ход и остановился у потрепанной железнодорожной станции, находящейся вблизи маленького городка рудокопов. Собрав свой скромный скарб, я вышел из почтового вагона в утреннюю свежесть. Сегодня я чувствовал себя намного хуже вчерашнего: затёкшая ото сна в неестественной позе шея ныла и стреляла пульсирующей болью в голову, ощущение усталости сопровождало меня повсюду, как будто я и вовсе не спал этой ночью. Выйдя на перрон в ужасном расположении духа, я увидел на залитой солнцем, но все еще холодной от пустынной ночи платформе нескольких рабочих, принявшихся разгружать почту, и двух отличающихся от обычных золотоискателей джентльменов, поспешивших навстречу мне. Один - невысокий коренастый мужчина лет пятидесяти с видным животом, широкополой шляпой и широкой белозубой улыбкой; а другой - много выше, но тоже достаточно полный, с большим носом и живыми голубыми глазами. Дружески пожав мне руку, загорелый обладатель широкополой шляпы представился владельцем прииска, а голубоглазый - старшим инженером. Эти двое были осведомлены о приезде шерифа и уже несколько дней ожидали моего визита. Генри Тейлор - так звали вечно веселого владельца прииска - радушно принял своего гостя и предложил обсудить цель моего прибытия чуть позже, а для начала, как каждый уважающий себя джентльмен, пригласил нас с инженером проследовать в его дом на чашечку чая. Я решил не отказываться от столь заманчивого предложения и вместе с этой двоицей отправился по скрипящим доскам туда, куда своей странной переваливающейся походкой суетливо засеменил Тейлор.

Описывать открывающиеся моему взору виды поселения золотодобытчиков, не вижу особого смысла. Оно совершенно не отличается от всех остальных. Да и чем может отличаться наскоро обжитое местечко охваченных золотой лихорадкой людей. Дом моего нового знакомого находился почти у самого подножия горы и отличался от прочих халуп. Зайдя внутрь, мы очутились в маленьком коридоре, после чего вышли в средних размеров залу с большим столом и несколькими обитыми дорогой тканью стульями. Хозяин дружественным жестом пригласил меня сесть и крикнул жену, тотчас принесшую чайный сервиз на троих. Отхлебывая горячий, чуть сладкий чай, я осматривал своих новых знакомых и интерьер комнаты. Генри, уже немолодой мужчина с залысиной на лбу, пил большими глотками и пускал искры из своих вечно смеющихся серых глаз. Инженер - Томас Митчелл - был намного неспешнее и угрюмее. Этот молчаливый человек совершенно не привлекал, а даже наоборот, отталкивал своей манерой поведения и скупостью на слова. Он был полной противоположностью веселого Тейлора, быстрее всех выпившего свой чай и пытающегося в силу своего характера любыми способами прервать повисшее молчание.

—Хорошо ли вы добрались до нашего богом забытого прииска? Вам, наверное, уже надоел здешний пейзаж, честно говоря, не блещущий разнообразием и эстетикой?—проговорил он, обнажая широкой улыбкой ряд ровных зубов.

—Не стоит беспокоиться, дорогой Генри. Доехал достаточно скоро и без происшествий, а что касается видов, вы совершенно правы, — ответил я, помешивая чай.—А как идут ваши дела на прииске?

Хозяин отставил чашку и улыбнулся еще шире:

—Потихоньку, мистер Эдвард, в горах еще много золота, и это обстоятельство привлекает в наши края все больше и больше достопочтенных джентльменов, охваченных жаждой легкой наживы. Люди тут разные: от проигравшихся в карты чад богатых родителей, успевших, на радость первых, покинуть сей бренный мир, и до бывших головорезов Дикого запада.— Он ухмыльнулся и продолжал уже более спокойным тоном— Иногда попадаются такие, что, даже не имея надлежащего медицинского образования, можно с точностью сказать: подобный господин явно имеет проблемы с душевным здоровьем. К слову, депеша, которую я вам отправил, как раз повествует о пропаже человека, относящегося как раз к подобному типу.

Я понял, что наш диалог начинает съезжать на тему причины моего визита, и от осознания того, что сейчас владелец прииска будет говорить о предстоящей работе, начавшее улучшаться настроение вновь испортилось.

Увидев это, мой собеседник решил более не откладывать целеполагающий разговор.

—Мистер Эдвард,— с ноткой таинственности проговорил Генри,— вы напрасно рассчитываете на очередное скучное дело. Ну да все мои убеждения не будут стоить и ржавого погнутого шиллинга, поэтому мой вам совет: дослушайте эту историю до конца, и тогда вы сами сможете убедиться в нештатности данного дела.

Я удивился такой прозорливости моего собеседника, но не возлагал особых надежд на его рассказ. Все же, изъявив готовность выслушать Генри, я выпил последний глоток чая и пусть и нехотя, но настроился на повествование.

Пригладив остатки волос на голове, Тейлор твердым баском начал свой рассказ.

—Эта история уходит своими корнями в далекий 1898 год, когда мой отец - Мейсон Тейлор - только купил этот прииск и мы переехали с ним к подножию горы Эльпасо. Тогда здесь еще не было обнаружено золота, но мой родитель обладал каким-то аномальным чутьем на богатство или просто необузданным везением. После целого года разработки скалы показались первые золотоносные жилы, слух о появлении которых разлетелся далеко за пустыню Мохаве и заставил стекаться в наши края все больше и больше народу.

Резкий стук в дверь прервал повествование хозяина, отвлекая мое внимание. После непродолжительной череды ударов дверь распахнулась, и на пороге появилась фигура высокого джентльмена. Незнакомец очень сильно отличался не только от золотоискателей, но даже от моих новых знакомых, одетых хоть и опрятно, но всё же очень просто. Он был поистине исполинского роста, примерно шести с половиной футов, из-за чего стоял в дверях пригнувшись. Такой рост усугубляло жилистое телосложение и большой черный цилиндр, сидевший как влитой на его коротко стриженной седеющей голове. Этот худощавый мужчина лет сорока даже в такой глубинке был одет в темный смокинг и белую рубашку с малиновой бабочкой. Из нагрудного кармана выглядывали кожаные перчатки, а во внутреннемнезнакомец, по-видимому, хранил золотые часы, цепочку которых можно было лицезреть на протяжении всего пути от одного кармана до другого. Темные брюки с тщательно отглаженными стрелками плавно перетекали в исполинских размеров туфли из кожи крокодила с прямыми носами. Казалось, что я нахожусь не в американской дыре золотодобытчиков, а в здании лондонского парламента, а этот достопочтенный господин - один из его высокопоставленных чиновников. Такой образ был подкреплен изрезанным морщинами лицом с огромными пышными черными, как смоль, усами, ярко контрастирующими с его гладко выбритыми щеками и подбородком, которые будто светились в лучах уже успевшего взойти солнца. Кульминирующей составляющей внешнего вида незнакомца была костяная трость, которую он держал в правой руке. Трость была подогнана по размеру этого гиганта и являлась, как минимум, в половину более обычных. Она имела на своем теле множество рунических символов непонятного предназначения, а ручка, представленная в форме головы дракона, державшего в своей пасти большой драгоценный камень красного цвета, удобно лежала в огромной ладони этого великана. Если я скажу, что не был удивлен, увидев подобного человека в этом месте, то вы смело можете плюнуть мне в лицо, ведь тогда я даже открыл рот от удивления и вытаращился на стоящего в дверях джентльмена.

Повисшее безмолвие снова прервал хозяин радостным возгласом:

—Мистер Олланд, добрейшего вам утра! Какая нужда привела вас в такую рань ко мне в скромную обитель?

