Санаторные сны

Я присел на скамейку перед санаторным корпусом. Лето. Жарко. Надо передохнуть после процедур. До ужина ещё далеко. Моё внимание привлекли два пожилых мужчины на соседней лавочке. Они громко разговаривали и размахивали руками. Это Иван Петрович и Петр Иванович, мои соседи по этажу. К большому моему сожалению, не услышал начала разговора...

- А я тебе говорю, Петрович, это не сон. Ну, почти не сон. Такое ощущение, будто я туда на полставки прикомандирован. Просыпаюсь - спина болит, колени скрипят, и чётко помню, что опять этот дурацкий камзол на мне был. Камзол? Нет, там это… пурпуэн называется.

- Пурпу… чего? Ты простудился, что ли, Иваныч?

- Вот и я так думал сперва. А теперь нет. Слушай, я тебе как другу. Я вчера во сне флорентийским купцом был. Правда-правда. Сам не поверил сначала. Сижу значит, лимон ем, а на мне… представляешь… ну как бы это сказать… куртка короткая, по самую талию, вся на пуговицах, а под ней набито. Грудь как у голубя-качка. Плечи будто я под копирку с коробкой холодильника снимался. И главное - эти… шоссы.

- Шоссы?

- Штаны, Петрович, штаны. Но не штаны, а две отдельные ноги. Как колготки, только каждая сама по себе. И они к этому пурпуэну шнурками привязываются. Я там нагнулся лимон поднять - чуть конструкцию не разобрал. А ещё на ширинке у них, я тебе честно скажу, такое…

- Что, молния сломалась?

- Молнии в шестнадцатом веке, ты смеёшься? Там - кодепье называется. Мешочек такой, набитый, откидной. И на нём вышивка бисером, кисточка висит. Я сначала думал, это кошелёк. Ан нет, гордость такая, вроде как… ну, короче, статус показывали.

- Ты это серьёзно? - Петрович повернулся всем корпусом. - Тебе снилось, что ты с кисточкой на причиндалах по Флоренции разгуливал?

- С кисточкой, с вышивкой бисером, и ещё поверх плащ на одно плечо накинут, чтоб я точно всё время спотыкался. Но это ещё цветочки. Самое жуткое - воротник. Брыжи называются. Ты когда-нибудь пытался есть суп, когда у тебя вокруг шеи тарелка кружевная стоит радиусом полметра? Я тот лимон чуть за ухо не засунул, потому что голову повернуть нельзя. Там все ходят как манекены, шеи не гнутся. И считается - это самая красота.

- А что, во сне никто не удивлялся, что ты такой… ну, не местный?

- Да там все такие. Там даже слуги - и те в этих… шоссах. Только у меня ещё проблема: я ж современный человек, мне в туалет захотелось. Ты представляешь, как с этой одеждой? На тебе пурпуэн, шнуровки, эта… мошна декоративная, а поверх ещё чулки шёлковые. Я полдня развязывал. А потом понял, что кодепье, оно ж откидное, оно для того и придумано, чтоб не раздеваться полностью. Я, как древний римлянин, ощутил себя. Неудобно, зато быстро.

Петрович крякнул, вытащил из кармана платок и вытер лоб.

- Слушай, а если это не сон? Может, тебя туда заклинанием каким-то перекидывает? Ты ж в прошлом году в библиотеку записывался, книги про мистику брал. Может прочёл что не так?

- Так я из-за спины! Мне врач сказал, что надо меньше сидеть. А там - представь, все сидят на жёстких скамьях, у всех спины прямые, потому что этот воротник-фреза затылок подпирает. Я там, Петрович, как в ортопедическом корсете ходил. И что ты думаешь? Сегодня утром проснулся - спина не болит. Впервые за полгода.

- Так, может, тебе туда и дальше ходить?

- Ага, ходить. Ты попробуй на коне проехаться в этих штанах-ноговицах. Мне во сне сказали: «Мессир, вы бы шоссы подтянули, а то одна нога короче смотрится». И как их подтянешь, если они отдельно? Я потом полдня в сапоге искал, куда там шнурок засунуть. А ещё плащ этот на плече - я на него наступил, когда из лоджии выходил. И ведь все делают вид, что так и надо.

