Самый маленький домовой и Серый Волк

В сером-сером городе серым-серым вечером шёл серый-серый дождь. Люди в серых плащах прятались под серыми зонтами и торопились скрыться за серыми дверями серых домов. Там их ждал тёплый оранжевый свет свечей и обжигающе горячий тыквенный суп. На коврике перед камином спали, свернувшись в клубочек, рыжие коты, а на каминной полке стояла ваза с золотыми, как осеннее солнце, шарами георгин.

Внимательно следили домовые за тем, чтобы не затухал в камине огонь, не переставал мурлыкать кот, не увядали георгины и всегда была в подполе свежая тыква. Проверяли: плотно ли прикрыта дверь, хорошо ли задёрнуты занавески, чтобы не просочилась в дом снаружи унылая серость.

А серость стучала в окна дожем, стонала ветром. Притворялась несчастной сиротой, чтобы пожалели её, впустили в дом. Люди, конечно, ничего не замечали — где им с их грубыми органами чувств — но всё же ощущали что-то. Тревожно вздрагивали, подходили к окнам, протягивали руку к занавескам — отдёрнуть, посмотреть, что там так тревожит и волнует снаружи. Приходилось домовым толкать кота в рыжий бок, чтобы вспомнил пушистый лодырь о своих обязанностях защищать дом от нечистой силы. С мявом вскакивал кот с места, прыгал на стол, ронял кружку с ароматным чаем, коричневой лужей растекавшемся по белой скатерти, чтобы хозяин обернулся и, забыв про неясный зов за окном, кинулся, ругаясь, устранять последствия котовьего бесчинства.

А за окном Серый Волк, сердито махнув хвостом и клацнув зубами, бежал к следующему дому в надежде, что там зазевается домовой, не уследит. Отдёрнут хозяева занавеску хоть на минуту — и просочится он сквозь стекло внутрь. И начнут в доме тускнеть постепенно яркие солнечные краски, а в сердцах хозяев — радость.

Был это не тот Серый Волк, что помогал Ивану Царевичу, а его троюродный брат по отцу. А по матери — четвероюродный кузен Фенрира. И хотел он, чтобы во всём мире умерли радость и веселье, потому что питался он не овцами да ягнятами, как обычные волки, а грустью да унынием. И чем больше людей в городе забывало о радости и погружалось в беспросветную тоску, тем сильнее становился волк.

Вскоре поняли домовые, что не защитить им своих хозяев от Серого Волка. Даже если в дом его не пускать — на улице никуда от его чар не деться. Собрались они тогда все вместе и стали думать, как врага одолеть.

Самые старые и мудрые домовые предлагали поступить с ним так же, как с Фенриром: сделать прочную цепь да сковать навеки. Вот только как волка в ловушку заманить да цепь ту на него накинуть, никто придумать не мог.

И тут вперёд вышел самый маленький домовой и сказал:

— А давайте позовём маляра, который разрисует стены домов яркими красками. И весёлого клоуна, который будет всех смешить.

Посмотрели старые мудрые домовые снисходительно — что ждать от юнца неразумного, которому и пятьсот лет ещё не стукнуло — и вернулись к своему обсуждению.

Самый маленький домовой на такое пренебрежение даже не обиделся — привык, что его никто всерьёз не воспринимает. Тихонько вышел на улицу, под серый дождь и почувствовал, как туманом заползает в душу уныние, вытесняя оттуда радость и надежду.

И так рассердился он, что крикнул неожиданно для себя:

— Эй ты, Серый Волк. Выходи на честный бой, силой померяемся!

Ответом ему была тишина. Но самый маленький домовой так просто сдаваться не собирался.

— Так я и знал. Сдрейфил, псина сутулая, — и выругался такими словами, значение которых сам до конца не понимал, только слышал однажды, от местного дебошира, что пришёл к хозяйскому сыну, напился пьяным и полез в драку. Тогда гостя трое городовых насилу усмирили.

