Санкционная матрёшка, или Без отката никуда

Значит, так, друзья мои. Читаю я новости. Глазам не верю. Опять! Смотрю: «Конгресс США одобрил новый пакет санкций против России». Следом: «Евросоюз вводит дополнительные ограничительные меры». Дальше: «Пентагон заявляет о готовности усилить экономическое давление».

Причём читаю я это не где-нибудь в секретной сводке аналитического центра, а за самым обычным кухонным столом, рядом с кружкой остывшего чая и бутербродом с подозрительной колбасой, происхождение которой само по себе уже нарушает штук пять санкционных режимов. Читаю, жую, и ощущение такое, будто смотрю сериал, где каждая новая серия называется одинаково: «Санкции. Сезон двадцать седьмой. Серия триста четырнадцатая».

Иногда кажется, что у них там уже не внешняя политика, а подписка: базовый пакет — «Ограничения», расширенный — «Давление плюс», и премиум-аккаунт — «Экономическое удушение с функцией автопродления».

И знаете, что я думаю? Я думаю: они не понимают. Совсем. Они бьют, а эффекта нет. Они ужесточают, а мы… мы как-то живём. Не то чтобы расцветаем пышным цветом, но и не сдуваемся, как воздушный шарик, проколотый булавкой. И они, видимо, сидят там, в своих Вашингтонах и Брюсселях, чешут в затылках и думают: «Как же так? Логика говорит: душим экономику — она должна сдаться. А она не сдаётся. Может, мы душим недостаточно сильно? Давайте дожмём!».

Я прямо вижу эту картину: длинный стол, галстуки, диаграммы, графики, красные стрелочки вниз, зелёные вверх, кто-то тычет лазерной указкой в слово «GDP», кто-то говорит «escalation», кто-то просит кофе без молока и с совестью. А в углу сидит стажёр и робко спрашивает:

— А вы уверены, что они там вообще по тем же законам живут?

И его, конечно, не слушают.

И вот они дожимают. Новые списки, новые запреты, новые барьеры. А у нас — как будто подушка безопасности какая-то. Ударились — и отскочили. Не без синяков, конечно. Но живы. И они в недоумении. Просто жутком, искреннем недоумении.

Таком недоумении, какое бывает у человека, который с размаху бьёт кувалдой по резиновой уточке, а та не только не ломается, а ещё и пищит издевательски.

И мне хочется взять телефон, набрать какой-нибудь прямой номер в госдеп и сказать:

«Послушайте, дорогие мои. Вы не туда бьёте. Вы бьёте по правилам. А у нас тут… свои правила. И главное правило, столп, на котором всё держится, вы упускаете из виду. Вам же нужно, чтобы санкции РАБОТАЛИ? Чтобы наносили ощутимый, сокрушительный удар? Так объясните своему конгрессу, вашим чиновникам, вашему пентагону… Объясните одну простую вещь: у нас в России без отката ничего не работает. Ни-че-го».

Причём я бы это сказал не с упрёком, а с заботой. Почти с педагогической нежностью. Как объясняют иностранцу, что у нас нельзя просто так перейти дорогу на красный, но можно за пять минут договориться с инспектором о философском осмыслении сложной дорожной ситуации.

Вы думаете, я шучу? Ни капли. Рассуждаю логически.

У них логика линейная. Как стрела. Санкция → дефицит → паника → капитуляция.

А у нас логика… как матрёшка, вложенная в лабиринт, помещённый внутрь коррупционного бюджета, завернутого в договор подряда и перевязанного банковской гарантией.

Вот вам пример.

Вводят они санкции на поставку какого-нибудь высокотехнологичного оборудования. Допустим, станков для обработки титановых лопаток. Сложная штука. Без него — всё, приехали. Авиапром встал. Технологическая цепочка порвана. Катастрофа!

Тут, по их учебнику, должен прозвучать траурный марш, рабочие должны снять каски, директор завода — выйти к воротам и сказать:

— Всё. Конец. Мы проиграли. Враг оказался коварен.

Но это в кино.

А что происходит у нас?

А у нас происходит не катастрофа. У нас происходит… совещание.

С кофе. С печеньем. С фразами «надо подумать» и «есть варианты».

А что происходит у нас? Происходит следующее.

Наш завод, которому нужны станки, пишет письмо. Не просто письмо — письмо с намёком.

Причём намёк этот оформляется в лучших традициях национального эпистолярного жанра: без прямых формулировок, без слов «взятка» и «обход», но с такими оборотами, что между строк можно построить торговый центр.

Наш поставщик, который раньше вёз эти станки из Германии, едет не в Германию, а, скажем, в Турцию. Или в Казахстан. Или в Армению.

Он едет туда не как бизнесмен, а как паломник. В поисках святых мощей контрабандной логистики.

Там он находит… ну, не совсем поставщика. Находит человека.

Человек находит другого человека.

Тот другого.

У того есть племянник.

У племянника — однокурсник.

У однокурсника — брат жены, который «что-то похожее уже делал».

