Санчо с ранчо 2.

Буквально через минуту после прогремевшего взрыва, послышался рёв мотора и на двадцать вторую Западную стрит выскочил "Хамви", открыв огонь из крупнокалиберного пулемёта по окнам первого этажа нашего дома. А следом и очереди из трещёток М-5. Значит Чак выбросил десант и пошла зачистка.

- Работайте, Альфа. - Посылает короткую команду в эфир Чак.

В предрассветных сумерках первые бойцы выпрыгивают на газон и занимают позиции по периметру, прикрывая высадку взвода. Второе отделение аккуратно спускает погибших и раненых на верёвках, хотя после боевой химии трёхсотые были готовы спрыгнуть и сами, после чего пойти в рукопашную. Но решили не рисковать, так как бой не последний и далеко не решительный. Я с неразлучниками сваливаю из квартиры последним, под грохот гранатных растяжек в коридоре второго этажа уже в нашем крыле здания. А теперь не телимся, перекатами отходя вправо, за угол соседнего дома и дальше в проулок и на парковку. Отомстить-то мы отомстим, но потом как-нибудь, так как боеприпасы кончаются, а новых нам никто не припас. Ну и Гек всё-таки выжил, правда подкоптился немного, но успел покинуть машину и убежать. Водиле не повезло, его подстрелил снайпер, прямо через бронированное блядь стекло, когда "Хамви" практически вышел из-под обстрела.

Первое отделение уже контролирует параллельную улицу, а специально обученные люди вскрывают брошенные на парковке машины и пытаются их заводить. Третье отделение вместе со снайперами кроют нас с тыла, не давая духам высовываться. Броневик тоже раскорячился на дороге, загораживая проезд. Духи в лобовую атаку больше не лезут, видимо кастрюлеголовые кончились, а среди боевиков дураков нет, получить крупнокалиберную маслину в голову никому не охота.

Нам удалось завести несколько тачек, так что пешком не пойдём, по крайней мере, раненых не придётся тащить на себе. Выстраиваем колонну и убираемся из этого места, сначала на Рио-Гранде, потом на 21-ю Западную стрит, а по ней уже и на Гваделупе. Поначалу едем не быстро, но удачно выбравшись из квартала и выйдя на финишную прямую, ускоряемся и едва не проскакиваем перекрёсток. Точнее первые машины проскакивают дальше по улице, я же успеваю сориентироваться и повернуть направо, уведя за собой хвост колонны, и приказав торопыгам вернуться взад.

Притормаживаю и, пропустив хамви вперёд, еду следом, разбитых и сожжённых тачек здесь в разы больше, чем на других улицах, студиозусы же, главная движущая силы любых беспорядков. Ума-то нету, зато амбиций и всяких измов хоть жопой ешь, ну и энергии у придурков девать некуда. Хлеба не надо, дай только побузить. Прямо как негры, после очередного проёба полиции. Но те хоть за своего мстят, да и за беспорядки им наверняка платят. А эти болваны за любой кипишь, лишь бы не учиться. Оставив на перекрёстке Уитис-авеню и 27-й Западной стрит основные силы, на двух самых затрапезных тачках аккуратно объезжаем квартал по кругу, держась по центру проезжей части, и ищем место где бы припарковаться. Ну и заодно проверяем, нет ли тут где засады из местных отморозков, или отмороженных копов. Но улицы будто вымерли, хотя может все спят, пять утра по местному времени, как раз самый сон, для кого-то и вечный. Трупы здесь тоже валяются и никто их не убирает, потому и запах специфический. Пахнет не просто гарью, а смрадом. Видимо бедолаги убиты ни сегодня и не вчера, и в основном это молодые люди, что девчонки, что парни, хотя всяких хватает. Вот тебе и Стамбул - город контрастов.

Проехав по 27-й Западной стрит, сворачиваем на Юниверсити-авеню, на первом же перекрёстке снова направо и, проехав мимо парковки, выезжаем на Уитис-авеню, ну и по ней снова на 27-ю стрит. После проведённой разведки, паркуемся у здания епископальной церкви, куда и заносим всех раненых и погибших. А заодно здесь будет блокпост, место удобное, все подходы простреливаются аж на три стороны, так что "Хамви" подогнали как можно ближе в порталу здания, чтобы контролировать перекрёсток, ну а когда кончится остаток патронов для крупняка, парни смогли бы быстро смотаться. Первое и второе отделения вместе с Доком и снайпером Хоганом, заняли позиции внутри кирхи, начнётся заварушка, прикроют нас с юга и запада.

