САНСКРИТ: Интерлюдии.

Lana Del Rey - Young And Beautiful

Пять лет прошло, а мне всё ещё не хватало культуры в этом мире. Всё было как-то плоско: мало музыки, мало картин, мало книг и фильмов. Из-за наличия магии люди, казалось, обленились и совсем забили на фантазии

Здесь не мечтали о полётах в космос и путешествии между планетами подростки, не вздыхали по вампирам молодые девочки, не косплеили эльфов великовозрастные фанаты. Здесь не было Толкина, Мартина, да даже Кинга. Не звучали песни Леди Гаги и Ланы Дель Рей, не снимал ничего Спилберг. Да даже Да Винчи здесь выдал едва ли половину из того, что было известно в моём прежнем мире.

За пять лет воспоминания о прошлой жизни поблёкли, стёрлись под лавиной ежедневной рутины, опасностей и нервных переживаний. Закончился коллеж, а в университет я так и не поступила. И не собиралась: меня кормили мои же книги. Самые простые идеи и сюжеты в этом странном, убогом на культуру мире были на вес золота.

Много что закончилось. Но только не наша с Котом история.

Вечер был прохладным и красно-розовым от закатного неба. Я ходила по тонким перилам железного заборчика, без труда балансируя на них. Если бы я хотела, то смогла бы сделать на них сальто или колесо, но какой смысл?

Вот именно, что никакого.

Первое время я искала хотя бы упоминание о любимых исполнителях. Я любила музыку, играла на гитаре, пианино и укулеле, в конце концов остановившись именно на последнем. Певцы не находились, знакомые мелодии не звучали. И тогда я делала то, что умела и что меня успокаивало — я пела их сама.

У меня был хороший голос, пусть и не настолько сильный, как в прошлой жизни. Тогда я брала две с половиной октавы сейчас — чёрт его знает, но явно меньше. Петь это в любом случае не мешало, хотя мне не хватало низких нот. Новый голос звенел колокольчиком.

— I've seen the world… Done it all, had my cake now.

Смешно, что при нынешней жизни эта строчка очень даже правдива. У меня были деньги, я покаталась по миру, купила неплохую квартирку не так далеко от старушки Железной Леди. Классно же.

Оказалось легко действовать, если у тебя есть жизненный опыт, поддержка родителей и деньги от них «на первое время». А ещё воображение и мир, голодный до новых идей, но почему-то их не генерирующий. Ну и знания про инвестиции, куда без них.

Кот опаздывал на нашу встречу, но я на него не сердилась. Адриан, несмотря на все свои загоны, решил продолжить карьеру модели, так что задержки были регулярными. Ему не то чтобы нравилось сниматься, но это было единственным, что он умел. Ну, кроме спасения мира.

Я его понимала. У самой та же ситуация. Всё могу, ничего не умею. Только истории писать — даже не рассказывать.

Остановившись, я заложила руки за спину и посмотрела на горизонт.

Я не любила Париж. Он так и не стал для меня родным, какой не была и Москва. Никогда не чувствовала себя дома ни здесь, ни там. Мне не нравились люди, архитектура, памятники. Мне не нравился менталитет.

Зато мне нравился Адриан. А он был слишком влюблён в город, где жила когда-то его мать.

Мне же, говоря откровенно, было всё равно, где жить. Лишь бы квартира соответствовала моим требованиям, да месяц в году я проводила у большой воды. Океан, море… солёная вода и тёмная бесконечная гладь мелких волн всегда делали меня счастливой, наполняли энергией.

При этом я не хотела терять это волшебство. Многие говорили, что после переезда поближе к воде они теряли своё восхищение и любовь. Океан и моря становились для них обыденностью.

— Dear lord when I get to heaven, Please let me bring my man.

Как мы начали встречаться с Адрианом? Я уже не помню, если честно. Это произошло само собой, после долгой притирки, обид с его стороны и кучи непониманий с моей. Он понравился мне с первого взгляда благодаря его мягкой улыбке, взъерошенным волосам и очаровательному страху оказаться одному в новом обществе.

Нет, это была вторая встреча. При первой я свалилась ему на голову, вмазала локтём по лицу и чуть не удушила леской от йо-йо. Тогда Кот Нуар понравился мне чувством юмора, ответственностью, быстротой мышления и смелостью.

И костюмом, конечно. Чёрт возьми, костюм сыграл очень большую роль.

Ему было четырнадцать, когда мы встретились впервые.

— When he comes tell me that you'll let me. Father tell me if you can.

— Опять ты что-то пессимистичное поёшь.

Я повернулась и улыбнулась. Кот Нуар стоял неподалёку на крыше, опершись о свой жезл руками и подбородком, и просто смотрел на меня. Ему это почему-то нравилось. В моменты моей меланхолии и задумчивости он наблюдал.

Говорил, что так лучше меня понимает.

Ему было четырнадцать, мне двадцать пять. В любви он признался всё ещё в свои четырнадцать. Учитывая его почти детское мышление и незрелость, для меня это было педофилией.

Сейчас же, когда ему стукнуло почти двадцать, а мой реальный возраст переполз за тридцать, этой разницы уже и не чувствовалось. Наше геройство заставило Нуара очень быстро повзрослеть и окончательно испортило мой и без того не сладкий характер.

В смысле, я всё ещё была любимицей публики: улыбающейся Леди Парижа, спасающей мир наравне с Котом. Вот только мысли в голове из черноты стали Катаклизмом. Я умела нравиться людям, но всё ещё их не любила.

Спасать город и выслушивать благодарности — та же работа, что и сидеть в офисе. Человек ко всему привыкает.

Я протянула к Коту руки, и Нуар приблизился. Объятие вышло странным из-за того, что я всё ещё стояла на заборе: голова Адриана оказалась на уровне моих нижних рёбер.

— Этой песни я не слышал, — сказал Кот, упираясь подбородком мне в живот и мягко щуря зелёные глаза.

— Will you still love me when I'm no longer young and beautiful? — пропела я, перебирая пальцами прядки его волос.

Зрачки у Нуара на секунду расширились, после чего схлопнулись в две узких полоски. Он прикрыл глаза, наслаждаясь поглаживанием и слушая мой голос.

— Will you still love me when I got nothing but my aching soul?

Он хотел что-то сказать, но я положила пальцы на его губы, не давая и слова произнести. Отстранив Адриана от себя, я наклонилась к нему, упираясь в сильные плечи.

Мне не нужен был ответ.

Я и так его знала.

— I know you will, I know you will, — шептала я в его губы, едва касаясь их своими. — I know that you will. Will you still love me when I'm no longer beautiful?