И они за чашкой кофе решают простую задачу: как сделать так, чтобы немецкий станок стал… ну, не совсем немецким.

Чтобы у него в паспорте значилось, например, «турецкая сборка из малайзийских комплектующих».

Чтобы шильдик был другой.

Чтобы инструкция была на другом языке.

Чтобы болты были перекручены местами.

Чтобы дух санкций был соблюдён, а буква — аккуратно задушена подушкой.

А турецкая сборка, как вы понимаете, под санкции не попадает.

Ну, или попадает под другие, более мягкие.

Почти диетические.

И всё едет.

Медленно.

Извилисто.

С приключениями.

С остановками.

С перегрузками.

С тремя новыми таможенными декларациями и двумя новыми религиями.

С небольшими накрутками.

Накрутки — это и есть тот самый откат.

Только он здесь называется не взяткой, а:

«логистической премией»,
«агентурным вознаграждением»,
«комиссией за нетривиальное решение»,
«расходами на адаптацию»,
«платой за смелость мышления».

Все довольны.

Немецкий производитель продал станок (пусть и через пять рук).

Турецкий посредник заработал.

Наш поставщик — тоже.

И даже чиновник, который должен был следить за соблюдением санкций…

он, если и не получает свой процент, то по крайней мере смотрит на это сквозь пальцы.

Потому что ему тоже нужно отчитываться о выполнении плана по выпуску титановых лопаток.

А без станков — как?

Это же целая философия! Санкция — это жёсткая, прямая линия. Стена. А откат — это обходной путь. Тропинка. Лабиринт. Причём лабиринт, в котором на каждом повороте сидит свой Минотавр с протянутой рукой. Но если ты знаешь, какому Минотавру сколько положить в лапу, ты пройдёшь этот лабиринт быстрее, чем по прямой.

Причём каждый Минотавр — это не монстр, а вполне себе человек: с ипотекой, дачей, детьми в частной школе и тонкой душевной организацией. Он не злодей. Он — инфраструктура. Элемент ландшафта. Как мост или паромная переправа.

В европейских мифах герой убивает Минотавра.
В российской реальности — оформляет с ним договор подряда.

Или возьмём санкции финансовые. Заморозка счетов, отключение от SWIFT, запрет на операции. Ужас! Как торговать? Как платить?

С точки зрения учебника — никак. Конец.

С точки зрения российской практики — начинается самое интересное.

А мы как платим?

Мы сначала переживаем. Искренне. Сидим, смотрим в экран, говорим:

— Ну всё, теперь точно хана.

Потом пьём чай.

Потом ещё раз читаем новости.

Потом кто-то осторожно произносит:

— А у меня есть один знакомый…

И вот тут санкции заканчиваются и начинается национальный вид спорта.

Мы находим… партнёра.

У которого есть счёт не в американском, а, допустим, в азиатском банке.

Потом выясняется, что азиатский банк — это слишком просто, и надо через ещё один.

Потом через третий.

Потом через компанию, зарегистрированную на тётю бухгалтера в Бахрейне.

Потом через фирму-прокладку с названием вроде «Golden Sunrise Import & Something».

Потом ещё один перевод — для маскировки.

Потом ещё один — для красоты.

Или мы начинаем торговать в юанях.

Или в дирхамах.

Или в тенге.

Или в тугриках.

Или, в крайнем случае, в криптовалюте.

Причём криптовалюта тут выступает не как технология, а как религия.

Есть жрецы — блокчейн-специалисты.
Есть обряды — подтверждение транзакции.
Есть священные фразы: «сид-фраза», «холодный кошелёк», «газ вырос».
Есть еретики, которые всё теряют.

Каждая такая операция — это целая операция.

С большой буквы.

С участием:

специалистов,
юристов,
финансистов,
решал,
людей «по контактам»,
людей «по доверию»,
людей «которых лучше не спрашивать».

Каждому — свой интерес.

Свой процент.

Своя скромная лепта в великое дело обхода прямых линий.

Санкция хотела убить сделку.

А она не умерла.

Она просто стала:

медленнее,
дороже,
мутнее,
запутаннее,
и… кормящей гораздо больше ртов.

И эта «дороговизна» — она и есть тот самый мотор, который всё крутит.

Откат — это смазка для этого мотора.

Без неё он заклинит.

С ней — работает даже лучше, чем до санкций.

Потому что раньше была одна дорога.

А теперь — десять платных тропинок.

И на каждой стоит кассир.

Или самый простой пример — санкции персональные. Запрет тому или иному господину въезжать на Запад, иметь там активы. Трагедия? Да.

Трагедия уровня «придётся летать через Дубай».

Но!

Если у господина есть доверенные люди (родственники, друзья, подставные лица), а у тех людей — свои люди, то активы благополучно перетекают из одного кармана в другой, меняя вывески и гражданства.

Причём делают это так ловко, что сами активы уже не помнят, кому принадлежат.

Вилла думает, что она бизнес-центр.
Бизнес-центр уверен, что он траст.
Траст считает себя инвестиционным фондом.
Фонд оформлен на студента из Лимассола.