Пришелец, судя по обращению хозяина звавшийся Олландом, окидывал стремительным взглядом комнату и находившихся в ней людей, и в конце концов, будто игнорируя вопрос Генри, остановил свой взгляд на моей персоне. Прошло еще секунд семь, показавшихся мне невыносимо долгими, прежде чем этот человек сделал шаг в комнату, распрямившись во весь свой громадный рост, и звонким приятным голосом, положенным каждому уважающему себя джентльмену в дар от самой царицы-природы, неспешно отвечал хозяину:

—И вам не хворать, мистер Тейлор. Я смотрю, вы уже встретили того, кого все мы ждали несколько дней.

И, подойдя ко мне, успевшему заблаговременно встать со своего места, он пожал своей огромной ладонью мою руку. В момент рукопожатия с великаном, на голову возвышающемся над моей, отнюдь не низкой фигурой, я заметил, что Митчелл как-то недобро смотрит на этого появившегося столь внезапно и одетого с иголочки гиганта. Обладатель громадного цилиндра долго пожимал руку хозяина, после чего вернулся к двери, так и не поприветствовав главного инженера, которого этот факт, по всей видимости, совершенно не беспокоил.

—Дорогой Генри, я был очень рад видеть вас этим утром, и вас, достопочтенный шериф, — проговорил он, обращаясь преимущественно ко мне.

—И да, мистер Эдвард, извольте зайти сегодня ко мне в гостиницу на завтрак. Вы, как-никак, наш гость, и я не могу обойти вас такой честью. Тем более, у меня к вам есть очень важный разговор.

Сказав это, он приподнял свой цилиндр, и, не успев услышать нашего ответа, в мгновение исчез, затворив за собой дверь.

—Снова этот мерзавец Олланд!— сквозь зубы прошипел инженер, залпом допивая остаток чая.

Я с удивлением поинтересовался у новых знакомых про пришельца в цилиндре с костяной тростью, на что получил такой ответ Тейлора:

—Это Олланд фон Зайдель, один из тех странных приезжих нашего поселения. Появился он здесь полтора месяца назад совершенно внезапно и прослыл чудаковатым негодяем после того случая, когда обманным путем заставил подписать документы о покупке за гроши гостиницы, принадлежащей родному брату Томаса.

—Если бы я не был трепетным христианином, то труп этого мошенника давно доклевывали бы хищные птицы! — вмешавшись в разговор, холодно процедил инженер.

Успокаивающе похлопав Митчелла по плечу, Генри продолжал:

—Зачем принесло его в наши края - никто не знает. Золото его не интересует, гостиничный бизнес ведет он из рук вон плохо, зато одевается как столичный франт и, по-видимому, имеет огромное состояние, один камень в его трости чего стоит. Ну да мы отвлеклись от темы. Так вот, еще в далеком 1900 году, через год после начала разработки золотоносных жил, в здешних местах появился человек, которого звали Уильям Шмидт. Поначалу он ничем не отличался от обычных золотоискателей, пока вдруг не начал днями напролет пропадать в пустыне. Оказалось, что он там с помощью одной кирки в одиночку долбил пустую породу, превращая ее в подобие тоннеля. На все наши вопросы он либо отмалчивался, либо уходил от ответа, произнося всякие небылицы. Впрочем, человек он был спокойный, всегда вовремя оплачивал счета, и вскоре про него все благополучно забыли: конкуренции на прииске не создает, да и на том спасибо. А он продолжал свое бессмысленное занятие, копая тоннель в пустыне целых 38 лет. И вот неделю назад он попросту исчез, оставив вход в свою шахту открытым. Мы пытались его отыскать, но, пройдя по этой рукотворной пещере метров пятьсот, вернулись назад. Видимо, он успел прокопать за столь долгие годы тоннель огромной протяженности. Куда пропал этот странный человек, благодаря своей пустой работе прозванный Кротом, мы так и не узнали. По-видимому, он был завален в своем тоннеле породой или погиб, надышавшись углекислоты.

С каждой минутой эта история казалась мне все более душной. Я понимал, к чему клонит хозяин, и совершенно не имел никакого желания пускаться в путешествие по описанному тоннелю в пустыне ради установления причины пропажи этого глупца. Само осознание того, что, вне зависимости от моего желания, придется распутывать это дело, злило меня с неимоверной силой.

Раздраженный таким положением, я прервал рассказ хозяина, сказав, что по долгу службы мне придется отыскать тело несчастного, и я готов завтра начать свою экспедицию, но при условии, что меня будет сопровождать пара проверенных и опытных золотодобытчиков, полностью оснащенных, так же, как и я, для подобного спуска. Хозяин, выслушав меня, с готовностью сообщил, что принимает все мои условия, и завтра на рассвете я буду полностью экипирован всем необходимым для поисков тела покойного Шмидта.

После недолгих посиделок у хозяина я вместе с Томасом покинул гостеприимную обитель и в сопровождении инженера отправился к гостинице Олланда. Не доходя несколько сот футов до нее, Митчелл, указывая рукой на гостиничное здание, проговорил:

—Мистер Эдвард, будьте предельно внимательны с этим мерзавцем. Мало ли чего он может вам наговорить. На вашем месте я бы и на дюйм не приблизился к этому негодяю и тем более, даже под страхом смерти, не стал бы разделять с ним трапезу. Но указывать шерифу я не смею, могу лишь уведомить вас о потенциальной опасности.

С этими словами он попрощался и зашагал в сторону рудника, оставив своего спутника в нерешительности.

Меня совершенно не радовала перспектива завтрашнего похода, и эту картину только усугублял факт того, что обладатель недюжего роста, о ком так негативно высказывались Генри и Томас, еще до знакомства знал мое имя и смог догадаться, что я и есть прибывший шериф. Но голод не тетка, и, закрывая глаза на неприятную перспективу того важного разговора, о котором уведомил меня фон Зайдель во время нашей первой встречи, я, отбросив все сомнения, зашагал ко входу в гостиницу. Поднявшись по скрипучей лестнице, я остановился на несколько секунд перед массивной дверью и, постучав, распахнул ее, погрузившись в прохладное нутро гостиничного здания.

Я не ошибся, предположив увидеть странного хозяина этого места в первые секунды моего попадания в темный коридор. По-видимому, он не расставался со своим цилиндром и в помещении, ведь появился и снова горячо приветствовал меня Олланд все в том же пижонском прикиде. После рукопожатий фон Зайдель пригласил меня проследовать в его кабинет и подкрепиться. Пройдя несколько дверей, мы очутились в маленькой залитой светом комнатке со столом около окна, накрытым на две персоны. Это место сильно отличалось от дома хозяина прииска и выглядело как рабочий кабинет какого-нибудь столичного ученого. Все стены комнаты были заставлены шкафами со старыми книгами в толстых переплетах, на некоторых полках находились застывшие в канифоле насекомые и зубы неведомых животных, а иногда попадались и такие предметы, предназначение которых мне было совершенно не понятно: может, это были диковинные приборы, а может… Впрочем, это не имело особой важности, ведь мой взгляд уже рассматривал дорогой персидский ковер, занимающий все пространство пола комнаты. На нем стоял стол, сделанный из красного дерева с красивой вычурной резьбой, и два кресла, сто́ящих, по меньшей мере, как половина всех вкладов в Бомбейском банке. Большое окно было слегка завешено темными шелковыми шторами, имеющими на своем теле странные узоры. В углу комнаты находился странный механизм, напоминающий один из тех присущих алхимикам древности атрибутов, которые участвовали в странных опытах оных.

Кивком седеющей головы хозяин вернул меня из состояния безмолвного созерцания, приглашая принять участие в трапезе, и сам устроился в одном из антикварных кресел. Еда была на редкость вкусной, из-за чего я, позабыв все нормы, очень быстро справился с первой половиной своего блюда и, стараясь следовать хорошим манерам, изо всех сил пытался отсрочить уничтожение остатков своих яств. Олланд практически не отставал от меня. Подождав, пока я наемся и замедлю скорость своей трапезы, фон Зайдель отставил опустевшую тарелку, достав откуда-то сигару и прервал молчание.

—Достопочтенный Генри Тейлор уже наверняка рассказал вам подробности вашего визита в наши края, не так ли?

