Санитар психиатрической больницы

В 2012 году у меня потекла крыша. Триггером послужили вещие сны. Хуже всего было, когда они начали сбываться. В этот момент время становилось волшебным. Бывало кто-то кричал кодовые слова, произнесенные раннее во сне. Например: курицу возьми.

По началу было все хорошо, я возомнил себя начинающим пророком, думал, моё дело написать огненную библию, что когда-нибудь я смогу поднять гору. Мне снились сны, в которых я мог разговаривать с камнями. Я путешествовал в астральных мирах, прошлом и будущем.

Рассказывая друзьям про энергонов, я удивлялся тому, что они мои слова воспринимали всерьёз. Я начал подумывать, по совету дяди, о создании секты. Делился с женой своими мыслями, она вздыхала, и говорила: " если начнёшь бить в барабаны, то я уйду вниз по горе" (мы живём на горе). Постепенно начинались психозы, я уже подумывал о лечении в психиатрической больнице. Жена сказала: "ни в коем случае. Испортишь детям характеристику, если они пойдут работать куда-нибудь в силовые структуры". Тогда-то у меня и появилась мысль, однажды поработать в психиатрической больнице.

Спустя девять лет так и случилось.

Я искал работу. Загуглил номер психушки. Позвонил, мне сказали подойти на собеседование. На следующий день я стоял у дверей больницы, её открыл здоровенный санитар, он проводил меня к старшей сестре. Задав стандартные вопросы, она предложила мне работать на время отпускных и больничных, нужно было пройти три дня стажировки. Я согласился. Единственное, что меня свербило, это то, что санитары должны мыть полы и больных, кормить их, менять постельное бельё. Всё бы ничего, но санитары всю эту работу не выполняли, а делали её вместо них больные. Мне же моя вера не позволяла так относиться к людям. Нельзя, чтобы твою работу за тебя выполнял другой или плати ему за услуги. Не рассчитался - так это ещё больший грех.

Пришёл я в первый день на стажировку. Дверь мне открыл длинный худой парень, звали его Гриша. Я стоял в коридоре, ждал указаний, через полчаса пришла сестра хозяйка и выдала мне синюю униформу.

- Я думала, вы - больной - сказала она.

"Надо же, " - подумал я.

- С больными не разговаривать, телефон не давайте. У нас есть пациент Иванов, ваш однофамилец, он будет у вас просить сигареты, записки передать родственникам, не выполняйте его просьбы, иначе сядет вам на шею и не слезет. - Проинструктировала она меня.

Я переоделся в гардеробной, прошёл по коридору к палатам. Гриша дал мне инструкции, я их прочитал, толком ничего не запомнил. В больнице было пусто, все ушли на прогулку. Кто-то хлопнул меня по плечу, я повернулся и увидел второго санитара.

- Меня зовут Даня, - сказал он мне.

- Ваня, - ответил я ему.

Даня достал из кармана связку ключей, и мы с ним прошлись по отделению.

- Все двери должны быть закрыты. Входная дверь, коридор, туалет, столовая, ординаторская, кабинет старшей сестры – это всё первый пост, - объяснял он мне и показывал. - Второй пост находится напротив палаты. Он самый важный.

Даня сел на кресло, которое находилось в коридоре напротив палаты.

Открылась дверь, от второго поста до неё было десять метров. Колонной к себе в палаты заходили больные. Я стоял и смотрел в их глаза (я всегда смотрю людям в глаза). Некоторые улыбались, здоровались, всех одолевало любопытство. Последним вкатили на коляске худого деда.

У меня было чувство, будто я знаком с ними со всеми. Хотелось им признаться, что я свой, но страх быть запертым вместе с ними пересилил меня.

Больные ходили по коридору от края до края. Я сел на кресло, Даня стоял рядом. К нам подошёл больной маленького роста, спортивного телосложения. Ему было лет тридцать.

- А ВЫ НОВЫЙ САНИТАР?! Ихи-хи-хи…гыы… - обратился он ко мне и тут же сразу рассмеялся, будто удачно пошутил.