- А что, торговлей-то занимался, купец?

- Да какая торговля! Я ж в этой жизни на пенсии, а там - молодой, лет сорок, бородка клинышком, все передо мной расшаркиваются. Я сначала хотел бизнес наладить, но они там деньги странные, гильдии эти… Зато один художник, Рафаэлем зовут, ко мне подошёл, говорит: «Вылитый герцог для фрески, только одет богато и несуразно». Я ему говорю: «Слушай, я вообще-то из двадцать первого века». А он мне: «Это неважно, главное - светотень». И набросал меня с этим кодепье. Теперь я, наверное, на какой-нибудь фреске в углу сижу с кисточкой на штанах.

Петрович уже не скрывал улыбки.

- А ты попробуй в следующий раз что-нибудь попроще. Может, переоденут? В ландскнехта, что ли.

- Ландскнехты - это вообще цирк. Я одного такого встретил - у него левая половина камзола красная, правая жёлтая, штаны полосатые, разрезов по десять на рукаве, и через всё это кружево выглядывает, страусиное перо всем вокруг по лицу хлещет. Нет уж. Пусть уж лучше мой дурацкий пурпуэн и этот кошелёк на ширинке.

- Может, тебе там нравится, раз ты каждую деталь так расписываешь?

- Нравится? Там, Петрович, понятие «удобно» вообще отсутствует. Но знаешь… когда я в этом своём костюме стою на закате, на мосту, вокруг арки, люди в плащах, а солнце так через брыжи светит… и ни одной машины, ни одной пластиковой бутылки… я думаю: а ведь они реально в этом жили. И ничего, не жаловались. Даже гордились. Вот и я там гордился. Пока домой не захотел.

- Домой, это куда? Сюда или туда?

- А чёрт его знает. Сейчас вот с тобой сижу, в трениках, а внутри - ощущение, что на мне чулки шёлковые и шпага сбоку оттягивает. Ты не смейся, мне, может, это для осанки полезно.

- Да я не смеюсь. Я думаю: может, и мне попробовать? У меня тоже спина. И ещё сны скучные. Снится мне в основном, что я на даче грядки полю, а тут - Флоренция.

- Тебе нельзя, - строго сказал старик. - Ты храпишь. Там стены тонкие, все услышат.

- А ты, видишь ли, эстет нехрапучий!!! Ладно, пойдём, что ли, чай пить. Завтра расскажешь, как ты там в очереди за маслом стоял в шоссах и голову в мою сторону не повернул.

- Да ладно, не повернул. Но зато как прошёл с достоинством. Ты главное, когда увидишь меня завтра, если я встану с прямой спиной и без скрипа - знай: я опять там был. И не завидуй.

- Да уж... Не завидую я… Кисточке на причиндалах...

Пенсионеры поднялись со скамьи и, не сговариваясь, приосанились. Один - по привычке, второй - потому что где-то в мыслях ему мешал невидимый кружевной воротник. И оба чувствовали себя вполне себе ренессансными людьми. По крайней мере до ужина...

На следующий день на той же самой скамейке я заметил неразлучных собеседников. И разговор невольно привлёк моё внимание.

- Опять меня туда занесло. Теперь не Флоренция. Теперь я, понимаешь, в Версале. И одет я…

- Погоди, - Петрович отложил газету. - Ты же в прошлый раз в этих… как их… пурпуэнах ходил..

- Теперь, я тебе так скажу, цирк-шапито продолжается. На мне, значит, кафтан длиной до колен - жюстокор. Спереди расстёгнут, чтобы всем видно было жилет. А жилет ниже пояса, весь в цветуёчках, серебром вышит. Рукава широченные, с манжетами, из-под которых кружево лезет. Как у бабушки какой, только на рукавах и на шее.

- А шея?

- Шея голая, на плечах жабо. Это слоёная тряпка кружевная, всё время в тарелку норовит. Но самое страшное - башка.

- Лысый?

- Парик, Петрович. Па-рик. Мне на голову водрузили сооружение весом с арбуз. Локоны до плеч, сзади водопад, чёрный, маслянистый. Шея теперь как ось у гружёного КамАЗа. В этом парике, говорят, вши водились. Я чесаться боялся - вдруг снимут маску, а я не местный.