—Именно так, уважаемый фон Зайдель, — отвечал я, отставив тарелку с едой и протирая губы салфеткой,—завтра я направлюсь в предполагаемое место гибели Шмидта для проведения следствия.

Усы Олланда зашевелились и взгляд его карих глаз перестал быть отвлеченным.

—Дорогой мой Эдвард, —проговорил он, выдыхая очередной клуб дыма, —я пригласил вас сюда, чтобы, помимо гостеприимного приема, рассказать то, что сэр Генри намеренно опустил в своем повествовании. Мистер Тейлор — человек не глупый, и уж тем более, не преступник, поэтому я могу простить ему сокрытие некоторой информации. Скорее всего, он просто не обладает всеми ответами на загадки этой истории, но о чем-то он явно догадывается. Его намерения мне не известны, но точно я знаю одно: он не заинтересован в том, чтобы вы нашли истинную причину пропажи Уильяма Шмидта.

Я, помня наставления старшего инженера с усталыми голубыми глазами, был настороже и знал, что не стоит доверять каждому слову этого отнюдь не чистого душой человека, но в этот момент мне как будто что-то шептало на ухо, что фон Зайдель не вводит меня в заблуждение.

Потушив сигару, Олланд легким движением руки отправил ее в то небытие, откуда выхватил несколько минут назад, и продолжал свой рассказ:

—В таинственности зачинщика этой кутерьмы никто не сомневался, но вот утверждения о том, что Крот был сумасшедшим я не разделяю. Мне удалось видеть его пару раз до исчезновения, и я с уверенность могу сказать, что этот странный человек знал то, что старательно скрывал от лишних глаз и ушей. Да, он вовсе не был сумасшедшим, но изо всех сил пытался таковым казаться. По словам нашего Генри, на все вопросы Шмидт отвечал загадками, и это отчасти верно, но вот что конкретно отвечал этот бесследно исчезнувший человек, владелец прииска посчитал нужным утаить от вас.

Я так не хотел разбираться в этой истории с безумным глупцом, пропавшим в своем тоннеле, не желал слушать россказни этого еще более странного и безумного человека, будто предчувствуя, что ничем хорошим для меня эта история не закончится, поэтому, нарушив законы вежливости, перебил Олланда:

—Да, сэр Генри рассказывал мне подобное, но не все ли равно, что говорил этот несчастный, чье тело сейчас покоится под завалом или коченеет в темноте шахты, лишь отдаленно напоминая старого Шмидта, погибшего от удушья.

Фон Зайдель изменился в лице: брови нахмурились, по всем морщинам пробежала мелкая дрожь, а взгляд превратился в пронзительный соколиный взор, но обладатель черного цилиндра, по-видимому,нигде не расстающийся с этим атрибутом, все тем же спокойным голосом, несмотря на мое дерзкое высказывание, продолжал:

—Мистер Эдвард, в ваших же интересах выслушать мой рассказ не перебивая, и тогда вы поймете, что я не напрасно сотрясаю воздух. Не все будет прозрачно сначала, но если мои предположения верны… Хотя об этом позже. На расспросы золотодобытчиков Шмидт отвечал одно: “ Это самый короткий путь, скоро вы все поймете…” И на вашем месте я не был бы так уверен в смерти Уильяма и тем более не стал бы пропускать мимо ушей такие, на первый взгляд, мелочи, ведь кому как не вам знать, что цельная картина всегда складывается из подобных пазлов. Да, я намерен полагать, что Крот не погиб под завалом, ведь он тратил немало усилий на укрепление сводов тоннеля, сводя риск обвала к минимуму, а главное - он провел туда вагонеточные рельсы. Сами посудите: не мог же человек потратить впустую 38 лет своей жизни, вложив столько труда и денег на бесполезное занятие. Мистер Тейлор утаил от вас и факт того, что Уильям использовал в своей работе, помимо кирки, дрель и даже взрывчатку, хотя никто и никогда не продавал ему эти приспособления, да и откуда у такого отшельника, работающего днями напролет в пустыне, деньги на столь дорогостоящий и столь же бесполезный, как все думают, проект. Кроме того, Крот получил за время своей работы множество травм, но ничто не смогло остановить этого человека, помешать его труду. Я просто уверен, что либо Шмидт искал самую большую золотоносную жилу, либо… Впрочем, вы мне сейчас все равно не поверите, поэтому скажу так: в любом случае, этот человек нашел свой самый короткий путь, в чем мы завтра и убедимся.

—МЫ!?—невольно вырвалось из моих уст.

—Вы все правильно поняли, уважаемый шериф, я готов сопровождать вас в предстоящем походе, ведь, скорее всего, вы не пожалеете о моем нахождении рядом. А сейчас наш с вами разговор можно считать завершенным, я рассказал все то, что стоит вам знать на этом этапе, а в прочие подробности мы будем погружаться по мере подтверждения или опровержения моих догадок. Достопочтенный Эдвард, сегодня очень важный день, мы должны тщательно подготовиться к завтрашнему спуску. Если у вас появятся какие-либо вопросы, вы всегда можете обратиться ко мне, я к вашим услугам. Надеюсь, что по окончании нашего путешествия вы поменяете свое мнение насчет моей натуры, да и общее представление о столь изученном, как нам кажется, мире.

С такими словами он поднялся с кресла, подхватывая свою трость. Спорить с этим чудаком я не имел никакого желания, ощущая, что это не приведет ни к какому иному результату, кроме оглашенного. Я поднялся вместе со странным хозяином гостиницы, у которого явно были не все дома, поблагодарил его за вкуснейший завтрак и за изъявленное желание содействовать следствию, после чего, попрощавшись, вышел из гостиницы, направляясь по уже разогретой солнцем дороге, ощущая на своей удаляющейся фигуре пристальный взгляд великана с огромными усами.

Перспектива похода с этим безумцем, смахивающем на шарлатана, меня удручала намного сильнее, чем спуск в шахту с парочкой рудокопов, но запретить ему сопровождать нашу экспедицию я был не вправе. Нечеловеческим усилием я смог отогнать все мысли про поход, джентльмена в цилиндре и самый короткий путь, приведший своего создателя в темное зловонное жерло смерти. Я шагал твердой поступью, чеканя каждый шаг туда, где находились золотоискатели во время дневной работы, окончательно решив после этого расследования сдать значок шерифа и перестать заниматься подобными делами, где фигурируют нездоровые наголову личности.

У шахтеров на руднике не удалось узнать ничего нового по этому делу даже проторчав там до вечера, и мне пришлось вернуться в городок несолоно хлебавши. Когда я зашел в отведенную для меня достопочтенным сэром Генрикомнату, я, практически не раздеваясь, упал на кровать и сразу уснул крепким, но все же тревожным сном. Мне мерещились разные видения, связанные с услышанными мной рассказами, отчего я спал как во время продолжительной горячки. И я еще не подозревал, что ждет меня на следующий день...

Спал я недолго, вновь пробудившись в первые минуты восхода палящего солнечного диска. К моему глубочайшему удивлению, это пробуждение было вызвано сугубо желанием моего организма, успевшего в такие короткие сроки полностью напитаться жизненной энергией. Да, я чувствовал себя максимально бодро, и даже факт моего сегодняшнего похода не мог сильно испортить хорошего настроения. Такое состояние подкрепило и то, что после завтрака у сэра Генри, предшествующего началу моей экспедиции, я встретился с группой рудокопов, отобранных владельцем прииска мне в проводники и помощники. Мой читатель может удивиться такой радости, ведь вчера я буквально ненавидел все и вся, даже не мог и подумать, что вообще смогу обрадоваться в ближайшие несколько дней. Но пусть такой поворот событий не удивляет человека, держащего в руках мои скромные записи, ведь среди двух загорелых мускулистых золотодобытчиков, полностью готовых в любую минуту выдвинуться к тоннелю и выдержать любые испытания в его недрах, мой взор не обнаружил высокого худощавого Олланда.