- Да, я на стажировке.

- Иди к себе в палату,- крикнул на него Даня.

Тот испуганно посмотрел на санитара, но не ушёл, а спросил у меня в этот раз уже нормальным голосом, немного застенчиво:

- Как вас зовут?

- Иван Николаевич Иванов, - ответил я.

Больной заволновался, как если бы жил на необитаемом острове и встретил человека, впервые за много-много лет, лицо его вытянулось, а в глазах появилась искра.

- Я тоже Иванов. Ринат меня зовут, - он протянул руку, чтобы поздороваться.

В этот момент Даня грозно повторил:

- Иди к себе.

Ринат пошёл в палату, оглядываясь на меня. По нему было видно, что сегодня ему открылись большие перспективы в жизни.

- В институте учился, по голове в драке получил, теперь постоянный клиент. – сообщил Даня.

Больные подошли к третьей палате, встали в очередь в туалет. Даня крикнул на них:

- Отошли к четвёртой палате! В туалет пускаешь их по одному. Они там любят тусоваться. Курят. Особенно не пускай туда его. - Даня указал на молодого полного паренька с добродушным лицом. - Он там сядет на подоконник, может на целый час застрять.

Он ходил от окна к двери, пошатываясь, с каждым шагом, запрокидывая голову, по три раза повторял фразы:

- А ты кто, а ты кто, а ты кто… а ну-ка скинули, а ну-ка скинули, а ну-ка скинули... Ну кто что понял, ну кто что понял, ну кто что понял…

- В школе он был гением, особенно по математике, потом покурил спайс, у него крыша поехала. - Сказал Даня. - Третья палата под наблюдением, здесь все время должен находиться санитар, смотреть за больными, им нельзя выходить с палаты, только в туалет. Ты здесь посиди, я схожу покурить – наказал Даня и пошёл в сторону первого поста.

***

- Можно в туалет? – появился передо мной интеллигентного вида высокий, больной с умным лицом в очках.

В этот момент я почувствовал себя сэром.

- Иди, - позволил я ему.

На порог третьей палаты сел мужчина. У него было сильное косоглазие. Один глаз смотрел на нос, а другой на меня. Длинные волосы украшали его голову.

- Ваня, книгу. - словно дрессировщик позвал он меня.

- Что вы сказали? Я вас не понял.

Он показал на шкаф, что стоял рядом с креслом, с произведениями и советских писателей, и классической литературы, и научной фантастики.

- Тебе какую? - спросил я.

- Любую.

Я подал ему потрепанный томик Диксона. В этот момент внезапно появился Даня:

- Лысов, зачем тебе книга? Ты же их не читаешь, не вырывай страницы.

Он отобрал у больного Диксона. Лысов возмущался:

- Александр Петрович, мне махорку не во что закручивать.

Даня затолкнул его в палату, потом обратился ко мне:

- Будь с ним осторожней, он может подставить, учудить что-нибудь.

***

Мой первый день стажировки подошёл к концу, я был придавлен объемом информации, которая исходила от больных. Был средь больных мужчина, он стоял в сторонке и разговаривал с невидимым собеседником. У них происходила жаркая дисскуссия. Он махал рукой, улыбался, видно было что ему очень интересно. В коридоре у окна лежал дед. Он не мог встать, время от времени нужно было его переворачивать, чтобы избавиться от пролежней. Оказалось дед тоже не скучал, в его голове постоянно разговаривали сущности.

После стажировки в первые сутки я дежурил с Игорем. Он проработал здесь уже целый год, может, что-то у него плохо получалось, но он нашёл баланс между работой надзирателя и сострадающего человека.