- А зачем они в париках ходили?

- Король ихний, Людовик Четырнадцатый, рано облысел. Чтобы скрыть, нацепил парик. Придворные, чтобы не обижать короля, тоже нацепили. И теперь ты не дворянин, если на голове не лежит полкило конского волоса. Я иду, парик съезжает набок, поправляю, а рядом маркиз: «Сударь, вы бы локон за ухо заложили, а то асимметрия». Какая асимметрия, когда этот шиньон глаза закрывает?!

- А штаны?

- Кюлоты называются. Короткие, до колена, застегиваются под коленкой. Под ними чулки шёлковые, белые. И всё это на каблучищах.

- На каблуках?! Ты ж у нас с пяточной шпорой.

- Вот именно! Красные каблуки. Знак высшего общества! Значит, иду я по Версалю, спотыкаюсь, красные каблуки цокают, парик набекрень, жабо случайно в тарелку свекловичного супа окунул, а мне говорят: «Вы сегодня элегантны, шевалье».

- Ты там шевалье?

- Это мелкопоместный дворянин. Я, Петрович, там такое увидел… У них в моде кружевные носовые платки. Сидят мужики в париках, жюстокорах, с кружевными манжетами, нюхают табак из золотых табакерок. А потом - апчхи! - и в платок. И этот платок потом демонстрируют прилюдно, как будто это галстук.

- Ну, у нас вон в поликлинике тоже мужики платками хвастаются.

- А ты представь, что в таком виде ещё и танцевать. Меня там пригласили на менуэт. Я в парике, каблуках, жюстокоре делаю реверанс - парик вперёд съехал, ловлю его рукой, а мне: «Прекрасный поклон, но парик снимать не обязательно».

- И как выкрутился?

- Сказал, что у меня радикулит. Там, кстати, все старые графы исключительно с радикулитом. Один герцог посочувствовал, говорит, ему помогает только тёплое вино с корицей и чтобы никто не трогал его шиньон.

- А нормальной одежды у них не было? Ну, свитер, джинсы?

- Не-а. Там все такие. Чем круче вельможа, тем больше кружев, лент, золотого шитья. Кардинал только в рясе - а на ней столько бантиков, что издалека похож на ёлку. И шпага у всех. Я за свою запнулся, чуть носом в паркет не упал. Парик опять спас - смягчил удар.

- Может, тебя туда за грехи какие посылают? Чтобы понял, как хорошо сейчас - футболку надел и пошёл?

- Ага, а там собираться полдня. Сначала чулки, подвязки, кюлоты, потом рубашка с кружевными манжетами, жилет на двадцати пуговицах, жюстокор, парик причесать, шляпу под мышку, шпагу прицепить, каблуки начистить. К тому времени, как оденешься, уже спать пора.

- А в театр ходил?

- А как же. Ложи, свечи, музыка. Я сел, парик на спинку кресла водрузил, манжеты расправил. Рядом дама в платье шириной с мою комнату начинает меня веером тыкать - манжеты мешают. Я говорю: «Мадам, у меня жабо топорщится». А она: «У вас не жабо, а простофильство». Я чуть шпагу не выхватил, но вовремя вспомнил, что я в гостях.

- И чем кончилось?

- Давали какую-то оперу. Про Орфеев, что ли. Да я на сцену почти и не смотрел. Певички там выли кошачьими голосами. Мы с соседкой час, если не больше, обсуждали, удобнее парики из конского волоса или из козьего. Она, оказывается, парикмахерша при дворе. Дала совет: на ночь на болванку надевать и сбрызгивать лавандовой водой, чтобы не завелись блохи. Я ей говорю: «У меня в двадцать первом веке просто шампунь есть». Она чуть в обморок не упала, когда узнала, что это. И да, моются они редко. Только этой самой лавандовой водой и спасаются.

- И что теперь? Опять туда пойдёшь?

- А у меня выбора нет. Проснулся сегодня - на тумбочке кружевная манжета лежит. Настоящая. Жена говорит, что это я с ужина принёс. А я не помню. Ночью, во сне был в Версале. И, Петрович, при всём ужасе, там красиво. Свечи, зеркала, каблуки цокают по паркету, музыка, и ты такой важный, с париком, кружевами. Только спина болит. И шея.