Нам же нужно попасть в соседнее здание, где находится епископальный студенческий центр. Попасть-то можно, но есть проблемы. Лёлик не выходит на связь, возможно питание к рации село, а может и что похуже. Но это ладно, если Сьюзи и близнецы в здании, то я их найду. А если нет? Да и в здание непросто попасть. Все входы забаррикадированы разной мебелью, большая часть оконных стёкол двух верхних этажей выбита, зато витрины цокольного этажа, не только защищены железными решётками, но и заложены мешками с землёй изнутри. Бойницы для стрельбы в них правда оставлены, особенно там, где нет окон на верхних этажах и стена глухая. Не зря я на разведку сам ездил, многое удалось приметить. По углам и периметру многоугольника плоской крыши, так же несколько гнёзд из мешков с песком, если там пулемётчики или снайпера, эту крепость без бронетехники взять вряд ли получится, хамви не в счёт, это можно сказать грузовик с пулемётом, да и патронов там всего коробка осталась. Нужен танк или БМП, в крайнем случае тяжёлый бэтэр. В общем, штурмовать вряд ли получится, попробую договориться. Там вроде не отморозки сидят, не стреляют по гражданским машинам, но это пока.

Бойцы третьего отделения заняли позицию за стоящими на обочине тачками фронтом на север. Демонстративно снимаю разгрузку, вытаскиваю из тактической кобуры на бедре пистолет и, положив его рядом с разгрузкой, медленно иду на восток, к боковому выходу студенческого центра или "норы под крестом". Часовые на виду не маячат, но я знаю, что они есть, ощущение чужого взгляда не покидает меня уже пару минут. С тех пор как я начал снимать с себя лишнее снаряжение на виду у всех. Махаю белым носовым платком, и сначала иду по тротуару, но пересечь узкий проулок с пешеходной дорожкой мне не дают. Короткая очередь из пистолета-пулемёта взбугрила землю на газоне, буквально в метре от моих ног и немного правее.

- Стоять, янки! - раздаётся команда на английском, но с непонятным акцентом.

- Стою. Только я не янки. - Отвечаю на языке вероятного противника.

- Одет как янки и говоришь как янки, - так кто же тогда ты есть? И чего тебе надо, янки? - спрашивает, судя по голосу, молодой пацан, даже не высовываясь из своего укрытия, так как голос доносится через пробитую в стене амбразуру. Хоть и не дот, но попадания из стрелковки удержит, стенка сложена в два кирпича.

- Хочу поговорить с вашим командиром. - Спокойно продолжаю я разговор.

- Нашего команданте не интересуют разговоры со лживыми янки, так что проваливай. - Продолжает гнуть своё караульщик.

- Я не янки, придурок, сколько тебе можно это объяснять, - и на каком языке? - начинаю терять я терпение. - Если у самого мозгов нет, то вызови начальника караула. Это в ваших же интересах.

- А мне уже всё равно, так что проваливай, придурок янки, а то стрелять буду. - Угрожает мне часовой.

- Да чтобы у тебя буй отсох, долбодятел ты членоголовый, триперного осьминога тебе в пердак затрамбовать, кирзовым сапогом и до самого горла и ... ... ... на... в... и... Навуходоносор. - Выдал я большой боцманский загиб на русском языке от избытка эмоций и слегка успокоился. Хотя молчание на той стороне настораживало, но и стрелять в меня никто не спешил.

- Так бы сразу и сказал. - Через пару минут зависания произносит тот же придурок. - Ладно, иди сюда, ян... только чтобы без глупостей.

Шагаю через проулок, и подойдя к выложенному из кирпича тамбуру с когда-то стеклянными дверями, пытаюсь найти вход. Фигвам. Всё забито мешками с песком и частично шкафами и столами.

- Чего замер, ползи сюда. Дыра у стены слева. - Снова командует часовой, но уже через другую бойницу.