Больные выстроились у дверей, чтобы получить сигареты, выйти на улицу и покурить. Я стоял поодаль, ко мне подошел Ринат. Ещё дома я вспомнил. Оказывается, я его знал раньше. Пятнадцать лет назад я был в отпуске, на вокзале познакомился с Ринатом. Он рассказывал мне, что служил в ВДВ, несмотря на его маленький рост. Я ещё удивлялся, как его туда взяли. «Наверно, спортсменов берут всех, не разбирая». - Подумал я. Он рассказывал, как «деды» садили его на плечи и бегали по плацу. Его речь была убедительна и не вызывала сомнений. Он убедил меня поиграть в автоматы, денег не было. Ринат поймал двух студентов в магазине, беря их на слабо, отобрал две тысячи. Мы поехали в салон, выиграли четыре тысячи, я предложил забрать деньги. Ринат не соглашался. Проиграли мы все до копейки...

Теперь я понимаю, почему Ринат зыркал, увидев меня. Он не мог вспомнить, что был знаком со мной. Мы поздоровались. Я спросил:

- Ринат. Ты служил в ВДВ?

-Не-а, - ответил он, покачав головой. Собрался уходить, затем развернулся и таинственно сказал:

- В ФСБ.

***

Вечером я отдал Игорю ключи от дверей и пошёл смотреть телевизор вместе с больными, которые сидели на диване. С краю примостился Штанаков в очках, его умное лицо было безучастно к потоку информации, что вещали по зомбоящику.

- Штанаков, ты где живёшь? - спросил я у него.

- Я из Барагаша, - пробормотал он так, будто ему было трудно говорить.

- Сергей Сергеевича знаешь?

Штанаков удивился, хотел подпрыгнуть.

- Сергей Сергеевича знаю. А вы откуда про него слышали?

- Мой дядя.

- Мы вместе учились в одном классе.

Рядом с ним встал Сарлаев, тронув по макушке Штанакова, проговорил:

- Дядя Ваня, Штанаков учителем работал и шизофренией заболел. Четверо детей у него. - А Штанаков так и сидел, не вмешиваясь в наш разговор, словно речь шла не о нем.

К нам хромая на одну ногу, подошёл Савенко, пациент сорока лет со сплющенным черепом, половину которой закрывала титановая пластина.

- Иди отсюда, уши не грей. - Прогнал его Сарлаев и продолжил. - Иногда у него крыша едет. Привезут на скорой, к кровати привяжут и заколят. Круглыми сутками лежишь и тебя всего корёжит, судорогами сводит от этих уколов. Мучаешься сильно. В то время санитар к нему плохо относился, так он в его смену насрал и написал говном по стене его фамилию...

- А вы, ты, ты, т, дядя Ваня, любите рыбачить? - перебил Сарлаева Савенко, который пришел обратно.

- Нет.

- А я т, т, люблю, острогой колоть. - Сказал он.

- А я больше с удочкой люблю, - подхватил Сарлаев. Они стали наперебой рассказывать друг другу истории про рыбалку.

Я наблюдал, как два бывших маньяка ведут обычный разговор, словно они соседи. Сарлаев в молодости работал на мясокомбинате забойщиком. Однажды, покурил травы, заколол беременную жену, разделал ее тушу на кусочки, сложил во флягу. А Савенко был следователем, пришел домой, убил жену, извлёк внутренние органы, побрил волосы на лобке и голове.

"Может им когда-то не повезло. Может, много-много раз". - думал я.

Первый день произвёл на меня удручающее впечатление. Я из любопытства открыл дверь, в дурдом, жалел о своём выборе. Не мог думать ни о чём другом, кроме, как о шизофрении, смотрел видео о них, все мои разговоры были об одном.

Я принес рабочую форму домой, чтобы постирать. Она была светло-зеленого, даже отчасти лимонного цвета. Говорят, все оттенки зеленого успокаивают. Дочь моя сказала:

- Ваш костюм чем-то похож на одежду целителей Мунго, ха-хах.

Услышав это слово, я воодушевился. Мунго.

- Я работаю в Мунго.

- Нет, вы не работаете в Мунго. Мунго - это больница, где лежат волшебники, а у вас обычные люди лечатся. Да и к тому же, больница у вас отнюдь не волшебная…

С того момента два совершенно разных понятия, стали для меня единым целым.