- А ты попросись в эпоху попроще.

- Не. Я теперь, наверное, привыкну. Мне вчера один маркиз сказал: «Сударь, вы носите шиньон с таким достоинством, будто родились в нём». Комплимент, представляешь?

- Комплимент. А на голове в это время полкило конского волоса. Ладно, пойдём чай пить. Только парик сними, в санаторной столовой люстры низкие.

- Ничего, что я без парика? Сегодня выходной. Но знаешь, мне его даже не хватает. Шее свободно, а ушам холодно. Привыкаю, видно.

- Ты, смотри, совсем там не останься. А то будешь на лавочке сидеть в красных каблуках и кружевных манжетах, мы тебя в дурку сдадим.

- Не сдадите. Я буду самый элегантный пенсионер в районе. И с прямой спиной.

- Ага, и со шпорами на каблуках.

- Зато каблуки красные.

Петрович махнул рукой и ушёл. А его собеседник поправил несуществующие манжеты и с достоинством человека, привыкшего к парику и шпаге, уставился на вечернюю улицу. Спина, кстати, сегодня у него почти не болела. Придётся мне завтра к ним поближе быть. Наверняка будет интересный разговор. И я не ошибся…

На следующий день ярко светило солнце, на скамейке сидели друзья-пенсионеры и разговаривали.

- Слушай, Петрович, теперь меня занесло в восемнадцатый век. Если ты думаешь, что в Барокко было смешно, то в Рококо – это вообще праздник клоунов.

- Опять парик напялили?

- Парик - ладно. Но теперь он белый, припудренный, лёгкий, будто облако. Сзади косичка в банте. Проснулся - на мне камзол, аби называется. Узкий в плечах, в талии как корсет, полы скошены. И весь расшит!

- Чем? Бисером, поди...

- Цветочки, завитушки - серебром, золотом, стеклярусом. Вертюгадон называется. Я в зеркало смотрю - а там не я, а новогодняя ёлка. Пуговиц на жилете двадцать две штуки. Застегивал полжизни, потом вспомнил, что жилет носят расстёгнутым снизу. Чтобы все видели вышивку. Пришлось расстёгивать

- А штаны? Опять кюлоты?

- Кюлоты, узкие, чулки светлые. Зато обувь - туфли с серебряными пряжками. Блестят так, что я на них смотрю и спотыкаюсь.

- А лицо? Грим навели? Или пудрой сыпали? - рассмеялся Петрович.

- Это отдельная песня. Мне вчера маркиза говорит: «Шевалье, у вас бледный вид, надо нарумяниться». И лезет с баночкой. Я думал - шутка. Нет, они там мужики румянятся, белила кладут и ещё мухи на лицо клеят.

- Мухи? Насекомые?

- Наклейки такие из тафты, чёрные. У виска - страстность, у губ - кокетство. Мне налепили три штуки, я выгляжу как после драки с пчёлами. Говорю: «Мадам, уберите, я пенсионер». А она обиделась: «Вы не цените высокое искусство галантности».

- И как ты в таком виде ходил?

- А никак. Меня потащили на праздник. Там все в пастельных кафтанах - голубых, розовых, салатовых. Я в зелёном с серебром ещё скромно выглядел. У одного графа на камзоле столько бантов, что он сзади напоминал свадебный торт. Все ходят с тросточками, шляпы под мышкой - треуголку на парике не удержишь, но чтобы показать, что она есть.

- А танцы? Опять менуэт?

- Теперь чёрт знает что. Кружатся, хлопают, а ты должен не наступить на трость. Танцую "менуэт с платочком", моя треуголка падает, какой-то аббат её ловит, а там перо страусиное, мне всю щёку защекотало. Муха отклеилась. Позорище сплошное.

- И что, совсем без треуголки не обойтись? Как отплясывать то с тростью да шапкой в руках?

- И не говори. Штаны есть, но в них садиться нельзя. Если сядешь - все складки собьются, будешь не галантный кавалер, а сморчок. Я весь вечер простоял. Потом нашёл стул, сел - герцогиня говорит: «Сударь, вы испортили фалды». У меня, оказывается, полы аби должны стоять, как у павлина.