По дороге в пустыню я успел поближе познакомиться с этими бравыми молодцами, оказавшимися двоюродными братьями. Джим - старший брат - был очень веселым и общительным. Его голову украшали темные, спадающие на плечи волосы, а за спиной он нес большой рюкзак со снаряжением. Младший – Стивен, коротко стриженный и слегка угрюмый, тащил на плечах рюкзак поменьше, и при нашей встрече передал мне вещевой мешок с моим обмундированием. Путь был долгий, и я успел поладить с этими загорелыми трудягами, рассказывающими мне о своей жизни, о работе на прииске и о странном исчезновении Шмидта, попутно объясняя тонкости использования некоторых приспособлений, необходимых в сегодняшнем пути. Вся моя радость испарилась при приближении к тоннелю. Мы вышли на большое пустующее пространство, откуда вдалеке можно было разглядеть шахту Уильяма. И вы не поверите, он там был… С каждым шагом нашего приближения, я все явственнее различал статную фигуру Олланда фон Зайделя, возвышающуюся рядом с открытыми воротами, ведущими прямиком в недра каменного тоннеля.

Пока мы находились на расстоянии, достаточном для того, чтобы странный владелец гостиницы, так резко решивший отправиться в это путешествие, не мог слышать наш разговор, я поинтересовался у братьев насчет вечного обладателя черного цилиндра, который на время нашего путешествия оставил этот атрибут не у дел. Помимо уже услышанной информации, мне удалось узнать и еще некоторые подробности. Джим и Стивен наперебой рассказывали мне буквально все, что знали. Я услышал много разных версий: от той, что Олланд - кровожадный разбойник, плут и мошенник, до той, что он - величайший научный деятель с праведной душой и добрым сердцем. Сходились братья в одном - фон Зайдель в каком-то смысле безумный ученый. Стивен рассказал, что сразу после покупки гостиницы этот джентльмен договорился о выселении пяти золотодобытчиков, в числе которых был и друг Стивена. Олланд не поскупился, щедро оплатив этим постояльцам столь срочное выселение. Стив поведал, что, помогая другу выносить скарб из номера, он заметил, как этот странный джентльмен суетился, путаясь под ногами у рабочих, сопровождавших его приезд и помогавших занести и расположить в освобожденных комнатах дорогие приборы, многочисленные книги и прочие странные атрибуты. Рабочие пропали сразу после расстановки в комнатах фон Зайделя, по-видимому, уехав из нашего городка.

Я помнил увиденные мной диковинки кабинета этого загадочного ученого, но был поражен, узнав, что подобное дорогостоящее и порой непонятное оборудование занимало еще целых пять помещений гостиницы. Из всего услышанного мне было понятно одно: Олланд приехал сюда не просто от нечего делать, он преследовал какую-то глобальную цель, для чего купил гостиницу и обжился в ней столь обстоятельно. В моем сознании промелькнула и сразу исчезла, оставив шлейф сомнения, мысль, что, может, цель этого безумного человека, все время говорящего о каких-то догадках, относящихся к странной деятельности Шмидта, как раз и связана с этой туманной историей. Но я не стал развивать её, ведь вместе со своими спутниками достаточно близко подошел к входу в тоннель, опечатанному ленточкой, и величественной фигуре Олланда, расхаживающего взад и вперед, как то свойственно человеку, нетерпеливо чего-то ожидающему.

Фон Зайдель был великолепен: черная куртка с малиновыми отворотами и нашивками, темно-болотного цвета штаны с множеством карманов, набитых чем-то, которые были похожи на обычные рабочие, но отдавали благородством и дороговизной, огромные темные ботинки из толстой свиной кожи на высокой твердой подошве, только увеличивавшие рост этого блистательного человека, с лихвой компенсируя отсутствие столь привычного его образу черного цилиндра. За спиной у Олланда находился темный вместительный рюкзак со множеством отделений и кармашков разного размера, а в левой руке он держал дорогой кожаный портфель. На широком и, по всей видимости, сделанном на заказ ремне, виднелось крепление для карабина, петля, с помощью которой можно было закрепить трость, находившуюся в широкой ладони правой руки Олланда, и целых две скобы, которые спокойно могли удерживать кожаный портфель фон Зайделя без помощи его рук, и это все не считая прочих отсеков под патроны или какие-то колбы и пары карманов, редко располагаемых в таком месте как на полотнище ремня. На его голове красовалась сложная каска с встроенным фонариком, имеющая возможность закрывать лицо своего обладателя не замыленным забралом, а добротными очками с укреплением для носа, линзы которых были сделаны из дорогого бронированного авиационного стекла. Каска так хорошо сидела, будто была подогнана по размеру, закрывая темной пелериной шею Олланда, что мне показалось совершенно нормальным, если бы и на ней находилась пара-тройка карманов.

Мы были так поражены этой красотой и карманным великолепием, что, замедлив шаг молча созерцали наблюдаемое чудо. Фон Зайдель, в свою очередь, был настолько погружен в свои размышления, что не заметил три приближающиеся к нему в потоках солнечного света фигуры. Я совершенно не понимал, откуда у этого загадочного человека все это снаряжение, откуда он берет деньги на приобретение всех этих приборов, книг, нарядов, драгоценных камней, антикварной мебели и прочих дорогостоящих предметов. Но в этой загадке я совершенно не желал разбираться, так же, как и в таинственной пропаже Уильяма Шмидта.

Когда мы приблизились на расстояние около десяти футов, Олланд перестал задумчиво вышагивать из стороны в сторону. Как бы нехотя отгоняя свои мысли, будто клубящиеся вокруг его головы, фон Зайдель в своей доброжелательной манере поприветствовал нас.

- Господа! - обратился он к нам загадочным тоном. - Наконец мы сможем пройти по этому рукотворному тоннелю и, возможно, нам удастся разгадать тайну человека, положившего жизнь на создание сих сводов в пустой породе. Уверен, что если Уильям искал тут не золото, а нечто большее, то нам выпадет честь пополнить знания нашей отнюдь не совершенной науки, а может, и вовсе кардинально изменить понимания изученных законов мира.

Мы с братьями переглянулись, не понимая, к чему клонит фон Зайдель, но, чтобы не оставлять неловкого молчания, повисшего в воздухе, я сказал Олланду, что в случае обнаружения чего-либо досель не известного науке, мы не будем претендовать на открытие, оставив эту честь ему. Ученый таинственно улыбнулся и сверкнул глазами, сказав, что он полностью готов к началу похода, и пока мы будем проводить надлежащие приготовления, он исследует состав воздуха в пещере, так сказать, на всякий случай. Мы надели каски с фонариками, размотали и закрепили за ствол засохшего пустынного дерева прочный канат длиной почти в милю, после зацепились карабинами за него, сформировав связку. В это время фон Зайдель порвал опечатывающую вход в тоннель ленту, достал из своего рюкзака прибор, с которым топтался у входа, то заходя под дряхлый свод, то снова возвращаясь на поверхность. После этих манипуляций он аккуратно уложил прибор на место и, подойдя к нам, сообщил, что воздух безопасен, хотя и достаточно сыр. Несмотря на все возражения ученого, мы уговорили его присоединиться к нашей связке. В итоге он выбрал место между мной и стоящим впереди Джимом. Таким образом, я находился на предпоследнем месте нашей экспедиции, будучи не в лучшем положении, ведь широкая спина Олланда загораживала мне почти весь обзор, а мой тыл прикрывал только один Стивен. В этом составе мы и выдвинулись в наш нелегкий путь.

