Самый преданный предатель

Я люблю свою работу. Глубоко и искренне уважаю своих коллег. Они замечательные люди. Добрые, отзывчи…вы… так, с меня хватит, сеанс аутотренинга на сегодня окончен, как и рабочий день. Одним махом вливаю в себя остатки опостылевшего за смену кофе, начинаю собирать резцы и стамески, попутно внушая самой себе, что вполне довольна выбранной профессией. В канурке, по какой-то несусветной глупости именующейся кухней я быстро двумя пальцами мою в холодной воде свою кружку с изображением растрепанного белокурого айдола, укутанного в пёстрый шарф и странной надписью: «Чимина! — А-а?». Не найдя чем вытереть мокрые руки торопливо тру их о свой рабочий халат, который тут же снимаю, чтобы по пути закинуть на вешалку в раздевалке.

Размышляя, чем напичкать свою продуктовую корзину в ближайшем супермаркете так, чтобы вкусно поужинать, при этом ни разу не готовить спускаюсь по лестнице, помахав на прощание ручкой. Плевать мне с высокой колокольни видел ли кто из сотоварищей по ремеслу или нет, как я культурно отчалила со своей прекрасной, как невинный первый снег, сумосбродной каторги прямиком к припаркованной у входа машине. Три минуты девятого — имею право.

Свой старенький Акцент я называю Мухомором. Он красный, зато капот и заднее правое крыло — белые. Они заменены, но ещё не окрашены. А, и крышка багажника тоже. Как я могла забыть? Да, запросто! Я вообще по жизни — клуша и водитель из меня, скажем, не самый внимательный. Правильнее будет – абсолютно и безусловно паршивый.

Мне нужно побыстрее поделать свои магазинно-муторные посредственные делишки и добраться до своего ноутбука. Желательно сытой и с пустым мочевым ибо коротенький час занятий не хотелось бы испортить никому не нужной беготнёй. По пятницам у меня онлайн занятия с горячим, как жерло древнего вулкана преподом. Насчёт «древнего» может я и не преувеличиваю. Маркусу — 54, он лингвист и в его мексиканском распорядке в самый разгар дня имеется часок обеденного перерыва, который он проводит, можно сказать, с пользой, ведь изучая структуру и особенности иностранного языковедения без носителя не обойтись. Считает мой родной язык невероятно интересным. Углубленно изучает значения наших слов и выражений. Учитывая часовой пояс, получается, мы удачно нашли друг друга на просторах глобальной сети. Он занимается со мной испанским, я в свою очередь (по большей части) ошарашиваю его своим бытовым русским. Мы часто спорим или смеёмся. Таким образом отвлекаемся переходя на английский или просто болтаем на нём забывая про время.

Время

*Время не прощает опозданий, оно щедро вознаграждает тех, кто умеет его ценить и жестоко наказывает, если хоть на мгновенье замешкался при выборе пути. Я в своё время не замешкалась, я просто свернула не туда и застопорилась не в силах понять в какой момент всё пошло так криво. Жестоко заблуждаясь и думая что оно размеренно, и тягуче, словно липовый мёд, а не беспощадно стремительно, как черный степной коршун, бросающийся на свою жертву, которой остается жить лишь сущий миг. Застываю в нём осознавая, как время, подобно острым когтям хищника вот-вот разорвёт моё сердце, вынимая из него клочки воспоминаний и утраченных надежд. Затаив дыхание я в ожидании смотрю вдаль на ускользающую за горизонт мою драгоценную родную степь.*

О, кстати, как на английском слово «степь»? Быстро набираю в поисковике. Хм, пишется «Steppe», а звучит как» стэп». Занятно, так же звучит английский «шаг.»

*Я мысленно уверенно шагаю, стараясь не наступить на почти уже отцветший ароматный чебурок.*

Степь. В испанском даже слова-то такого нет. Маркусу так сразу и не объяснишь.

*Какая она? Бескрайнее полотно зелёных трав? А может поля сельскохозяйственных культур или ярких, например, скажем, небесно-голубых цветов? Почему бы и нет? Что известно о ней? В учебнике за 4 класс написано, что степь лишь голая бездушная равнина без единого дерева.Лично в моей степи душа есть — она немного лопоухая с каштановой кудрявой челкой, неудержимая и очень-очень, очень любит водоёмы. В нашей общей с ним степи их пять. Он сам их все нашёл и по огромному секрету охотно поделился. Сначала мне приглянулся тихий ставок в старом глиняном карьере, почти в полукилометре отсюда. Уж где-где, а здесь степь как степь — жутко бескрайняя, щедро усыпанная скучающими кустами колючего шиповника. На прошлой неделе мутная вода, красивого кирпично-дрянного цвета, стянула там с моего маленького пальчика серебряное колечко в виде змеи — два оборота, хвостик и головка с двумя черными точками на месте глазок. Черт возьми, да это же его подарок… Как же мне охото было разрыдаться, но он блестит своими тёмными густо-кофейными глазёнками и учит меня не расстраиваться по пустякам, а я прячу взгляд. Такая гадкая, отвратительная, вероломно предавшая его, потому что не расстраиваюсь, нет, я просто разбиваюсь, рассыпаясь на части неистово сокрушаясь. Так чувствует себя наверно самый преданный предатель…