- А ха ха, Иваныч. Рассмешил. А есть у них хоть что-то удобное?

- Утром, пока не надели этот парад, ходил в шлафроке - халат в цветах, с кистями. И колпак на голове. Пил шоколад, чувствовал себя барином. А потом приходят камердинеры: «Никак нельзя, сударь, вы не можете завязать жабо асимметрично». Оказывается, у них асимметрия в моде. Один рукав выше, другой ниже, бант сбоку. Я в зеркало посмотрел - думал, инсульт. А это высший шик.

- Еда там как?

- Всё в соусах, всё рубленое - жевать то им нечем, зубы сахаром испортили. Я попросил картошки варёной. На меня посмотрели, как на сумасшедшего: «Сударь, вы мещанин?» Сказал, что из двадцать первого века и у нас картошку жарят в масле. Решили, что я описываю райское наслаждение, заказали ещё вина. Ну чтоб замолчал.

- Вино то хорошее?

- Отличное. Я расслабился и ляпнул, что у нас женщины носят штаны. Маркиза упала в обморок. Пришлось обмахивать её треуголкой. Перо от веера опять в нос попало. Маркиза эта мне потом про веер рассказала. Оказывается, эта штука с перьями у них как у матросов семафор с флажками. Повернёт его влево - одно значит, повернёт вправо - другое. А начала быстро махать — беги, муж пришёл. Если же правой рукой веер сложила - то лучше вообще не подходить. Это как у моей жены, когда руки в бока упёрты. Всё. В контрах!!!

- А дуэли?

- Чуть не вызвали. Наступил на кружевной платок виконта. Говорит: «Вы топчете мою честь!» Я говорю: «Это тряпка, я подниму». А он: «Вы не умеете жить». Хорошо, аббат какой-то, де Грекуром зовут, помирил, сказал, что в праздник Христовый грешно дуэлиться. И заставил руку целовать!!!

- И как тебе вообще эта эпоха?

- Знаешь, Петрович… В Барокко пафосно, в Ренессансе строго, а здесь - как на карнавале. Все улыбаются, говорят комплименты, даже если ты страшно выглядишь. Мне вчера герцогиня сказала: «Шевалье, ваши мухи сидят с таким изяществом, что я готова завидовать». У меня мух уже нет. А она: «Тем более! Вы носите их невидимо - это верх элегантности!»

- Она издевалась?

- Там никто не издевается. Там всё игра. Главное - красиво, легко, и чтобы никто не спрашивал, удобно ли. Неудобно - значит, аристократ. Камердинер вчера сказал: «Сударь, вы так естественно страдаете от узких туфель, что любой признает в вас потомственного дворянина». А я просто натёр мозоль.

- И что, тебе это нравится?

- Знаешь… когда надеваю розовый камзол, припудренный парик, беру трость и выхожу в сад, где всё в завитушках, музыка - чувствую себя важным. Красивым, тем более, которого все любят. И даже мозоль не болит.

- А спина?

- Не, спина не болит. Там всё изогнуто, спина сама выгибается. Главное - не забыть шляпу под мышкой и улыбаться.

- Ладно, пойдём к столовой. Только эти… мухи на лицо не клей. Жена увидит - скажет, что я тебя в бордель водил.

- Да нет уже мух. Отклеились. А жаль. Маркиза говорила, с мухой у губ я выгляжу загадочным.

- Ты и так загадочный. Спишь - непонятно, то ли храпишь, то ли менуэт танцуешь.

- А вот и танцую. Во сне. О как!!!

Рассказчик поправил воротник - кружевной, между прочим - и с достоинством направился по дорожке парка. Петрович покосился: спина прямая, походка лёгкая, и в джинсах чувствуется что-то галантное. «Ну и дела», - подумал он и пошёл следом.

Скамейка была пустой. Я даже встревожился. Неужели не услышу продолжения похождений Петра Ивановича? К счастью, пенсионеры вскоре появились на обычном своём месте. И Иваныч рассказал свой новый сон.