Изнутри шахта выглядела внушительно: она была десять футов в высоту и восемь в ширину, укрепленная деревянными сводами. Стив выразил свое удивление тому, что Шмидт смог создать это в одиночку, не прибегая к помощи техники и рабочих. Наши фонарики светили блекло, в отличие от мощного фонаря Олланда, свет которого был сильнее раза в два всех наших тусклых лучей вместе взятых. Мы шагали по каменному полу, на котором лежали ржавые вагонеточные рельсы, ведущие прямиком во тьму. Фон Зайдель то и дело останавливался и проверял циферблаты разных приборов, которыми так быстро и ювелирно жонглировал, доставая и отправляя обратно в карманы. В некоторых местах нашего пути по тоннелю находилась стоячая вода, сопровождаемая вечной промозглой грязью, совершенно не страшащей Олланда и его огромные сапоги, а вот мне приходилось туго. Шли мы молча, лишь изредка перебрасывались парой слов, касающихся обстановки вокруг. В звуках капающей воды я не сразу различил тонкий писк. Он то приближался, то отдалялся, создавая странное ощущение тревожности. Я незамедлительно поведал об услышанном, и братья подтвердили, что тоже различали что-то подобное. Мы шли на расстоянии пары метров друг от друга, но слышимость была прекрасной благодаря окружающей тишине. Фон Зайдель сообщил, что потревоживший нас звук издает его прибор, который с помощью акустической волны разведывает обстановку впереди. Привыкнув, мы перестали обращать внимание на этот писк и шагали дальше.

Это случилось чуть более чем через четверть часа после начала нашего пути. Произошло то, чего так опасался Джим. Трос, натянутый до предела, перестал разматываться, и до нас дошло осознание того, что дальнейшее движение по канату будет невозможным. Мы отцепились от уже бесполезного страховочного троса, обмозговали сложившееся положение и приняли решение, что Стивен останется дожидаться нас около конца каната и, если мы не вернемся через пол часа, выберется по нему на поверхность и соберет помощь. Оставив этого храброго человека одного во тьме шахты, мы, перестроившись, продолжили наш поход. Теперь впереди шел ученый, а замыкал шествие Джим. Тоннель практически не менялся, если не считать того, что бревна каркаса здесь были старше, чем у входа, что являлось очень странным. С момента входа мы прошли уже более двух миль, а конца этой дыре все не было: Шмидт потрудился на славу.

Но вдруг Олланд так резко остановился, что я не успел вовремя среагировать и влетел ему в спину.

- Что такое, мистер фон Зайдель?! - тревожным голосом почти воскликнул Джим, резко дергая трос, которым мы были связаны за карабины для страховки. Из-за такого резкого рывка я, не успевший оправиться после столкновения с гигантом, полетел назад, теряя равновесие. В этой сумятице только Олланд остался непоколебим, не сдвинувшись с места ни на дюйм даже от такого резкого движения и окрика Джима.

- Эхолокатор засек скорейшее окончание нашего путешествия - волна звука, отразившись от тупика впереди, вернулась, что и зафиксировал мой прибор. - твердым, чуть тихим голосом проговорил фон Зайдель.

- Друзья, советую быть осторожнее: кто знает, что ждет нас в темных уголках этого тупика.

Сказав это, Олланд достал какой-то прибор из очередного кармана и смелым, хоть и медленным шагом начал движение во тьму. Мы насторожились и, так же, как он, стали продолжать путь. Сводчатая шахта все также оставалась одинаково похожей на всем ее протяжении. Если бы я не знал, что этот рукотворный свод был создан трудами одного человека, то рассмеялся бы в лицо любому, кто осмелился рассказать мне эту историю после увиденного.

Вдруг тоннель расширился, и наша троица очутилась около развилки двух расходящихся под тупым углом черных жерл тоннеля. Олланд остолбенел. Он совсем не предполагал, что акустическая волна могла отразиться не от тупика, а от части породы, находящейся между открывшимися нашему взору новыми ходами. Никто из нас не ожидал, что это путешествие может превратиться в блуждание по темным ходам лабиринта. Два новых тоннеля были практически одинаковы, за исключением того, что проложенные по сырому холодному полу ржавые рельсы вели лишь в левое ответвление этой странной шахты. Фон Зайдель снова начал жонглировать своими приспособлениями, чьи темные панели то и дело мерцали в свете его фонаря. Проверив все циферблаты, он задумчиво оперся о трость, начав вглядываться в темноту, мрачно покручивая усы. После продолжительного молчания Джим выдвинул предположение, что все-таки стоит вернуться, пополнить наш маленький отряд еще двумя-тремя золотоискателями и взять с собой страховочный трос подлиннее, ибо делиться в нашем случае было опасно. Проверить же по очереди оба тоннеля не представлялось возможным, ведь наш друг Стивен, помня наставление, уже скоро, не дождавшись нашего возвращения, поднимется на поверхность и будет бить тревогу. Я поддержал инициативу умного Джима, ведь это путешествие не нравилось мне все больше и больше. Но вот фон Зайдель раскритиковал наши благоразумные доводы, ссылаясь на то, что лаз без рельс очень непродолжителен и служил Шмидту местом временного хранения чего-либо. Олланд говорил, что нам стоит разделиться, и пока он с «достопочтенным шерифом» будут разведывать этот аппендикс, Джим неспеша начнет продвигаться по левому проходу. Затем, проведя все необходимые процедуры, Олланд со своим спутником нагонят золотоискателя. После нескольких минут препирательств фон Зайдель, по морщинистому лицу которого пробежала злоба, подернувшая каждую его ямочку, железным голосом заявил:

- Джентльмены, мы понапрасну теряем время. За прошедшие минуты мы бы могли реализовать мой план, но если вы желаете стоять на своем, то можете идти назад, а я в одиночку закончу начатое.

Мы замялись, понимая, что такие угрозы наш странный ученый может с легкостью воплотить в жизнь, ведь, в подтверждение своих слов, Олланд отцепил карабин и уверенным шагом двинулся к правому своду. Постояв пару секунд, я нехотя повторил его действия. Сложив трос, соединяющий нашу распавшуюся троицу. Джим догнал нас и сказал, что он вынужден подчиниться действиям шерифа, но только с одним условием: он будет ждать нас на развилке двадцать минут, и, если мы не вернемся, ему придется отправиться к брату, и они оба поднимутся наверх за помощью. Согласившись на его условия, Олланд пожал руку Джиму, пообещав, что менее чем через десять минут мы снова воссоединимся, хотя его утверждения показались мне всего лишь формальностью. Я пожал руку бесстрашному рудокопу и шагнул во тьму новой шахты за уже скрывшейся в ней фигурой ученого.

Мрак здесь был необычный: вместо простого отсутствия света здешняя темнота была как будто осязаемой. Густым темным киселем своих костлявых рук она обволакивала все пространство вокруг нас, сея семя страха в моем сердце. Лучи мощного фонаря Олланда едва могли разогнать сгустившийся мрак, что уж говорить о моем тусклом светиле. Темнота будто скапливалась на границах света, не давая ему распространяться дальше, поглощая его волны своей зловещей, чернеющей безмолвием пастью. Мрак, сгущающийся за моей спиной, гнетуще давил на меня, заставляя поминутно оборачиваться, словно опасаясь нападения даже не кого-то из темноты, а самой этой аномальной материи… Никогда прежде мне не приходилось сталкиваться с подобным вселяющим ужас явлением. Мы прошли уже минут пять, прежде чем я понял, что наш тоннель уходит все глубже и глубже. С каждым нашим шагом мороз, пробирающий меня до костей, все крепчал. Он проистекал не только от угрюмых сводов подземелья, наполненного отсутствием звуков и поглотившей их тьмой, но и растекался внутри меня темными потоками, заполняя леденящим ужасом мою душу. А вот авантажный фон Зайдель был незыблем. Порой мне казалось, что он переживает чувства совсем не так, как другие люди. Вот и сейчас, не страшась ничего, он шел, твердо отбивая шаг, увлекая меня в самую глубь тоннеля пропавшего Шмидта. Сейчас меня уже не волновало то, что мы обнаружим в конце нашего пути, ведь единственным оставшимся желанием было выбраться на поверхность и подать в отставку. Я потерял счет времени и очнулся от своего странного состояния только тогда, когда чуть не ударился лбом об обвалившееся и сгнившее бревно, поддерживающее свод.