Как говорят клин вышибают клином.

«Попытайся изучить этот волшебный мир,» - подумал я. Тогда я не знал, что жестоко ошибался.

Безумный воин явился в больницу, переоделся в лимонно-салатовый костюм работника Мунго, всё свершилось. Я познакомился с санитарами, с которыми предстояло мне отдежурить сутки. Они оба были бывшими полицейскими, вышедшими на пенсию. Алексей Викторович, худой подтянутый мужчина с морщинками на лице, и Пётр Сергеевич здоровый килограмм сто тридцать, он отдавал команды больным прямо, как наш командир полка. Началось всё хорошо. Стоим с Алексеем Викторовичем у открытых дверей, больные строем выходят на улицу, я пожимаю каждому руку.

- Ну всё, поехали, прекращай с ними здороваться. - сказал Алексей Викторович отвёл меня в сторону. - не надо этого делать, поверь мне. Всегда смотри им в глаза, они к тебе подходят, ты почему-то взгляд в сторону отводишь. Будь начеку, старайся держать дистанцию, не позволяй подходить тебе со спины. Не знаешь, что у больного в голове творится, он возьмёт карандаш тебе в глаз воткнет. Будь готов ко всему.

Мне сказали дежурить на первом посту. Ничего сложного, открываешь дверь, принимаешь передачи от родственников. Сидишь на стуле и наблюдаешь, как пациенты по одному идут в туалет. За медсестрами и врачами смотришь. В армии я часто ходил в наряд по штабу дежурным. Основная моя функция заключалась в том, чтобы быть в курсе того, кто зашёл и вышел. Я взял свой опыт на вооружение стоял и запоминал, какая медсестра или врач через какую дверь вышел и когда по времени.

Вечером пациенты под руководством Петра Сергеевича навели порядок в столовой и раздатке. Мы покормили работяг остатками с обеда и ужина. По их словам, после вечерних таблеток появляется аппетит. После, я лёг спать на кушетку возле входной двери, как услышал недовольный возглас Алексей Викторовича:

- Все двери открыты.

Я встал и подошёл к нему.

- Ты нас погубишь. Дверь в гардеробную открыта, там окно нараспашку, один больной уже убегал через него. Ты соберись, а то мы вместе с тобой встрянем.

Мне Алексей Викторович напомнил моего инструктора по вождению, он кричал:

- Ты - вампир, всю кровь мне выпил.

Алексей Викторович спросил:

- Тебе говорили на стажировке, что все двери должны быть закрыты на ключ?

- Не, я на ночную стажировку не пошёл.

- А зря ты так сделал.

Я лёг и сразу заснул. Мне приснился кошмар, что у моих ног стояла тёмная сущность. Я встал время было без пятнадцати два, подошёл ко второму посту. Алексей Викторович сидел на кресле и смотрел телефон. Увидев меня, он спросил:

- Что-то ты рано.

- Не спится, Алексей Викторович.

- Я пошёл.

Я взял со шкафчика Диккенса «Рождественские истории» и начал читать. Старик Марли был мёртв, так начиналась эта история.

Из тёмной третьей палаты на коридор вышел Лысов, он присел опершись на стену, посмотрел на меня своим косым глазом, тихо сказал:

- Иван Николаевич, дайте сигарету.

- У меня нету.

- Со шкафа дайте.

- Не-е-т.

- Тогда заварки, я утром помогу вам, полы помою.

- Пошли.

Я открыл столовую, достал пакетик с чаем, дал Лысову. Он его разжевал и попросил.

- Дайте ещё пакет, раскумариться.

- Всё завязывай.

Лысов пошёл в туалет, я сел на кресло. В отделении стояла непривычная тишина, когда спит большое количество людей, возникает тихое безмятежное чувство, мне это состояние нравилось. Вернулся Лысов и присел у порога.

- Иван Николаевич, рассказать как я сюда попал?

- Тише.

