Самый лучший комсомолец. Том четвертый (СЛП-6)

Сидя в недрах Министерства иностранных дел, мы с Виталиной тщетно пытались успокоиться при помощи заместителя Чрезвычайного и полномочного посла СССР в Японии Андрея Васильевича Митрофанова.

- Япония, безусловно, потеряла большую часть суверенитета по окончании Второй мировой войны, но это, как ни странно, играет нам на руку.

- Классическое «только выиграли», - скорбно вздохнул я.

Виталина издала тихий, нервный смешок.

- Что ты имеешь ввиду, Сережа? – приподнял скрытую очками бровь наш куратор.

- Извините, Андрей Васильевич, продолжайте, - извинился я за неуместную ремарку.

- Так вот – на территории Японии американцы стараются соблюдать видимость приличий. Япония – их витрина, а витрина должна быть чистой и ярко сверкающей. Попытка устранить тебя чужими руками на территории КНДР – это одно, а проводить такую же акцию на собственном, так сказать, заднем дворе – совсем другое.

- Если бы я сдох в Корее, прогрессивному человечеству было бы насрать – КНДР для них пугало почище нас, - вынужден был я признать его правоту. – Никто бы и не удивился, когда западные СМИ начали бы вешать всех собак на товарища Ким Ир Сена – мало ли чего в голову кровавому диктатору взбрело?

- Япония приносит США очень много денег, - кивнув, продолжил Андрей Васильевич. – И заокеанским элитам такое положение дел нравится. Поэтому аналитики КГБ сошлись во мнении, что эта командировка для тебя в целом безопасна. Охрана, впрочем, будет обеспечена на высшем уровне – вплоть до размещения наших снайперов вдоль твоего маршрута.

- И они согласились? – удивился я.

- США позволяет своим сателлитам вести условно-независимую политику в определенных рамках, - пояснил он. – И это – как раз такой случай. Американцы со своими колониями не церемонятся, руководствуясь античной поговоркой «горе проигравшим», но в случае с Японией пытаются соблюдать приличия.

- Суки, - вздохнул я.

- Согласен, - вздохнул и Андрей Васильевич.

- Предлагаю называть американцев «пиндосами», - выкатил я рацпредложение.

- А почему «пиндосами»? – не понял он.

- А как их еще называть? – пожал я плечами.

Виталина заржала, сублимируя скопившееся напряжение – не хочет чтобы подопечный голову льву в пасть совал. Я не хочу тем более, но что поделать? Приказ родного дедушки, мать его!

МИДовец вежливо хохотнул и спросил:

- По нашим сведениям, ты хорошо разбираешься в культуре и менталитете японцев. Нужны ли тебе дополнительные консультации?

- Буду благодарен за методичку, - оптимизировал я процесс подготовки. – Извините, весь график в помойку полетел, на многочасовые лекции по японскому этикету времени вообще нет. Но методичку обещаю зазубрить. А вот Виталине Петровне полезно будет, - ехидно ухмыльнулся девушке.

- Накажу! – с хищным оскалом пригрозила она.

- Нету такого фетиша, - не стушевался я.

Андрей Васильевич кашлянул и продолжил:

- Японию и США связывают не только бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, но и крепкие экономические отношения. Это – огромная проблема для нас, потому что японские бизнесмены крайне консервативны. Любовь японского императора к твоей музыке – единственная причина, по которой они вообще обратили на нас внимание на качественно новом уровне. Поэтому, Сережа, значимость этой командировки недооценивать нельзя – от тебя зависят наши с Японией отношения на многие годы вперед.

- Я понимаю, Андрей Васильевич, - серьезно кивнул я. – И не подведу.

- Еще один наш козырь – общественное мнение. Подавляющее большинство японцев еще помнит войну и осознают полную бессмысленность применения атомного оружия. Но народ… - он развел руками.

- Народ не спрашивают, - кивнул я. – Можно немного «покачать улицы», можно подбить особо радикальных аборигенов на нехорошее – вплоть до суицидальных покушений на высшие государственные чины, но это так, кровавое баловство – не более. Пока народ не поднимется от мала до велика, включая часть элит, как это было у нас в Революцию, толку не будет.

- Верно, - подтвердил Андрей Васильевич и улыбнулся. – Тем не менее, тебя в Японии знают уже многие.

- И мне это чисто по-человечески приятно, - с улыбкой кивнул я.

