Самый умный

Оно втягивает воздух, и каждый шорох заставляет нервно водить головой. Чует что-то, но мозг, скудный и медлительный, бессилен сложить картину. Инстинкты, высеченные в генах, орут: «Беги!» Но глаза не видят опасности, не находят мишень для паники. От этого разлада сердце бьётся в два раза чаще, заставляя кровь гулять в висках, а легкие — жадно хватать воздух, пока в груди не заболит.

Яростный крик, вздувшиеся вены, поднятое копьё и шум ветвей — нужный эффект достигнут. Глаза животного наконец получили подтверждение, пазл сложился. Остался один, проверенный предками вариант — побег.

Животное бежит, его мозг выбрал оптимальный маршрут. Оно петляет, но я уже знаю, куда оно устремляется. Его главная ошибка — предсказуемость. Ландшафт диктует путь. Мне его не догнать никогда, но я к этому и не стремлюсь... Я пробежал свои двадцать шагов. Дальше — дело моего племени.

Отчётливые крики впереди говорят, что охота идёт как надо. Один, чуть дальше — второй, где-то вдалеке — третий, он почти тонет в шуме леса. Я стою не шевелясь, жду.

Короткий сигнал, цепочкой ползущий из глубины, — удача.

Оскал. Мышцы сокращаются. Животное попало в ловушку. В мою ловушку.

«Третья охота... Третья удача...» — тело становится лёгким, я бегу, пригибаясь к земле, петляя среди зарослей и каменистых глыб.

Туша лежит на земле, её уже достали из ямы с вбитыми копьями. Племя, как стая, терзает добычу. Экономными движениями разрезают кожу, дробят кости. Я приближаюсь, переходя на шаг; все разом, словно по команде, оборачиваются и молча смотрят на меня. Шасс, сильнейший воин, медленно кивает, тянет окровавленную руку. В его ладони — первая, ещё тёплая плоть.

Сердце колотится, ноздри расширяются, вбирая воздух, — он сейчас необходим. Такую честь мне оказали впервые. Это — признание главного вклада. Я смотрю на остальных: кто-то кивает, повторяя жест вожака, кто-то просто скалится, не отрывая глаз.

Так я получил признание и имя — «Смотрящий во все глаза». Племя перестало голодать. Мы стали хозяевами леса.

Я никогда не стремился быть главным, и это все знали; может, поэтому я жив, и вожак принял мои заслуги, а не забрал мою жизнь. Он дал мне женщину, лучшую... Самую большую, разумеется, после его жён. Но даже это не утолило меня. Во мне расцвело что-то иное, неутомимое, жадное. Я понял: мы лучше животных, наши копья острее зубов хищника, мы выслеживаем стада и ловим добычу в десятки раз больше себя. Мы укротили огонь... Теперь наше жилище безопасно...

И всё это началось с меня. С Смотрящего во все глаза.

И вот однажды, сидя на скальном выступе и жуя жареное мясо, я увидел Его. Простое и удивительное. Он кружился. Я замер, забыв жевать. Жёлтый лист. Он не падал как камень, он скользил по воздуху, парил. Плоть дерева... летала.

«Мы — вершина, я — вершина... а летает дерево?» — эта мысль пустила корни. Она поднимала меня с восходом солнца и укладывала спать, когда звёзды заполняли небо.

Я наблюдал за птицами: как птенцы учатся летать, как ветер подхватывает листья. И я узрел истину. Это произошло внезапно. Порыв утреннего ветра, ударивший в лицо, принёс не только свежесть, но и озарение. Ветер и есть сила, несущая крыло. Я распахнул шкуру, и ветер пошатнул меня. Ветер нужно поймать. Чем больше крыло — тем больше сила.

Недели стараний. Даже Шасс приходил посмотреть. Я сказал: «Это вознесёт нас над всеми родичами. Мы будем летать как птицы, и равных не останется».

На следующий день пришли двое лучших кожевников — Шасс отправил их в помощь. Работа закипела.

Всё племя стояло на обрыве. Даже старики и дети проделали этот путь, чтобы видеть триумф.

Ропот, вскрики женщин; дети спрятались за стариков, когда я вышел из-за валуна и распахнул крылья. Момент истины. Всё было учтено: в ветер я едва удерживался на ногах, а прыжок уносил меня на несколько шагов. Тогда я понял, почему хищные птицы учат птенцов на краю пропасти. И вот я здесь. Я — хищник, падающий с неба.

Шасс кивнул мне, давая согласие, и медленно обвёл взглядом племя. Резко поднял кулак — тишина.

Человек-птица начал разбег. Тяжёлый шаг. Второй. Лицо — камень. Взгляд — в пустоту за скалой. Взмах. Ещё взмах. Прыжок...

Тишина.

Дыхание толпы.

Шасс всматривается в линию горизонта.

Ничего.

Он оборачивается к племени, тяжело проводит взглядом по лицам. Медленно разворачивается и бредёт к краю. Стоит. Собирает вязкую мокроту и плюёт... Долго смотрит вниз...

— Не взлетел, — грохочет он на всю толпу.

Конец.