- Слушай, Петрович, про Викторианскую эпоху. Я думал, там всё чинно и вполне современно, только сюртуки, цилиндры. А оказалось - сплошной этикет и удавка на шее.

- Удавка?

- Галстук. Вернее, шейный платок. На мне сюртук длинный, чёрный, жилет узорчатый, брюки со стрелкой на подтяжках. А на шее - удавка. Поверх рубашки с высоким стоячим воротником, ччто подбородок подпирает. Я вчера полчаса давился, камердинер говорит: «Сударь, вы затянули не на той стороне, голова синего цвета». Я говорю: «Я задыхаюсь». А он: «Терпите, признак хорошего тона».

- И ты терпел?

- А что делать? Я там «джентелимен». У них там всё через «нельзя». Нельзя снять сюртук до шести, нельзя расстегнуть жилет, нельзя сидеть нога на ногу - только скрестив щиколотки. И главное - нельзя показывать эмоции. Я вчера засмеялся, так на меня посмотрели как на умалишённого. «Мистер, у нас не принято обнажать зубы».

- Да ну? А чихать можно?

- Если бы чихнул, то из клуба вылетел. А в клубе порядки! Я пришёл в цилиндре, снял, под мышку зажал - мне говорят: «Цилиндр, сэр, надо ставить на подставку, а не мять». Я к цилиндру не привык. Высокий, твёрдый, внутри шёлк. Надеваю - чувствую себя дымоходом. Всё забываю, что в помещении его снимают.

- А как ты вообще там оказался?

- А как всегда!!! Заснул - на мне сюртук, в руке трость, на голове цилиндр. Лондон, туман, все ко мне «сэр». Я, видимо, «джентелимен». Только не понимаю, кто это, и боюсь ляпнуть лишнего.

- Одевался сам?

- Нет, камердинер. Ритуал: сначала зубы новейшим изобретением почистить, щеткой из конского волоса, потом кальсоны шерстяные, потом рубашка с отдельным воротничком на запонках. Я подумал - ошейник. Он накрахмаленный, как фанера. Потом жилет, сюртук, брюки на подтяжках, оксфорды. Я попросил кроссовки - камердинер побледнел.

- А шляпа?

- Так говорю же. Цилиндр. И на улице пальто - длинное, тяжёлое, похож на гроб. И трость обязательно. Я свою трость потерял, полковник сказал: «джентелимен» без трости - всё равно что лошадь без хвоста. Я говорю: «А лошади без хвоста бывают?» Он посмотрел, как на дурака.

- Как передвигаешься?

- Пешком тяжело. В цилиндре в дверь не проходишь. В кэб садишься - надо умудриться не помять поля. Влез, цилиндр на колени, сюртук расправил - ноги некуда. Кучер спрашивает: «Куда, сэр?» А я не знаю. Говорю: "Вези, ямщик, куда следует." Ехали полчаса, вышел возле парка.

- В парке то что?

- Гуляют дамы в платьях с турнюрами - подушка сзади, чтобы юбка пышно свисала. В корсетах, дышат через раз. Я в цилиндре в парке - а надо было в котелке. И трость потерял. Короче, опозорился.

- Правил много?

- Тьма. Утром сюртук, к обеду визитка, к ужину фрак. После шести в сюртуке - ты не «джентелимен», а торговец. Я вчера к ужину вышел в сюртуке, все переглядываются. Лорд говорит: «Мистер, вы не успели переодеться? Мы подадим вам в буфетной». Я сидел один, ел холодную рыбу, было обидно.

- А что ты там вообще делал?

- Бездельничал. Утром оделся, позавтракал, сел в кэб, покатался, погулял, в клубе газету почитал, пообедал, опять покатался, переоделся к ужину. Все смотрят с уважением - значит, правильно живу.

- Ты же английского не знаешь.

- Во сне всё понятно. Сидят мужики в креслах, курят сигары, обсуждают политику. Я важно кивал, хотя не понимал. Потом спросили моё мнение о гомруле для Ирландии. Я сказал: «Главное, чтобы не было сквозняков». Все закивали: «Мудрое замечание».

- А женщины там такие же?