Дело не только в манге про Наруто, которая завоевала любовь не такой уж и важной и массовой аудитории «протоотаку» - манга и аниме в эти времена воспринимаются исключительно как баловство. В мои времена на них выросла уже пара-тройка поколений, часть представителей которых сумела пробиться наверх и несколько изменить общественное мнение. Будет так и в этой реальности, так что я доволен – один сделавший карьеру обожающий мои продукты бывший школьник приравнивается к мелкому гвоздику в крышку гроба американо-японских отношений. Гвоздик мал, но если таких станет два-три десятка миллионов? Совсем другие перспективы!

Второй мой актив – музыкальный японский коллектив во главе с красавицей Кирико Такемурой, который ожидаемо рвёт чарты с момента релиза пластинки-гиганта и уже успел объехать с гастролями почти все крупные японские города. В плане поездки есть посещение их концерта в Токио, на стадионе «Будокан» - под конец шоу выйду на сцену, споем с певицей дуэтом, потом выкачу хитяру в своем исполнении. Император Хирохито обещал прийти, так что будем стараться не упасть в грязь лицом.

- С вами отправится делегация сотрудников Внешторга и представители ряда Министерств, поэтому все, что от тебя требуется – общая, как ты ее называешь, «презентация» перед Кэйдзай доюкай. Это…

- Закрытый клуб для офигенно важных япошек, трем четвертям которых место на виселице, - перебил я. – Но Токийским процессом рулили американцы, которым было выгодно оставить упырей в живых и при капиталах. Везде одна и та же х*йня! – раздраженно дернувшись, опустил голову на сложенные на столе руки. – Что в Нюрнберге, что там! – взяв себя в руки, не поднимая головы, успокоил куратора. – Извините, Андрей Васильевич, продолжайте – я дергаюсь только тогда, когда это не навредит Родине.

- Я тебя понимаю, Сергей, - мягко ответил он.

- Можешь, пожалуйста, очень вежливо спросить Романа Андреевича Руденко? – повернулся я к сочувственно смотрящей на меня Виталине. – На тему совместного перекуса и разговора о том, как ему непросто пришлось на Нюрнбергском процессе? Это – лично для меня, без далеко идущих планов.

Офигенно интересно потому что.

- Узнаю, - кивнула Вилка.

Докладчик продолжил:

- Как бы там ни было, «упыри» из Кэйдзай Доюкай нам нужны, как бы мерзко это не прозвучало.

- Давайте переложим вину! – предложил я. – Когда япошкам пришлось открыться окружающему миру, они осмотрелись и увидели очень интересную картину: мир четко поделен на колонии и метрополии. В их ситуации, как бы мразотно это не было, они приняли единственно верное решение – стать «Англией» тихоокеанского региона. Всего лишь учились у лучших.

- Очень хорошо, Сергей! – одобрил Андрей Васильевич. – Можешь сказать об этом во время пресс-конференции – японцы оценят. Еще один наш козырь – недавний обмен претензиями представителей США и Японии в ООН.

- А что случилось? – полюбопытствовал я, догадываясь о причинах.

- Стратегический противник обнаружил в своем воздушном пространстве десяток аэростатов, собранных из японских компонентов и запущенных со стороны Японии – двигателями они не оснащены, так что расчет траектории труда не составил, - объяснил МИДовец.

- Они ведь так уже делали, - заметил я. – В первой фазе Второй мировой, еще до Перл-Харбора. Вроде как биологическое оружие планировали распылять.

- Американцы тоже помнят такие прецеденты. Даже не представляю, чьих это рук дело, но нам случившееся на руку – японцы на обвинения сильно обиделись, - продемонстрировал исправно функционирующую на Родине секретность куратор.

МИД не знает! Громыко разве что – как-никак в Политбюро сидит, но делиться с подчиненными не стал. И я бы не стал – чем меньше людей о таких операциях знает, тем лучше.

- Словом – более удачного момента уже может и не представиться, - закончил речь заместитель посла.

- Задача ясна, важность осознаю, клянусь не подвести! – сев нормально, бодро отрапортовал я.

- В таком случае, - он залез в прислоненный к столу портфель, вынув оттуда две папки, которые передал Виталине. – В одной – «методичка», - улыбнулся. – Во второй – материалы для подготовки выступления в Кэйдзай Доюкай. Вас, Виталина Петровна, начиная с завтрашнего дня мы ждем на инструктаж – с десяти до четырнадцати часов вас устроит?

- Устроит, Андрей Васильевич, - подтвердила она.

Попрощавшись, покинули МИД.