- Я, понял, купил бутылку водки, сел на лавочку у приёмного отделения и бухаю. А они вызвали полицию и сюда положили. - Лысов улыбался тому, насколько просто было попасть в психиатрическую больницу.

- Я у сестры живу, зимой ложусь в больницу, чтобы колёсами вкидываться.

Я покачал головой.

- А, вспомнил историю, картошку копаю, смотрю пожарка едет. Мне интересно, я за ними. На следующей улице дом горит. Окна разбитые, внутри женщина бегает, кричит, помогите мол. Пожарники с пустыми шлангами и сунулись, а дверь закрыта. Мужики выламывают, а там женщина с топором и на них. Пожарники отмахались шлангом от неё. Полицию вызвали. Один её за ноги держит, второй сверху сел, наручники надели и в дурку. Потом муж забрал её. Я ему говорю разводись. А то проснёшься, голова в тумбочке окажется. Или бери шпатель, штукатурку отдирай. Иван Николаевич, дайте ещё заварки, не раскумарился.

- Лысов, завязывай, иди спать! - закричал я. Он посмотрел на меня стеклянным взглядом, молча сел на кровать.

Ночь прошла спокойно.Утром работяги по одному приводили больных: кто обописался, кто обкакался. В девять сменщик не пришел, меня оставили на вторые сутки.

Жутко болела поясница, о работе на кладбище, не было и речи. Сидеть целый день на кресле или на стульчике и при том зарабатывать деньги — это для меня был выход из положения.

На улице шёл дождь. Время прогулки. Я должен был позвать санитара с третьего поста, чтобы вывести людей на улицу. Он охранял изолятор и ему нельзя отлучаться с поста.

Больные собрались в коридоре ожидая, когда я раздам сигареты.

– Иван Николаевич, когда мы пойдём гулять? - спросил Петрушкин.

– Второй санитар в изоляторе, курить не пойдём.

Толпа заволновалась: психов трясло, буйные держались за голову, у слабоумных текла пена изо рта. Они загудели, казалось, стоит ещё маленько надавить на них, бывшие кегли сомнут систему, освободятся, я был только за. Но приходилось в одиночку сдерживать толпу, чтобы она не прорвалась. Появилась Марина Ивановна:

– Санитар, почему вы не вывели больных на прогулку? Посмотрите на время, прошло уже полчаса?

– Второй Санитар в изоляторе. Ему нельзя отлучаться, – объяснил я ей.

– Быстро зовите его.

Я побежал к двери, чтобы выйти в коридор и крикнуть Бориса.

– Вы куда? Вы, пост хотите на меня оставить?

Я остановился и промолчал.

– Звоните по телефону, пусть идёт сюда. – Сказала она и ушла.

Я сел на кресло. Телефона у меня не было.

– Раздайте нам сигареты, пожалуйста. – Умолял Петрушкин, сидя на корточках.

– Ему нельзя отлучаться, – сказал Ринат, его детские глаза внимательно впились в меня,

– Позвоните по телефону второму санитару, пусть придёт, – подсказал он.

Я завис. Ситуацию спасла Марина Ивановна:

– Петр Сергеевич ведите больных на прогулку! – крикнула она санитару первого поста. Мы раздали больным по одной сигарете. Я открыл входные двери, что вели во дворик для прогулки. Он был огорожен двухметровым забором, сверху была натянута колючая проволока. Гуляли больные недолго. На улице холодно, сигарета всего одна. Они понурые зашли обратно. От них шёл резкий запах пота, большинство отрастили круглые животы, выпирающие, как у беременных. Больные горбатились, если недавно, ради одной затяжки, были готовы смести всё на своём пути, то сейчас, они превратились в безвольных людей с поникшей головой и тусклым взглядом.

Смотря на них, я учился. Не быть похожим. Тому как важно держать осанку, контролировать черты лица, положение губ, глаз, слышать свой голос. В больнице было невозможно разговаривать со всеми на одной тональности. Если к персоналу ты обращаешься как к равному, то больному показываешь, что ты выше его. Так устроена система.