Придя в себя, я стряхнул все наваждения, схватил Олланда за руку и, запинаясь, проговорил, что мы идем уже больше положенного, и нам стоит вернуться к Джиму, который уже нас хватился; на что получил нарочито грубый ответ ученого:

- Вы можете возвращаться, мистер Эдвард, я не отступлюсь от начатого и не позволю никому из вас помешать мне. Я отстаиваю ваши же интересы, уважаемый шериф, как минимум,помогая в пути!

После чего он грубо сбросил мою руку с плеча и зашагал с удвоенной силой. Мне очень хотелось все бросить и бегом вернуться к братьям, но страх и ощущение чего-то большего, чего-то неестественно странного, не позволили бы мне этого сделать.

Читатель, которому довелось держать в руках мои записи, давно понял, что их автор - человек отнюдь не бесстрашный, а даже наоборот, - но то, что открылось моему взору по прошествии некоторого времени, чье течение все еще было не подвластно моему разуму, не мог бы спокойно осознать и самый смелый человек всего цивилизованного мира. Тоннель оборвался внезапно, резко сузившись, да так, что моему спутнику пришлось нагнуться. Пространства здесь было мало, но я четко различил вытесанные в камне странные символы, окрашенные в грязно-красный цвет, замкнутые в кольцо на дальней стене, окружающее вырезанную из странной породы пирамиду. Высота пространства, оставшегося от вырезанной формы, была приличной для столь небольших ее размеров: я спокойно мог погрузить туда руку по плечо. Но самым пугающе-странным было то, что сечения этой пирамиды были идеально отшлифованы и состояли из какого-то неизвестного, переливающегося всеми оттенками черного минерала. Как рукотворный вырез в скале мог быть столь гладко и аккуратно сделан - было не ясно. Возможно, это достигалось за счет свойств черного куска породы, отдаленно напоминающей сечения каменного угля, но я четко осознавал, что в пустыне не может быть даже намека на залежи этого драгоценного топлива.

Дикий вопль пронзил дряхлые своды пещеры, заполняя эхом все темнеющее пространство. Олланд, роняя на пол трость, бросился к этому странному месту с криком:

- Мистер Эдвард, мы нашли то, что искали! Мои догадки были верны! Прошу пока не задавать никаких вопросов и ни в коем случае ничего не трогать руками, я вам скоро все расскажу.

С этими словами он открыл рюкзак, доставал различные приборы и начал проводить какие-то измерения. Тут-то я и увидел то, что и повергло меня в животный ужас, оставив неизгладимый отпечаток того трепета, который после этого дня навсегда поселился в моем сердце. Олланд, приблизившись, осветил тупик, и моему взору открылась мерзотно-ужасающая картина, которая даже сейчас заставляет пробегать армию мурашек по моему телу, поднимающих в своей тревожной суетности все холодеющие от страха волоски.

По обеим сторонам от треклятой пирамиды, заключенной кольцом таинственных рун, висели прибитые к дряхлой породе два устрашающих скелета. Эти костные каркасы были совершенно не похожи на истлевшие кости обычных животных: размером они были как у среднестатистических собак, но вот сами распятые кости, составляющие эти кошмарные останки, были совершенно черные. Они, будто промазанные густым слоем смолы, оставляли на стене темные подтеки, дополнявшие холодящую картину ужасной выставки. Кости были совершенно не похожи на скелеты известных мне существ и за счет своих причудливо неестественных изгибов напоминали бредовые подобия каких-то исполинских насекомых, скрещенных злым безумцем с древними демонами. Черепа их были еще ужаснее: мощные лобные кости имели огромный пролом в центре, по-видимому, пробитые тяжелым предметом, и из темнеющих провалов зияла череда странных острых отростков, служащих этим исчадием ада для непонятных, но уж точно недобрых целей. Глазные впадины были выдвинуты чуть вперед, источая своими пустующими жерлами древнюю тьму, сопровождаемую доисторическим ужасом. Нижние челюсти, отсутствующие на самих черепах, отгнили от мощных скул под действием сырого подземного воздуха, времени и того положения, в котором жуткие скелеты были подвешены и прибиты к пустой породе. Лучше бы я не опускал глаза вниз в тот миг. Под этими страшными остовами, в грязной, застывшей темными пузырями жиже, густо покрывающей и сами скелеты, окаменели отвалившиеся мощные челюсти этих чудовищ. На них не было ни единого зуба, лишь мелкие темные щетинки костяных роговиц располагались под разными углами, напоминая адские жернова.

Я отшатнулся назад от этого ихорозного зрелища, понимая, что мне становится нехорошо. Нечеловеческим усилием мне удалось подавить рвотный рефлекс и стойкое желание убежать назад, на поверхность, забыв все, что мне довелось видеть в этой злосчастной дыре. Отвернувшись от ужасного зрелища, я уставился на боковую стену, пытаясь не смотреть туда, где возился со своими приспособлениями фон Зайдель. Ученый хлопотал около пирамиды и пугающих скелетов, сопровождая свои измерения поминутными восклицаниями, содержащими в себе лишь бессмысленный набор междометий.

Мой взгляд обнаружил на стене все те же находящиеся в десятке дюймов от пола и потолка крупные символы, окрашенные багровой краской, подтеки которой сползали на… И тут, к своему глубочайшему удивлению, я обнаружил, что порода на обеих стенах тупикового коридора в этом месте была совсем необычной. Все пространство между двумя рядами таинственных рун была почти полностью выработанной золотоносной жилой. Моему удивлению не было предела: сначала тоннель громадной протяженности с развилками и старыми рельсами, переходящий в какой-то тупик со странной пирамидой и пугающими скелетами, а вот теперь еще и обнаруженная золотоносная жила. Картина в моей голове совершенно не хотела складываться в хоть сколько-нибудь адекватное решение этой загадки, и мне даже показалось, что я начинаю сходить с ума. Если Шмидт искал тут золото и, добравшись до этой поистине крупной жилы, подчистую разработал ее, по ночам вывозя и продавая непонятно кому здешнее золото, после чего скрылся с полученным богатством в неизвестном направлении, то зачем все эти ужасы в тупике; да и откуда тут могли взяться зловещие антропоморфные скелеты неизвестных существ.

Погрузившись в такие мысли, я совершенно позабыл о предупреждении Олланда ни к чему не прикасаться и начал проводить пальцами по поверхности, оставшейся от выработанной жилы, как вдруг мое легкое движение потревожило кусок породы, по всей видимости отколотый Уильямом и держащийся на честном слове. После этого камень сошел со своего места, оглашая свод звуком падения на сырой пол тоннеля. Это произошло так неожиданно, что я, не успев осознать произошедшее, почувствовал на своем плече мертвую хватку длинных холодных пальцев фон Зайделя, резко рванувшего меня с такой силой, что я потерял равновесие так легко, будто весил не тяжелее, чем простой рюкзак со снаряжением. После этого рывка меня настолько сильно развернуло, что я ударился каской о противоположную стену и, потеряв равновесие, упал на колени.Стараясь удержаться, я начал хвататься руками за каменный пол.

- Мистер Эдвард! - грохотал глухим раскатистым басом, только усиливающимся в звука эха, Олланд, в тоне которого я впервые смог различить нотки страха.

- Я просил вас ни к чему здесь не прикасаться! Это слишком опасно в таком месте. Прошу прощения за столь грубый поступок, но, возможно, я только что спас вашу жизнь, шериф.