Заметив небольшой лаз справа от себя, опускаюсь на брюхо и ползу вперёд, с трудом протискиваясь в узкую щель и боясь застрять там как Винни-Пух. Вроде плечи прошли, а дальше лаз слегка увеличился, но когда моя голова оказалась на той стороне, в затылок мне упёрся ствол автомата и сопровождал каждое движение, пока я не пролез в тамбур.

- Встать, руки на стену, ноги разведи шире плеч, ещё шире. Замри. - Командует уже кто-то другой и начинает досмотр, проверив всё, от рукавов до щиколоток и ширинки. - Стой так, сейчас глаза завяжу.

- Глаза-то зачем завязывать? - слегка возмущаюсь я.

- А чтобы не пристрелить на обратном пути. - Поясняет он.

- Вперёд. - Берёт он меня под правую руку и ведёт как слепого, периодически меняя направление движения. Сзади тоже кто-то идёт, топая как носорог, видимо ещё один конвоир с ружбайкой наизготовку.

- Ступеньки вверх, налево, прямо, направо. Стой. - После этой команды слышу уже стук, дверь открывается, с меня снимают повязку, и я сам вхожу в просторный кабинет с широким окном на половину стены, а конвоиры остаются снаружи.

Чутка поморгав глазами, замечаю стоящую у окна спиной ко мне женщину или девушку в камуфлированных штанах и с кобурой на ремне справа. Осиную талию подчёркивает белая в обтяжку футболка, а также аккуратная округлая попка сердечком, выпуклая там, где надо. Чёрный берет завершает картину маслом. Девушка оборачивается и на меня смотрят сразу четыре глаза. Два чёрных, с портрета Че на её груди, и два зелёных.

- Здравствуй, дорогая!

- Здравствуй, папа. Я знала, что ты придёшь к нам на помощь...

Молчу и просто смотрю ей в глаза, пытаясь заглянуть в душу. Когда-то у меня это получалось. Но сегодня что-то пошло не так. Взгляд маленькой девочки изменился, и на меня уже смотрел не наивный ребёнок, а половозрелая женщина. Хотя не совсем женщина, а ещё девушка, но упрямство и твёрдость во взгляде присутствовали, и ещё что-то новое. Яркие изумрудные глаза как будто бы потускнели, и в них читалась как боль, так и скорбь по ушедшим друзьям. Причём ушедшим совсем, навсегда, и не куда-нибудь, а в вечность. Постепенно твёрдый взгляд начал слабеть, и мне удалось заглянуть внутрь своей девочки. Но кроме пустоты и скорби я там ничего не нашёл. Сьюзи моргнула, раз другой и из глаз её сначала закапали, затем ручьём полились горькие слёзы. Потянувшись ко мне, она просто упала в мои объятия, всхлипывая и причитая при этом, хлюпая носом. Прямо как в детстве, когда ей было нестерпимо больно после очередного падения или обиды от незаслуженного наказания. Причём, если наскребла или заслужила, и получила за это ремнём по попе, малышка Сьюзи никогда не ревела. Даже если Илона переусердствовала от злости на упрямую своенравную девчонку. Если страдала за своего друга, взяв всю вину на себя, то Сюзанна тоже стоически переносила любую трёпку. Но если наказывали её ни за что, а за проделки кого-то другого, даже не выпоров, а просто поставив в угол, или закрыв в тёмном чулане, то малышка начинала всхлипывать и скулить, хотя никогда не вымаливала пощады. В этом случае я её просто брал на руки (когда вечером возвращался домой) и баюкал как маленького ребёнка. А она рыдала у меня на плече, смешно хлюпая носом и, рассказывая, что она не совершала того, за что ей досталось. Если же я был дома, то просто не давал Илоне трогать и наказывать ребёнка. Родная мать хоть и любила свою дочь, но как-то странно, вымещая на ней свои застарелые обиды и злость на бывшего мужа (отца Сюзанны). Мои разговоры и уговоры по поводу воспитания не действовали, натыкаясь на глухую стену непонимания. А поднять руку на жену я не мог, но до определённого момента. Когда дочурка подросла и из пацанистого подростка превратилась в прекрасную девушку, Илона переусердствовала в очередной раз и пришлось заняться теперь уже её воспитанием. Хотя и поздно, но лучше поздно, чем никогда. Как ни странно, но через попку до Илоны дошло гораздо быстрее, что больше не стоит обижать дочь, так как девочка слегка подросла...