— Ты чё сказал, мелюзга?! — рядом с ним возник огромный волк — словно из тумана соткался. — На кого пасть разеваешь? Жить надоело, что ли? Так я сейчас это быстро исправлю. Хороший домовой — мёртвый домовой.

Самый маленький домовой так растерялся, что даже испугаться забыл. Поэтому ляпнул первое, что в голову пришло:

— О, явился — не запылился. Слушай сюда, блохастый. Я сегодня в хорошем настроении, поэтому убивать тебя не стану. Просто убирайся из этого города к себе на север — или откуда ты там пришёл — и я всё тебе прощу.

Тут уже Серый Волк оторопел. То, что его иногда всякие безумцы-богатыри на бой вызывали да убить пытались, он привык. Но чтобы какая-то мелочь пузатая, которую от земли едва видать — с таким ещё не сталкивался.

— Эй, ты что, психический? — спросил он и на всякий случай слегка отодвинулся.

Самый маленький домовой наконец-то испугался. Настолько, что язык отнялся. Поэтому лишь кивнул. Один раз, другой, а потом закивал часто-часто, как китайский болванчик.

Серый Волк озадаченно присел на задние лапы. С сумасшедшими домовыми ему ещё дела иметь не приходилось. Конечно, он его одной левой пришибить может. Ну а вдруг эта мелочь в него напоследок зубами вцепится? Кто его знает, вдруг он заразный, а вакцину от бешенства в этой реальности ещё не изобрели. Да и заражение крови через рану подцепить легко.

Помирать от укуса бешеного домового Серому Волку не хотелось. Но и уйти он не мог — его ж не только Кощей Бессмертный с Бабой-ягой на смех поднимут, Сивка-Бурка — и та неделю ржать будет.

— Ты вроде честный бой предлагал, — вспомнил он вдруг.

— Ага! — к самому маленькому домовому наконец-то вернулся дар речи. — Только ты же понимаешь, у нас весовые категории разные. Поэтому кулачный бой и битва с любым видом оружия, включая меч-кладенец, мётлы и подушки, отпадает.

— Точно психический, — пробормотал себе под нос Серый волк. — Какой меч-кладенец, какие подушки — у меня лапы, если ты не заметил.

— Очень красивые лапки, — машинально поддакнул домовой. — Я сам видел, как ловко ты ими в крынку со сметаной лазишь.

— С какой сметаной? — возмутился волк, про себя удивляясь — неужели этот мелкий паршивец как-то узнал, что он вчера целую бадью сметаны на молочной ферме умял. Тоска людская тоской, но потребность в пище материальной тоже никто не отменял.

— А с той, что хозяин у соседа на борзого щенка третьего дня выменял, — пояснил домовой.

— Какого щенка? — безнадёжно переспросил волк.

— Серого, вот как ты. Только не такого поганца. Ну да он маленький, они, пока маленькие, все хорошие. Ты поди, пока титьку мамину сосал, тоже милым был.

— Не сосал я никакую титьку, — взвыл окончательно запутавшийся волк.

— Сирота, значит, — понимающе кивнул домовой, совершенно перестав бояться волка, подошёл к нему и сочувственно погладил по мохнатому боку — выше он просто не доставал. — Так вот ты почему такой злой. А пошли ко мне. В дом не пущу, даже не проси, но сметану, так и быть, вынесу. Там ещё немного должно было остаться, если Васька не всё слопал. Но я ему настрого запретил, а он меня слушается. Обычно. Ой!

Серый волк аккуратно взял домового зубами за шиворот, вытянул шею и переставил подальше от себя.

— Ну что, по рукам? То есть по лапам? — как ни в чем ни бывало уточнил домовой. — Я тебя обижать не буду, ты не бойся, я не всерьёз угрожал. Только это… Туман не насылай больше, ладно?

Волк тяжело вздохнул.

— И откуда ты взялся такой на мою голову, психический.

Повернулся и словно растаял. Самый маленький домовой постоял, постепенно приходя в себя, и не сразу понял, что отчётливо видит противоположную сторону улицы.