После удара моя голова, хоть и защищенная каской, гудела, а сознание начало окутываться туманной пеленой. Я шарил руками по полу, предпринимая яростные попытки встать, не замечая протянутую мне руку безумного ученого. В моей голове путались и мешались мысли, мне казалось, сам фон Зайдель устроил все это, чтобы незаметно избавиться от меня там, где никто не увидит этого кровавого злодеяния, а потом сказать всем, что шериф был погребен под завалом ненадежной шахты. Голова кружилась, я чувствовал, что сознание вот-вот покинет меня, как вдруг моя рука нащупала что-то зашуршавшее под пальцами, напоминая старую бумагу. В последние секунды растворяющегося сознания, я вложил в свои трясущиеся пальцы всю оставшуюся в моем изнеможденном теле силу, сжал эту бумагу и погрузился во тьму беспамятства. В следующие секунды я уже не чувствовал, как сильные руки подняли меня, как фон Зайдель брызгал мне в лицо водой, которую он рачительно сложил в свой бездонный рюкзак, не почувствовал и того, что из моих онемевших пальцев, сжимающих найденное нечто, бесшумно был извлечен этот предмет, поднятый до моего обморока.

Пришел я в себя внезапно, от того, что Олланд выливал на мое лицо остатки воды, приговаривая, что я обнаружил поистине нечто важное. Очнувшись, моим первым желанием было ударить этого негодяя со всей силы, на какую только был способен мой ослабевший организм. Но фон Зайдель успешно предупредил удар, перехватив налету мою руку, и спокойным, даже ласковым голосом произнес:

- Дорогой мой Эдвард, я не задумывал того, что с вами произошло, в свое оправдание могу сказать лишь то, что, если бы я не одернул вас столь грубым образом, то вы бы погибли уже через несколько секунд. Я уже говорил, что действую и в ваших интересах, и уж, тем более, не намерен забирать вашу жизнь. Да и сами посудите, зачем мне было убивать вас после такого спасения. Так вот, вы выбили рукой кусок скалы, являющийся тайником, оставленным Шмидтом, из открывшегося пространства выпала бумага, которую вы позже нащупали на полу. Сейчас я прочту вам текст, содержащийся в этой записке, и вы, дорогой шериф, сами поймете, что не одерни я вас в ту секунду, ваша судьба оборвалась бы внезапно и безвозвратно. Так слушайте же:

“Тот, кто обнаружил это послание, и читает сейчас эти строки под светом тусклого фонаря в темноте шахты, - знай, я, Уильям Шмидт, нашел свой самый короткий путь и исчез из этого бренного мира, скорее всего, навсегда. Вам, отважные люди, спустившиеся за мной в такую даль, не следует искать мое тленное тело, но стоит знать, что я не погиб и нашел то, что искал всю жизнь. За вашу смелость и доброту, заставившие таких достопочтенных джентльменов как вы, пуститься в столь опасное путешествие для спасения никому не нужного Шмидта, я оставил маленький подарок. Я был честным человеком и прожил эту жизнь, как мне думается, достойно, и теперь, находясь на тонкой грани миров, желаю отблагодарить тех, кто проживает такую же праведную жизнь, и не забыл о старике Уильяме. Попав сюда, вы уже видели развилку, один из тоннелей которой уходил во тьму тонкой линией вагонеточных рельс. Двигаясь по нему, в самом конце шахты, за несколько футов до тупика, на полу, вы обнаружите тайник, полный чистого золота. Я верю, что те, кто спустился в этот мрак за таким грешником, как я, достойны этого золота, и смогут распорядиться сим богатством разумнее моего, хотя там, куда я направляюсь, оно мне уже не понадобится… Что ж насчет страшных скелетов и рун, обнаруженных вами, я не буду объяснять их происхождение и предназначение, ибо моя свеча догорает; мне стоит закончить то, к чему стремился долгие 38 лет. Не могу не предупредить вас об опасности, исходящей от этих темных символов, вырезанных на теле шахты: ни в коем случае не прикасайтесь к краске, - она полностью состоит из яда пустынных животных, попадание коего на кожу приведет к неминуемой и мучительной гибели. Надеюсь, я смог уберечь и отблагодарить вас за столь самоотверженный путь. А сейчас, мне пора туда, куда ведет созданный мной самый короткий путь - плод трудов всей моей жизни.

Навеки ваш

Уильям Шмидт.”

Прочитав это, Олланд фон Зайдель улыбнулся, указывая на стену, откуда я выбил камень, скрывающий эту записку. Посмотрев туда, я увидел, что багровая краска с очередной руны стекла как раз в двух дюймах от места, где я проводил своей рукой; и, если верить посланию, действия ученого, которые я принял за враждебные, и вправду спасли мне жизнь. Оправившись и окончательно придя в себя от произошедшего, я встал и пожал руку своему спасителю, задав очевидный вопрос о том, что мы будем делать дальше, на что получил ответ, который я запомнил на всю жизнь:

- Мистер Эдвард, с этого момента дороги наши расходятся, я должен был рассказать вам все, но чувствую, что времени у меня осталось слишком мало… Мне пора туда, куда так старательно желал попасть Уильям. Я давно искал этот путь, и сейчас, отыскав его, я не могу отступиться. Возьми мою каску, мне она уже ни к чему, а вот тебе она поможет выбраться наружу. Разыщи братьев и Митчелла, и вместе вернитесь за сокровищами, которые великодушный Шмидт оставил для вас. Передай главному инженеру мои извинения, и скажи, что я дарю ему свою часть золотого тайника; может, тогда этот достопочтенный человек простит меня за ту сделку. Держите, шериф, и этот ключ.

Олланд достал из кармана маленький бронзовый ключик странной формы и передал мне.

- Это ключ от книги, лежащей на столе в моем кабинете, вы можете прочесть в ней все то, что не успел поведать вам я. Дорогой мой Эдвард, ступайте наверх, не оборачивайтесь и не переживайте за меня, это будет моя последняя просьба, ведь я поклялся найти его, и не могу упустить свой шанс, выпавший мне, возможно, единственный раз; прощайте, дружище.

Сказав это, Олланд улыбнулся такой улыбкой, слепой призрак которой и по сей день блуждает по самым отдаленным чертогам моей души, улыбкой, отдаленно напоминающей ту, с которой бравый солдат, уходящий на фронт, прощается со своим старым отцом. Вглядевшись, я заметил, какой лучезарной добротой светился взгляд этого таинственного человека. В его глазах не было слез, но я знал, что их соленые реки текут там, где не могут быть различимы для посторонних глаз.

— Уильяма Шмидта? - Дрожащим голосом произнес я.

Невольно вылетевшая фраза лишь заставила прищуриться выразительные глаза ученого, едва качнувшего головой. Но этот незначительный жест пробудил в глубине моей души осознание, связывающее колеблющиеся струны моей души с образом этого человека. Я не знал, что означало это едва различимое движение, сопровождаемое лучезарным сиянием морщинистых глаз, но этого и не требовалось. Осмысление его сущности проникло ко мне в душу подобно чувству умиротворения, приходящего в самые счастливые моменты нашей жизни. Чувствовалось, что Олланд говорит об очень близком ему человеке, которого он утратил многие годы назад. Теперь, быть может, их разделяют незримые пространства, но Зайдель, нерушимо хранящий верность истинной дружбе, не оставляет надежды...

- Я прощаюсь с этим миром и направляюсь туда, куда зовет меня долг, туда, где ждут меня трудности и невзгоды, туда, откуда мне, может, и не суждено вернуться. Но я должен, я обещал… Помолись обо мне, и если нашим душам не суждено больше увидеться на земле, я буду ждать тебя на небесах…

Произнеся эти последние слова, резанувшие тупым лезвием по моему много чего пережившему сердцу, фон Зайдель передал мне каску, похлопал по плечу и глазами, полными трепетной тревожности, сделал движение, которое я понял без всяких слов. Выдавив из себя какую-то несвязную фразу, я взял дрожащими руками каску этого мужественного человека, который, круто повернувшись, стал доставать что-то из своего бездонного рюкзака. Постояв пару секунд, я медленно начал отдаляться туда, откуда только недавно мы пришли вместе. Свет яркого фонаря пробивал аномальный мрак, разгоняя эту тьму, заставлял забиваться ее в углы и трещины; холод, терзавший меня весь наш путь, отступил, оставив место только горестным мыслям. Очень много раз я хотел вернуться, вырвать ученого из того темного жерла, в котором он остался в полном одиночестве, но… Что-то свыше не давало мне это сделать, я чувствовал, что, обернувшись, я разрушу все, чего так хотел человек, которому я был обязан жизнью.