- Сплавил меня, да? – фыркнула девушка по пути в Минкульт.

- Вовсе нет! – хохотнул я. – Просто делегировал душную часть подготовки – ты же секретарь, вот и облегчай мне жизнь. Если попытаюсь накосячить – ты это увидишь и вовремя остановишь. Я на тебя надеюсь, душа моя, - тепло улыбнулся Виталине.

Немного покраснев щечками, она ответила кивком и такой же улыбкой. Вот и хорошо. Прибыв в Минкульт, поднялись наверх, сели на свободную пару стульев в коридоре у приемной Министра культуры, привычно отмахнувшись от предложивших пропустить вперед подхалимов-функционеров. Мы, вообще-то, по записи, и строго по ней к Борису Николаевичу и пойдем.

За три минуты до назначенного срока к нам присоединились Аркадий и Борис Стругацкие. Впервые вижу, поэтому сильно обрадовался. Познакомились, поручкались, обменялись комплиментами.

- Скажи, Сергей, а это правда, что «Обитаемый остров» печатали в твоей личной типографии? – усевшись рядом, спросил Аркадий Натанович.

Борис поморщился, но влезать не стал.

- Слухи не врут, - подтвердил я. – Моя интеллектуальная собственность на Западе хорошо монетизируется, попросил у старших товарищей часть валюты в специальный фонд отправлять с возможностью тратить ее на созидательные проекты. Фантастику у нас уважают, поэтому в частности вы – огромный дефицит. Закупил за рубежом оборудование, бумажный комбинат поставил, теперь печатаю то, что считаю нужным.

- А гонорар, получается, тоже ты выплачивал? – продолжил допрос Аркадий Натанович.

- Я, пользуясь терминологией из вашего «Трудно быть богом», «лавочник», - развел я руками. – Нравится деньги зарабатывать. Но «лавочники» когда-то были прогрессивным классом и для человечества сделали объективно очень много. На купцов-меценатов и равняюсь. Не волнуйтесь, товарищи – ваши книги офигенно подпитывают бюджет Родины, которая мне рубли и начисляет. Просто частично вернул вам ваши же деньги.

- А доходы от продаж напечатанного твоей типографией тебе в карман идут? – скорчив неприятную мину, с хорошо скрываемым недовольством спросил Борис Натанович.

Да он же меня ненавидит! За что? Может подсознательно ощутил мою к нему неприязнь? Бориса понять можно – цензура объективно немало проблем Стругацким причинила, но его оголтелая антисоветчина и полная творческая импотенция после смерти Аркадия Натановича мне глубоко отвратительны. Нафиг, выкидываем из головы – более неактуально.

- Все доходы, как и от всех остальных Советских книг, уходят в бюджет СССР, - покачал я головой. – А фонд содержится чисто на мои персональные доходы. Во Владивостоке вот огромный пионерлагерь строить начинаем! – широко улыбнулся. – Нечестно же, что на Черном море у нас лагерей полно, а с той стороны – ни одного.

- Нечестно, - с улыбкой согласился Аркадий Натанович.

- Хорошо быть внуком, - уничижительно буркнул Борис Натанович.

- Очень хорошо, - спокойно подтвердил не обидевшийся я.

- Ткачев? – пропустив вперед «отработанного» функционера, выглянула в коридор секретарша Бориса Николаевича.

- В наличии! – отозвался я. – С нетерпением жду ваших новых книг, Аркадий Натанович, Борис Натанович.

Зашли в кабинет, и я обратил внимание на коробки, в которых виднелась часть ранее уставлявших кабинет вещей.

- Увольняетесь, Борис Николаевич?

- Увольняюсь, - подтвердил он. – Не тяну я эту грызню, Сережа, - грустно вздохнул. – Одни долбаные интриганы кругом, делом заниматься мешают. Еще и перемены эти тобой спровоцированные… - одернул себя и пояснил. – Но это я так, для порядка ворчу, по-стариковски – нынешнее положение дел в культуре СССР мне нравится больше прежнего.

- А кто вместо вас будет? – спросил я.

- Шолохов, - не удивил ответом он и злорадно ухмыльнулся. – Он этих паразитов быстро к ногтю прижмет!

- А вы куда работать пойдете?

- На пенсию, наверное, - пожал он плечами. – Или в твой совхоз, литературный кружок в ДК вести, - подмигнул. – Возьмешь?

- Товарища Полевого грех не взять, - улыбнулся я. – Но есть и другой вариант – я к вам из-за него и пришел.