- Это отдельная песня. В корсетах, с турнюрами, в шляпках с вуалью. Я одной помог перейти улицу - чуть в обморок не упала. Не от испуга, а потому что дотронулся до локтя, а это неприлично. Мне объяснили: к даме обращаться только после представления, трогать нельзя даже в случае пожара. Я говорю: «А если под колёса попадёт?» - «А тогда вы, сэр, обязаны умереть вместе с ней, но не прикасаться».

- Дурацкие порядки.

- Зато всё чинно, благородно. И женщины в строгости, да!!! В наше бы время так... Эх... Так вот, в этой одежде чувствую себя неуязвимым. Сюртук, цилиндр, воротник - броня. Никто не подойдёт, не хлопнет по плечу. Дистанция. И спина прямая.

- Спина не болит?

- В сюртуке держится сама. Там подкладка, плечи расширены. Воротник не даёт голове наклоняться. Я даже спать так хотел, но камердинер сказал: «джентелимены» спят в ночной рубашке и колпаке.

- И как тебе в целом?

- Скучно, Петрович. Всё по правилам. Там королеву уважают, и всё. Если ты «джентелимен» - должен быть скучным, богатым и не высовываться. Я три часа сидел в клубе, смотрел в одну точку и думал о погоде. И все, все делали то же самое. Рядом лорд смотрит на меня. Мы смотрим друг на друга два часа. Потом он говорит: "Отличная погода". Я отвечаю: "Да". И это был самый оживлённый разговор за день.

- А что, совсем не нравится?

- Порядок нравится. Никто не лезет, всё по расписанию. И одежда красивая. Правда, когда снимаю крахмальный воротник, на шее красная полоса. Камердинер говорит: «Знак истинного джентльмена». Я говорю: «Знак того, что портной дурак». Пойдём ближе к столовой, что-то проголодался. Только посмотрю, не забыл ли трость. Ах да, я же её во сне потерял. У меня, кстати, зонт есть!!!

- Зонт это не трость. У джентльмена трость, у пенсионера зонт. Иди уже, Викторианец.

- Ладно. Сейчас нахлобучу невидимый цилиндр и пойду.

Рассказчик снял воображаемую шляпу, поправил воображаемый галстук, вернул цилиндр на голову и зашагал к корпусу санатория. Спина - струной. Петрович вздохнул:

- С ума сойти. То ли ещё будет. – и по стариковски кряхтя, потянулся следом за Иванычем.

Я сидел уже почти час на скамейке. Специально пришел пораньше, чтобы не пропустить Ивана Петровича с Петром Иванычем. Ура! Они снова появились и снова с интересным рассказом.

- Ну, Петрович, достукался. Теперь меня в Ар-Деко занесло. Двадцатые годы, джаз, Голливуд.

- В чём? Опять парик?

- Какой парик! Я теперь стильный. Костюм-двойка, двубортный, на высокой застёжке. Пиджак длинный, прямой, плечи широкие. Брюки узкие, со стрелкой, с манжетами. Никаких крахмальных воротников! Свобода!

- А на шее?

- Галстук длинный, узлом «регат». И булавка! Серебряная, с камушком. Как у гангстера. Я боялся артерию задеть, но привык.

- Шляпа?

- Фетровая, трилби, с узкими полями. Ношу лихо, набок.

- И куда в таком виде?

- Да хоть куда!!! Везде! Жизнь кипит, музыка громкая, машины сигналят. Я вышел из дома - а дом высотка с башенками, вся в геометрических узорах - и сразу в джаз-клуб. Мужики в таких же костюмах, с набриолиненными волосами, с сигарами, танцуют чарльстон.

- Ты тоже танцевал?

- Представляешь меня в чарльстоне? Надо ногами дрыгать, коленки внутрь выворачивать. Я как начал - ботинок слетел и в ударника полетел. Хорошо, в барабан. Они остановились, я в носке вышел , поклонился — все зааплодировали, решили, что так и задумано: «Сэр, вы слишком экспрессивны». А я говорю: «Это стиль эксцентрик». Поверили. В Ар-Деко всё странное - стильное.

- А костюм удобный?

- Пиджак на шести пуговицах, застёгиваются две. Карманов полно. В нагрудный платок засунул - белый, уголком торчит. Брюки узкие, я сажусь - колени видно. Швейцар говорит: «Мистер, скрестите ноги, чтобы не тянуло». А я: «Я хочу, чтобы тянуло - это модерн!!!»