Присматривать за больными нам помогали добровольцы. Среди них был парень Лель. Он почти один выполнял всю работу.

Я, когда увидел его в первый же день, очень удивился. Лель шел с ведром и тащил швабру. Он был немного ссутулившийся, чистое детское лицо и светлые волосы.

Утром он вставал в шесть часов, шёл курить в туалет. Затем подходил к санитару, предупреждал его, что начинает уборку. Помоет пол в коридоре. В семь часов соберет постель санитаров и сложит её в шкаф. Утром вместе с помощником и санитаром уносит на улицу грязную одежду и белье в подвал, находящийся в женском отделении. После они втроем постоят возле мусорки, чтобы покурить. «Да, большая часть персонала сами шизофреники, на них посмотришь — по-другому не скажешь,» — сказал он однажды. Вернувшись в отделение, он моет палату. Затем во время завтрака кормит неходячих больных. Позже привозят с прачки чистое бельё. Он вместе с помощниками сортирует его. Раскладывает по шкафам.

Раздатчица Лелю всегда оставляет побольше еды и кормит его отдельно. Лель никогда не выйдет из больницы. Когда подойдет его очередь, его отправят в пдн. Он по просьбе своего больного брата лишил его жизни. У Леля нет пальцев на ногах, он обморозил их в деревне, когда ходил зимой в резиновых сапогах. Когда разговариваешь с ним, видно, как у него текут токи по нервам, в его голосе присутствуют мягкие ноты. Он компенсирует ими свою жестокость, чтобы она не выплеснулась. Нет, если приглядеться Лель страшный тип. Его глаза бездна тьмы, и улыбка, не сползает с лица. Тело приобрело форму рака, туловище с пузом, раскачивающимся при походке, и руки клешни, выпирающие по сторонам.

В тот день после купили ко мне подошёл Лель и спросил:

– Ты веришь в матрицу?

– Что?

– Ясно, ты не хочешь раскалываться. Тогда скажи, в чем плоскость бытия?

– У меня три сына. – Я решил подыграть ему. Он был раздосадован.

– Нет, ты сознайся.

– Что? – Злобно сказал я и хотел толкнуть его.

– Эксперимент. – Таинственно прошептал он. – Вы не достанете мне таблеток? Люблю спать под таблетками. – Перевел он разговор.

Я чувствовал как начинают клацать руки, – наркоз, психоз, – проносились текучие мысли. Мы уложенные друг на друга, играем в иерархии, самый главный лечит, он безразличен к нам, и мы подхватываем эстафету, поливаем порцией бездушности остальных и на самом низу остаются пациенты, им поливать некого и все мы защищаемся от полива, нам не хватает тепла и света.

Нет исключено, я покачав головой, сливаюсь в толпе пациентов в полосатой пижаме, иду в общем потоке. Они снуют по коридору туда-сюда, взад-вперед.

Впереди половина смены. Двенадцать часов в дурдоме.

Я мечтаю, завтра после двух суток проведенных в психушке, внести себя в нормальный мир. Хотя уже сомневаюсь, маленький и большой дурдом взаимно проникли в друг друга, когда устаёшь, мало сил противостоять всему.

Дома я лежу, кровать у синей стены, лежать хорошо, нужно сохранить силы пока дурдом не изрыгнул меня. Два дня, и я уже потерял чувство реальности.

Помню. Вот комната мерцает, белые стены освещаются полуденным светом, она встаёт с кровати. Её темные глаза, как вода, ее изгибы струятся в воздухе, её губы и подбородок слегка припухли.

– Ты слишком много работаешь. – Её пальцы гладят мои волосы.

– Кто-то должен приносить хлеб, – сказал я.

– Отдохни, – сказала она, я щекой почувствовал её дыхание.

Я пытаюсь вспомнить, что было дальше в ту ночь, но не получается Можно же повернуть время вспять. Можно, но не стоит. Тогда ты точно окажешься сумасшедшим, а так есть шанс. Руки снова за клацали. В этот раз мне удалось остановить их.