Наш диалог глазами и объятия длились недолго. Грохот крупнокалиберного пулемёта или автоматической пушки заставил меня действовать на автомате. Рывком отбрасываю Сьюзи подальше от окна и рыбкой ныряю на пол, уходя с линии огня.

- В коридор! Живо! - командую я, сквозь звон осыпающегося стекла, упавшей и хлопающей глазами дочке. - Ползком! - Добавляю, для полного вразумления, пробираясь к дверям.

Крупняк может и стену пробить, а рикошеты никто не отменял. Грёбаные пионеры! Просрали приближение вражеской бронетехники и вовремя не объявили тревогу. Стреляли явно не с километра, а с близкого расстояния. Хотя...

Мысли проносятся в моей голове со скоростью курьерского поезда, а дальше срабатывают инстинкты, и я начинаю командовать.

- Сью, что у вас есть из серьёзного вооружения? Трещётки не в счёт. - Оттаскиваю я от дверного проёма поднимающуюся с пола дочку.

- Ты. - Показываю я пальцем на одного из студентов, караулящих возле двери, заметив у него говорилку. - Быстро свяжись с ротозеями на крыше и узнай в чём дело, откуда подкралась броня.

- Пулемёты на крыше. Есть калаши с подствольниками, гранаты... - Начинает перечислять Сюзанна, испуганно глядя на меня.

- Всё не то. "Мухи" есть? - Намекаю я на одноразовые противотанковые гранатомёты.

- Нет. - Мотает головой Сью. - Есть только "Лоу".

- Пойдёт. Где они?

- Склад в подвале.

- Эй ты, шэгги, тащи сюда граник. - Указываю я пальцем на лохматого парня с помповым ружьём.

Тот начинает бегать глазами, переводя взгляд с меня на Сюзанну.

- Бегом, я сказал! Чурка пучеглазая. - Добавляю я интонаций в голосе.

Тот срывается с места только после пояснений Сьюзи, причём на английском.

- Алекс, а ты откуда про кличку Теобальдо узнал? - удивлённо смотрит на меня дочка.

- Не Алекс, а товарищ капитан. - Поправляю её я. - И объясни всем своим долбоёбам, чтобы слушались меня как отца родного или как Бога. Игры в песочнице кончились, война началась.

- Слушаюсь, капитан, сэр. - Ёрничает Сюзанна, козырнув на американский манер.

- К пустой голове руку не прикладывают. А будешь ёрничать, я подорву твой командирский авторитет. Так взгрею ремнём по заднице, что долго сидеть на попе не сможешь. Кстати, насчёт взгрею. Где эти два мудака - Лёлик и Болик? И почему они не с тобой? - вспоминаю я про телохранителей дочки.

- Я не знаю. Прячутся где-то. - Забегала своими кошачьими глазками Сьюзи.

- Зови их сюда. Мухой. И ствол мне дай. - Не поддаюсь я на её уловки.

- Но пап. Ты ведь не собираешься их убивать? Тем более Болик ранен. - Достаёт Сюзанна из кобуры свой пистолет.

- Убил бы, уродов, но сейчас каждый боец на счету. Зови Лёлика. - Забираю я у неё ствол и, проверив, заряжен ли он, прячу в кобуру на бедре.

- Слушаюсь, сэр. - Всё же подпускает мне шпильку неуёмная проказница, сверкая глазами. Наконец-то узнаю я прежнюю Сью.

- Пошли к выходу. Моих надо предупредить, что всё со мной в полном порядке, иначе на штурм пойдут. - Спешу я по коридору направо, увлекая за собой дочь. Вроде с той стороны пока не стреляют.

- Я за радиостанцией. - Пытается прошмыгнуть в кабинет Сьюзи.

- Стоять. Куда под пули? - Успеваю её схватить за ремень сзади. - Иди впереди, и не дёргайся. Заодно и своих мучачос предупредишь, чтобы не рыпались.

- А как же Лёлик? - вопросительно смотрит на меня дочка.

- Пускай ещё поживёт. - Успокаиваю её я, крепко держа за широкий ремень. А то с неё станется, может и ускользнуть по глупости, а реакция у меня уже не та.

- Бабах!!! - Раздаётся грохот разрыва, прерывающий наш диалог...