- Швейцар? Это двери открывать?

- А ещё есть «стилист». Сказал, вечером носить бабочку, днём - регат. И карманные часы на цепочке. Я цепочку протянул через жилет - чувствовал себя Рокфеллером.

- А пальто?

- Пальто-клеш, реглан, без пояса. В нём как мафиози из кино. Надеваю - хочется сесть в «паккард» и поехать перестреливаться.

- Перестреливался?

- Нуууу… Нет, конечно. Но Томсон у меня был!! Это такой автомат, на ППШ похожий. Всё культурно: коктейли, дамы с короткими стрижками, в платьях с бахромой. Одна, мисс Флора, подошла. Не такая как все, которые с блёстками. Вся такая из себя, в клубном пиджаке, в кепке, блузка прозрачненькая, прям Ух! И говорит так томно, прикрыв глаза и попыхивая папироской: «Синьор, у вас галстук как у Принца Уэльского». А у меня он просто синий. Говорю: «Я из Москвы». Она: «Это где такой джаз-клуб?» И папироску так двумя пальчиками берёт, отставив мизинчик. Как будто английская леди чайную чашку. Женщина Вамп, одним словом!

- Круто! А жрали что?

- Фуа-гра, устрицы, шампанское, эскарго по-бургундски. Это такие улитки. Гадость, но вкусная. Всё маленькими порциями. Я попросил пельменей - не поняли. Зато коктейли отличные. Научили делать «Манхэттен». Я выпил два - показалось, что могу танцевать чарльстон как бог. Ботинок только опять слетел.

- А женщины без корсетов?

- Да! Это прекрасно. Стриженые, в коротких платьях, с длинными мундштуками. Я одной: «Мадам, надели бы корсет, а то спина болеть будет». Она посмотрела на меня, как на динозавра. Корсеты вышли из моды.

- А мужчины?

- Строгие. Костюм безупречен, ботинки начищены до зеркала. Без галстука - бомж. Я дома галстук снял, в дверь позвонили - важная дама, увидела меня без галстука, закричала и убежала. Теперь галстук снимаю только на ночь.

- Спать в чём?

- В пижаме! Шёлковой, с отворотами. Самое главное, что наконец-то без колпака.

- Что больше понравилось?

- Скорость, Петрович. Всё мчится: автомобили, музыка. Люди улыбаются. В клубе парень в таком же костюме, как у меня, предложил выпить виски. Говорю: «А можно?» - «У нас сухой закон, но мы джентелимены.» Выпили, закурили сигары. Я чуть не закашлялся, сказал, мол, новая техника курения - глубокими затяжками. Он: «Вы революционер».

- Шляпа не надоела?

- Теперь моя фишка. Научился снимать при входе и надевать одним движением. Один раз надел задом наперёд - все решили, что новый фасон. В Ар-Деко, если уверен в себе, любой косяк сойдёт за авангард.

- Долго ещё там пробудешь?

- Интересно. Вчера лёг в пижаме, проснулся - опять в костюме-двойке. Может, уже не сон? Петрович, проверь, я тут?

- Тут. В трениках, футболке и без галстука.

- Жаль. А там красиво. Дамы, джаз, небоскрёбы, и спина не болит.

- Ты главное не зазнавайся. А то жена скажет «вынеси мусор», а ты: «Я джентльмен, я коктейль-пати посещаю».

- Помню. Но в душе, Петрович, я теперь немного стильный. Даже сегодня рубашку надел, галстук примерил. Жена: «Куда?» А я так задумчиво - «В Ар-Деко, мать, в Ар-Деко».

- Пошли полдничать. Только галстук сними.

- Это ты зря. В Ар-Деко галстук в чай не макают - дурной тон.

- А у нас принято. Пошли.

И они пошли по дорожке в сторону столовой.

Жаль...

Жаль, что завтра их не увижу. Путевка кончается. Вечером - поезд. А завтра на этой скамейке кто-то другой будет слушать про новые сны. Мне же останется только невольно выпрямлять спину и поправлять галстук. Которого нет. Или стоит примерить???