Это была третья смена. Тогда я ещё не проникся миром дурдома. На кушетке сидел худой парень, обросший щетинистой бородой, его привёл полицейский. Я приготовился по команде, вязать его, правда не знал, как, а Виктор разговаривал с врачом.

– Что это с ним?

– Говорит: соли попробовал в два раза больше чем обычно.

Парня мотыляло, одна рука тянулась вверх, другая скрючилась и вместе с тазом заворачивалась в спираль, подбородок он прижимал к плечу, испуганные глаза дико метались по сторонам. В голове его видимо рождались вселенные, он находился на уровне Бога, наблюдал восход и закат цивилизаций. В таком состоянии, быть схваченным полицейским, и находиться в психиатрической больнице, понимал ли он реальность происходящего.

Медсестра подошла к пациенту со жгутом, чтобы поставить внутривенный укол, полицейский схватил его левую руку, а Виктор правую. Парень извивался как змей, и вырывался.

– Помогай, – скомандовал Виктор.

Я прижал шею наркомана к себе, чтобы зафиксировать его голову в одном положении.

Больной захрипел:

– Вы что делаете? Сейчас задушите.

– Так не пойдет. Отведем его в палату, к кровати привяжем. – Сказал Виктор.

Я отпустил буйного, а Виктор с полицейским потащили его через коридор в палату для пациентов, находящихся в карантине. Там стояла железная кровать. Я оттащил ее от стены, чтобы удобнее было привязать. Когда мы его зафиксировали за ноги и руки к кровати, медсестра поставила ему укол.

Мы вернулись в отделение. Раздали таблетки, больные сходили в столовую. В десять часов объявили отбой. Я пошел спать первым до часу. Быстро вырубился в комнате ожидания. Слышал, как ходят больные в туалет, чей-то шепот. В глубоком сне к моим ногам подошла черная тень, она постояла, раздумывая о своём, я понял, что он состоял из сгустков болезней.

Время подошло к часу я услышал мягкие шаги Виктора, открыл глаза, он толкнул меня в плечо.

– Вставай, – я вышел в коридор и яркий свет ослепил мне глаза. – Умывайся, пей кофе, у тебя десять минут, – сказал он.

Попив кофе, я подошел ко второму посту. Виктор сидел в сумрачном коридоре в кресле перед третьей палатой. Сверху горел ночник, он читал книгу.

– На ключи, – передал он мне связку, – в пятой палате товарищи не спят, за ними приглядывай.

– Хорошо, – сказал я.

Виктор ушел. Я погрузился в тишину, прерываемую скрипом кровати, чьим-то шепотом, трескотом кварца. Спать не хотелось, казалось, будто я нахожусь не на своем месте. Лучше бы я сидел посреди кладбища в абсолютной темноте, чем вот так ожидать катастрофы. Пациенты - люди как люди, но от них исходила постоянная агрессия. Их болезнь проявлялась не в том, что они разговаривали сами с собой, не в том, как они сюда попали или иногда говорили всякую ерунду, туго понимали некоторые очевидные ситуации. Человеку присуща эмпатия, когда часто видишь блеск злобных глаз, чувствуешь угрозу в свой адрес — это всё капля за каплей сводит с ума.

Пока я размышлял, из шестой палаты вышел толстенький Бубнов и почапал по коридору в мою сторону. Он протянул мне упаковку вафельного печенья.

– Угощайся.

– Сам ешь, – отмахнулся я. Бубнов завис, не понимая моего решения, вернулся в палату с кем-то пошептался. Из палаты вышел Егор. Он сунул вафли в тумбочку, стоящую рядом с моим креслом.

– Покушаешь с чаем, – сказал он и вернулся в палату.

Я понимал, что всё происходит неспроста. Не мог догадаться, что будет дальше, извилины мозга были слишком ленивы.

Егор производил впечатление интеллигентного парня, не похожего на пациента психиатрии. Поражал его диагноз – шизофрения. Я думал, зачем он вообще здесь лежит. Днём во время прогулки во внутреннем дворике. Он подошёл спросил:

– Иван Николаевич, дайте мне две сигареты, – я подал ему, он закурил.– Вы где раньше работали?