- Меня трудоустраивать? – хохотнул он.

- Это уже жизнь коррективы внесла, - развел я руками. – Я же не знал, что вы увольняетесь. А пришел я к вам сказать, что наше телевидение – унылая и постная, извините, параша.

- Та-а-а-к, - многозначительно протянул он.

- Оно хорошо работает в качестве «излучателя», - продолжил я. – Но охотно его смотрят только люди средних и пожилых лет. Молодежи нравятся только музыкальные передачи и некоторая часть кинопродукции. Ну и «Зов джунглей» пионеры обожают.

- Хорошая передача, - кивнул Полевой. – Внуки от радости пищат. Но, цитируя Сталина, «критикуешь - предлагай!».

- Предложить и пришел! – поддакнул я. – Стране позарез нужен отдельный телеканал, заточенный под детско-юношеско-студенческую аудиторию. Потенциальное согласие от дедушки и Екатерины Алексеевны у меня есть, проект у Виталины в сумке.

Девушка передала Полевому папочку.

- Там расписана эфирная сетка на два месяца вперед, - добавил я пояснений. – Передачи, фильмы, научно-популярные блоки, музыка. Частично переедут с других, взрослых каналов, освободив эфирное время под унылые взрослые проблемы. Обоснование – в стране выросло уже второе поколение по-настоящему Советских людей, а реставрация капитализма невозможна в силу комплекса описанных в папке причин.

Наглое вранье – один пятнистый уе*ан на троне – и все, пи*дец стране. Но другие-то об этом не знают.

- Посему стране больше не нужно играть роль заботливой нянечки, ограждающий чад своих от ничем не замутненного развлекательного контента. «Контент» - это…

- Да все уже твои новоязы выучили, - перебил Полевой.

- Так вот – в рамках общего «раскручивания гаек» и курса на последовательное улучшение как материального, так и духовного уровня жизни граждан, чисто развлекательный канал – то, что нам нужно. Особенно если учесть, что весь тамошний контент будет должным образом согласован худсоветом – как и везде. Более того – всё показываемое там будет работать почище нудных политических лекций, потому что художественное произведение всегда несет в себе посыл. И наши посылы – всегда созидательные.

- И мне ты предлагаешь переквалифицироваться в потешного Лапина? – уточнил Полевой.

- В Лапина здорового человека, - с улыбкой уточнил я.

- В целом – интересно, - задумчиво развязал тесемки папочки Борис Николаевич.

- Я мог бы поставить на это дело какого-нибудь функционера с Останкино, но в этом случае мне придется гробить кучу времени – он же на каждый чих будет одобрения просить, - развел я руками. – А вы, Борис Николаевич, извините, это не лесть, а факт – ответственности не боитесь и справитесь гораздо лучше номенклатурного лизоблюда. Ну и если я неправ буду, вы мне об этом сказать не побоитесь. Устал от «одобрямсов», - вздохнув, жалобно признался я. – Такое ощущение, что хожу по стране и людей тупо под себя прогибаю. Противно!

- Однако все после твоего «прогибания» почему-то как сыр в масле катаются, - с теплой улыбкой успокоил меня Полевой. – Не переживай, Сережа, если зарвешься – мы с товарищами обязательно тебя носом натыкаем.

- Согласны на новое назначение? – благодарно кивнув, спросил я.

- Согласен, - подтвердил Борис Николаевич. – Но если что – не обессудь, область для меня новая.

- Всегда нужен адаптационный период, - кивнул я. – У вас там товарищи Стругацкие сидят, - кивнул в сторону коридора. – И мне просто любопытно – зачем?

- За Занавесом же издаются, - пожал плечами Полевой. – И до тебя издавались. Обычное согласование важных бюрократических моментов, - поморщился, как бы показав, где он эту бюрократию видал.

- Понял! – отозвался я. – Тогда мы пойдем книжки заносить куда следует. После командировки с вами встретимся, про канал подробно поговорим.

- Куда тебя отправляют?

- В Японию.

- Удивительно – какой-то невнятный, уж извини, рассказик в картинках хрен пойми про что, а такой эффект, - приложил «Наруто» Полевой.

- Вы пожилой, вам не понять, - отмахнулся я.

- Ну-ка иди сюда, - со зловещей улыбкой поманил он меня пальцем.

- Не-а! – с интонациями зайца из «Ну, погоди!» ответил я, и мы с Вилкой выбежали из кабинета.