Пройдя несколько десятков шагов, я почувствовал, что во мне пропало гложущее ощущение неверного выбора, полностью замещенное единственной мыслью, возможно, самой праведной из когда-либо посещавших меня за столь долгую и грешную жизнь:

“О, Всевышний! Освети путь моего спасителя таким же ярким светом, как тот, что передал мне таинственный человек, решивший пройти свой истинный путь!”

Сейчас, когда я пишу эти строки, уже очень много времени прошло с того момента, как мне довелось поучаствовать в этой поистине загадочной истории. Закончить свое повествование мне хочется послесловием ко всему случившемуся.

Выбравшись на поверхность, я обнаружил там братьев, сматывающих страховочный трос. Опуская пересказ всех их расспросов и моих ответов, касающихся известной читателю истории, я хочу сообщить последнему, что, спустившись в шахту повторно, но уже вместе с главным инженером, мы и правда нашли тайник с золотом в указанном Шмидтом месте. Содержимое тайника было высочайшего качества, и, поделив его поровну, мы обнаружили у себя на руках значительное богатство. Это обстоятельство тронуло до глубины души Митчелла, ведь на оставленное ему Олландом фон Зайделем золото можно было легко приобрести десяток гостиниц, подобных той, которую купил у его брата пропавший ученый. Что же касается самого Олланда, мы с братьями не решились идти туда, где этот, как оказалось, смелый и честный джентльмен окончил свой путь в нашем мире. Лишь Томас, опустившись на колени у входа в правый тоннель, молчаливо прощался с душой человека, которого считал плутом и которому желал скорейшей смерти. В его глазах я видел застывшее раскаяние и безмолвное благоговение, провожающие дух ученого в его новое путешествие.

В кабинете фон Зайделя, на его рабочем столе, помимо книги, ключ от которой передал мне Олланд, я обнаружил странную бумагу, исписанную аккуратной рукой. Бережно сложенный листок ютился между дряхлыми страницами древней книги, описывающей странные чертоги вселенских сфер. Сейчас этот уставший от времени пергамент лежит передо мной, и я, уже не первый десяток раз пробегая глазами по стройным рядам аккуратно выведенных букв, с замирающим трепетом погружаюсь в прочитанное.

Давно уже унесла смерть отважные души всех участников тех далеких событий.Всех, кроме меня…

Оставшийся в моей тускнеющий памяти веселым и беззаботным полноватым старичком с залысиной на лбу и вечной ребяческой улыбкой, Генри Тейлор ушел первым. Умер он тихо, на своем прииске, в окружении кроткой жены и любящих детей. Брат Томаса, решивший не бросать свой бизнес, тоже остался на прииске, во вновь перешедшей в его владения гостинице, и погиб в схватке с бандитами, честно отстаивая правое дело до конца, конца своей жизни…

Джим и Стивен, в силу своего легкомысленного азарта, проигрались в карты, но погибли, как и подобает горячным мексиканцам. Смерть настигла их на фронте в первом же бою. Они сложили головы во время Высадки в Нормандии, смело исполняя свой долг. Они сражались за свободу и мир для всего человечества, и я не в праве не упомянуть их подвиг в своей рукописи. Томас Митчелл, с которым после произошедших событий мы стали хорошими товарищами, покинул этот бренный мир недавно, оставляя меня последним живым человеком, участвовавшим в этой истории. Наш век на земле недолог, и я чувствую, что тот час, когда мои легкие последний раз наполнятся воздухом, уже слишком близок, поэтому я и решился оставить описание этой истории на суд тех, кому по счастливому стечению обстоятельств попадутся на глаза сии рукописи.

Но даже в последние секунды своей нелегкой жизни я буду знать, что в тот судьбоносный день я просто не мог поступить иначе…

Моего читателя наверняка гложет уместный вопрос: а где же кульминация самой истории с исчезновением Олланда? А ведь я тоже хотел бы найти на него ответ. Но может ли доживающий свои последние дни шериф пытаться сложить остаток сюжета силами уже покидающего бренное тело уставшего сознания. Поэтому, дабы не оставлять в этой таинственной истории белых пятен, я обращусь за помощью к единственному хранителю, имеющему власть над многими разгадками мирских подоплек, который, может быть, и доведет этот загадочный сюжет до столь ожидаемого вами финала. Прочитанное в старой книге и вправду повествовало о существовании странных, неизведанных феноменов, далеких от понимания в нашем мире. Текст разбавлялся различными зарисовками, словно бы сделанными рукой какого-то поистине просвещенного человека. Но за всем этим количеством букв, символов и каракуль стояло незыблемое таинство, нехотя приоткрывавшее свои истины. Истины, которые мне не удалось понять ни тогда, ни сейчас... Истины, наверняка повлиявшие на решение фон Зайделя, понимающего устройство нашего мира в разы лучше, чем самые именитые умы сегодняшних дней. Истины, запечатанные в страницах древнего фолианта, которые уже не сможет прочесть человечество. Ведь пережившие долгие времена чернила не вынесли того сакрального смысла, заложенного в их хаотичное построение. Они слились с мудреными рисунками, превратив остов старой книги в бессмысленное скопление страниц, усыпанных бесформенными кляксовыми подтёками. И лишь пожелтевший листок, исписанный рукой покинувшего наш мир ученого, остается неподвластен разрушительному времени. Его замысловатые крючки букв складываются в удивительный сюжет, позволяющий мне не сомневаться в правильности своего выбора, сделанного там, во тьме рукотворной шахты рядом с изохорными скелетами и мрачными рунами; десятилетия назад. В своем последнем послании, оставленном нашему миру, Олланд фон Зайдель запечатлел историю, до глубины души поразившую меня. Ровные ряды этих строк, написанные скорой, но уверенной рукой, рассказывают о человеке, ради которого Олланд оставил сей грешный мир.

Несколько лет назад здоровье мое окончательно ухудшилось, и врач посоветовал мне остаток жизни провести на берегу моря. Обладая неплохим состоянием, которое я получил благодаря Уильяму Шмидту, я купил за бесценок старый фамильный замок, стоящий в одном из прибрежных фьордов Старого света. Замок хранил древнюю историю, антикварный дух и богатые коллекции оружия и картин, оставшихся в нем от прежних владельцев. Иногда, в шелесте осенних дождей, мне чудятся слова, которые описывают другой мир, раскинувшийся в бескрайних коридорах с бесчисленным множеством древних картин. В прибрежном шуме пенных волн я различаю историю, сюжет которой связывает ученого с этим местом. Порой, холодными зимними вечерами, я могу наблюдать в огне моего старого камина его фигуру, вновь предстающую передо мной словно много лет назад. Но сказав, что истинное знание о конце этой истории хранит лишь древняя книга, я ошибся. Есть и еще один незримый свидетель, сохранивший в своей памяти, как мне кажется, подлинный исход давно прошедших событий. Ведь глядя на одно из множественных полотен, оставленных прежним хозяином места моего последнего обитания, я вижу портрет, на котором запечатлены двое почтенных джентльменов. И не смотря на всю простоту и минимализм этой картины, она дорога мне; дороже всего моего состояния, всей моей жизни... Ведь один из мужчин, одетый в черный пижонский костюм, образ которого венчал громадный черный цилиндр, глядел на меня каким-то странным, почти таинственным взглядом. Нарисованное выражение лица не могло двигаться, но я знал, что его огромные, темные, как смоль, усы иногда подёргивается от нескрываемого благоговения.Взор этого человека был устремлен сквозь меня, но проникал в самую душу, неся переполненную благодарным сиянием улыбку поистине счастливого человека, прошедшего свой сложный и отнюдь не самый короткий путь.