– На кладбище. Могильщиком, – ответил я.

– Я уважаю могильщиков. А почему ушёл оттуда?

– Я и сейчас там работаю. Завтра пойду копать могилу.

– Киньте от моего имени земли. Завтра будут хоронить одного очень хорошего человека.

Позже в больнице Егор сидел на кровати, я подошёл к нему спросил:

– Егор, как ты болеешь шизофренией?

– А тебе зачем? – Мне стало неудобно.

– Просто интересно. – Егор посмотрел в пол. И начал рассказывать.

– Ко мне подступает темнота. Я слышу голоса. Начинаю бухать, драться. Веду себя агрессивно. Когда пью таблетки, я контролирую себя. Бывает, я работаю. Мне понравилось в горах в кафе, я там сторожил, топил печь, классно было. А у тебя какая тачка?

– Камри.

– Я выйду куплю Рафика, – сказал он.

Пока я вспоминал в третьей палате проснулся дед Васильченко. Он сел на кровать. Божий одуванчик добрейшей души человек он болел слабоумием. Васильченко встал, повернулся, увидел меня, усмехнулся и пошёл ко входу. Остановился у порога и шёпотом спросил

– Можно?

– Что можно?

– Можно? – показывает, что в туалет хочет. Я развернул его.

– Идите, вас там ждут.

– Где?

– Там у окна.

– А-а, – улыбнулся он, будто его действительно ждут. Я представлял, что он думает о детях, что они его действительно ждут. Но всё было не так. Через неделю он умрет, в воскресный день, тихо постанывая и никто не придет. В тот момент Васильченко развернулся и пошёл к своей кровати и сел. Через минуту все повторялось вновь. Я его разворачивал, он стоял и шёл к кровати. Всё это было похоже на безумную игру, постепенно нервы сдавали, терпенье подходило к концу.

Когда я пошёл в столовую и вернулся, Васильченко стоял и писал на тумбочку. Я достал из шкафа вязки и привязал деда к кровати. Потом сходил за шваброй, вытер мокрые полы.

Я сидел в кресле, как услышал шаги Егора.

– Ваня, дай сигарет.

–Нельзя.

– Я недавно в туалете курил с санитаром.

– Теперь-то что? – прошептал я. Егор навис передо мной.

– Как хочешь. Если ты не со мной, то у тебя начнутся проблемы, – пригрозил он и пошёл в туалет. Я вскипел и пошёл вслед за Егором. Встретил его в коридоре возле столовой. Схватил его за руку, сказал:

– Пошли.

Егор в ответ ударил меня кулаком. Я прижал его к стене, он был в два раза крупнее меня, мне не хватило сил похвалить его. Он вцепился мёртвой хваткой и сдавливал мне горло. Я попятился назад, потянув его за собой, пытаясь опрокинуть его. Не тут-то было, Егор закричал:

– Санитар! Санитар! – Открылась дверь сестринской, вышла в коридор медсестра, из другого кабинета появился медбрат, прибежал Виктор. Он схватил Егора за руку, я за вторую, и мы повели его в палату. Привязали к кровати. Медсестра поставила ему укол.

– С крещением, - сказал Виктор, похлопал по плечу, – иди кофе попей.

Медсестра с моих слов написала объяснительную и все пошли спать. Мы с Егором остались вдвоём. Я сидел в кресле. Егор лежал привязанный в третьей палате.

– Могильщик, зачем ты так поступил, мне же интересно? – Спросил он. Я молчал. И слушал монолог Егора.

– Я подымаю армию. Кукловоды, командиры, слушайте приказ: начать войну.... - Минут пятнадцать длился его монолог, он призывал Люцифера. – Ты играл в мортал комбат? Я Сабзиро. А ты кто? Ты Шангсун. Я загружаюсь! – визжал Егор.

Я слушал его бред, сходил с ума.