Опять же — целая индустрия!

Юристы.

Консультанты.

Брокеры.

Нотариусы.

Люди, которые умеют произносить фразу «конечный бенефициар» без дрожи в голосе.

Все работают.

Все зарабатывают.

Санкция хотела изолировать человека.

А она создала вокруг него целую инфраструктуру обхода.

Которая кормит десятки людей.

Иногда — сотни.

Иногда — целые районы Лондона.

И все они заинтересованы, чтобы санкции… продолжались!

Потому что они — источник хлеба.

Уберут санкции — и эта теневая логистика, эти схемы, этот целый мир посредников рухнет.

Решалы пойдут торговать шаурмой.

Юристы — разводами.

Брокеры — нервами.

Кому это надо?

Вот и получается, что каждый новый пакет санкций — это не удар по экономике. Это — объявление тендера. Тендера на поиск обходных путей. Со своим бюджетом, своими подрядчиками и своей сметой. И в этой смете всегда, в графе «непредвиденные расходы», заложен тот самый универсальный инструмент, который и запускает весь механизм.

Причём тендер этот проводится без объявления.

Без пресс-релиза.

Без ленточки.

Но с неизменным набором участников.

Первые — это оптимисты. Они говорят:

— Да ерунда, сейчас что-нибудь придумаем.

Вторые — реалисты:

— Дороже будет.

Третьи — профессионалы:

— Сколько процентов закладываем?

Четвёртые — философы:

— А может, вообще не надо было раньше по правилам?

И все сходятся в одном: процесс пошёл.

Санкции ещё не вступили в силу, а в России уже составляются таблицы в Excel.

Колонки:

И возле каждой схемы — аккуратная цифра. Проценты. Комиссии. Благодарности. «Стимулирующие выплаты».

Экономика тени шуршит, как бухгалтерия перед Новым годом.

Поэтому, когда я читаю, что «санкции не работают», мне хочется сказать:

— Работают, дорогие! Как работают!

Они создают новые рынки.

Новые профессии.

Новые термины.

«Санкционный логист».

«Эксперт по параллельному импорту».

«Специалист по дружественным юрисдикциям».

«Консультант по сложным моральным компромиссам».

Они создают новую отрасль народного хозяйства.

Отрасль по изгибанию прямых линий.

Они — как мороз.

От которого не спасаются, а приспосабливаются:

строят более тёплые дома,
шьют более толстые шубы,
придумывают печки,
учатся спать в валенках.

И те, кто строит, шьёт и придумывает, — они на этом морозе только богатеют.

У них румянец.

У них обороты.

У них годовые бонусы.

Так что мой вам совет, господа сенаторы и еврокомиссары.

Хотите, чтобы ваши санкции действительно кого-то добили?

Перестаньте их ужесточать.

Начните их… легализовывать.

Создайте официальный канал.

Объявите:

«Уважаемые российские партнёры! Мы понимаем ваши трудности. Поэтому мы открываем специальный офис по урегулированию санкционных ограничений. Вы присылаете запрос. Мы рассматриваем. И за определённый, разумный процент (скажем, 15–20 от суммы контракта) выдаём вам исключение. Всё честно, прозрачно, по безналу».

Добавьте электронную очередь.

Личный кабинет.

Кэшбэк.

Накопительные баллы за лояльность.

Серебряный статус — ускоренное рассмотрение.

Золотой — без очереди.

Платиновый — с улыбкой и рекомендацией.

Поверьте, эффективность возрастёт в сотни раз.

Потому что работать начнёт не бюрократическая дубина.

А рыночный механизм.

Родной.

Понятный.

Освоенный веками.

А главное — вы наконец-то заговорите с нами на одном языке.

На языке, где всё имеет свою цену.

И где самое дорогое — это не сама вещь, а разрешение её получить вопреки.

Вот тогда вы нас, может, и дожмёте.

Потому что ударите не по экономике.

Вы ударите по самой её святая святых — по правилам игры.

А без правил, даже таких своеобразных, наша система действительно может и не запуститься.

А пока…

Пока вы просто невидимо кормите огромную армию тех, кто эти ваши прямые линии превращает в кружевные узоры с дырочками для прохода.

И чем прямее линия, тем причудливей узор.

И тем жирней откат.

С каждым пакетом — толще.

С каждым заявлением — изобретательней.

С каждым запретом — художественней.

Санкции у нас давно уже не внешняя политика.

Это прикладное искусство.

Это оригами из запретов.

Это макраме из регламентов.

Это резьба по логике.

Так что продолжайте в том же духе.

Ваши санкции — наша полная занятость.

Наш вечный двигатель.

Наша теневая ТЭЦ.

Наш малый и средний бизнес.

Наша народная забава.

Наша… национальная идея в действии.

Потому что если что-то и работает в России идеально, так это умение ничего не делать по правилам, но при этом всё равно добиваться результата.

За соответствующее вознаграждение, разумеется.