Ещё, обоснованно могу заявить, что именно в этой степи деревья точно есть. Вон там манящим серебристо-голубым облаком клубятся дикие маслины. Их четыре. Они колючие и у одной обломана ветка. Она не смогла выдержать двух ушлых охотничков за вяжущими мелкими медовыми плодами.А чуть сюда поближе дружной кучкой примостились акации. Под ними земля серыми проплешинами и травы нет вовсе. Ну, а где есть, там через пару тройку месяцев можно будет хорошенечко разжиться довольно жирными печерицами. Ну это если пройдут хорошие дожди ведь лето на редкость засушливое.

Почти на всех более или менее ровных акациях повязаны верёвки. Кое-где на сучках и ветках, как гирлянды висят вёдра. Пластмассовые синие, жёлтые, розовые и мятые оцинкованные. А ещё деревянные стулья. Маленькие такие кривые табуреточки. Одни ярко-зелёные или бледно-оранжевые, другие коричневые, как полы в нашей небольшой квартире. Многие и вовсе не окрашены. Они ловко маскируются, сливаясь с корой. Откуда мне об этом знать? Действительно. Даже стоя спиной к дойке я практически безошибочно могу назвать где чья скамеечка или ведёрко, используемое как стульчик. Там же висит наше эмалированное ведро — оно без ручки, вместо неё алюминиевая проволока в порепанной белой оплетке. Пастухи пригоняют сюда коров в полдень. Каждый, имеющий в этом стаде корову пасёт всех в свою очередь. Одна корова — один день, две коровы — два и так далее. Быки почему-то не в счёт. Не могу сказать с чем это связано, но за быков дни не идут. Если прямо сейчас спуститься с бугра взяв чуть левее, то выйдешь прямиком на широкую тропинку, истоптанную множеством крупных копыт.

Мне не нужно на ту тропку. Я стою на каменном выступе и под моими ножками отвесная скала. Вертикальная стена растрескавшейся пластушки не меньше десяти метров вниз. В яру у подножия валяются огромные каменные глыбы с острыми краями. Некоторые из них в солнечный день переливаются сотнями мельчайших блёсток. Мелкие ящурки с желтыми пузьками давно облюбовали эти бесформенные тумбы и частенько греются на них раскинув малюсенькие когтистые лапки.

Куда ни глянь всюду валяются пустые грязно-белые сухие шкурки, верный признак того, что тут в большом количестве обитают гадюки, которых мы называем степухами и стараемся обходить краями тогда, когда ловим ужей.Ох, как же я безумно боюсь змей, но в моей бутылке из-под шампуня целых три живых ужика. Руки воняют после них безбожно. Неоспоримо утверждаю, что ужинный или ужачий запах просто незабываем и поверьте, стопроцентно отпечатался он в моей памяти навеки вечные.Мы их конечно выпустим в парке напротив его домa. Или моего дома — это как посмотреть. Оба наших дома стоят рядом и нас разделяет число тринадцать. Ровно столько чужих квартир между нами.

Мне хорошо видно это место отсюда. Дорога из бетонных плит, сосновый лес и петляющий глубокий яр внизу.

Ранней весной бурные потоки мутной талой воды проносятся по нему, подмывая неподъёмные каменюки, скалывая с них небольшие пластиночки, что после схода воды превращаются в сухую каменную дорожку, по которой мы часто бродим. Отсюда по ней можно дойти до самой реки, в которую как раз и стекает весь снег со всех ближайших бугров, с оглушительным шумом и кусками грязи проносясь под мостом по большим бетонным трубам.

Мы иногда ходим с ним туда кричать. Да-да, именно кричать. Ждём когда заедет на дорогу грузовик и кричим во весь голос пока над нашими головами грохочат по бетонке колёса, затем безудержно смеёмся.

Их сейчас тоже с этой высоты видать. Кразы возят на погрузку уголь и пустые возвращаются обратно на шахту.

Я люблю это место. Люблю неистовые порывы ветра, что позволяют раскинув руки в стороны не упасть, когда зажмурившись ложишься прямо на поток. А ещё я внезапно чувствую крепкую хватку стоя на самом краю, когда ветер резко стихает. Он резко тянет меня назад. Мы падаем на траву и наши лица так близко друг к другу. Мы касаемся лбами. Его волосы почему-то мокрые и дышит он часто часто. Осознание достигается молниеносно — я же могла сорваться вниз. Он испугался за меня и моё сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Если задуматься — край обрыва на самом краю света. Он готов за мной… А я за ним?*