Санта Йови

Рождество в Австралии — это отдельный вид абсурда. Когда весь мир закутывается в шубы и лепит снеговиков, здесь жара стоит под сорок, кондиционеры работают на износ, а по улицам ходят ряженые в ватных бородах и красных колпаках, обливаясь потом. В этот раз со мной произошло то же самое.

Я проводил каникулы в Квинсленде, в гостях у старого приятеля, но жажда новых историй занесла меня в глубинку, к фермеру по имени Брюс. Он разводил скот на огромном ранчо где-то между Тувумбой и пустошами.

Брюс оказался типичным австралийским фермером: кожаная шляпа с широкими полями, выцветшая рубаха, руки в мозолях и неизменная улыбка человека, который привык разговаривать с коровами чаще, чем с людьми.

Мы сидели на веранде его дома, попивая местный морс, и я рассказал о своих поисках необычных историй. Он хмыкнул, почесал затылок и сказал:

— Йови? А, этот мохнатый проказник. Я тебе такое расскажу — сам не поверишь. Но было дело… И тут даже замешан Санта-Клаус, чтоб я сдох.

Я навострил уши. Брюс отхлебнул местного морса и начал.

— Ты ж понимаешь, у нас тут Новый год — это смех. Жара, мухи дохнут, а мы наряжаем ёлки и вешаем гирлянды. Есть у нас традиция, дурацкая, может, но дедовская. На выпасе, у ворот, где стадо ночует, мы ставим пугало. Обычно в старой одежде, чтобы ворон отпугивать. А под Рождество моя жена, Дженни, наряжает это пугало в костюм Санты. Красный колпак, ватная борода, шуба — ну, ты понял. Стоит себе чучело у забора, коровы пасутся, динго воют. Идиллия.

Он замолчал, закуривая сигарету.

— И вот позапрошлый год. Замечаю я, что Санта этот, мать его, вроде как двигается. То колпак не так лежит, то рука поднята по-другому. Думал, ветер. Потом гляжу — а он ночью исчезает, а утром снова на месте. Я Дженни говорю: «Ты переставляла чучело?» Она «нет». Ну, я решил проследить. Взял фонарь, сел в пикап, поехал к выпасу. И что ты думаешь?

Я пожал плечами.

— Сидит он там, — Брюс хлопнул ладонью по столу. — Самый настоящий йови. Лохматый, здоровый, морда плоская. И на нём — костюм Санты! Красная шуба нараспашку, колпак набекрень, борода ватная на шее болтается. Сидит на корточках, разглядывает своё отражение в ведре с водой. Прихорашивается, понимаешь!

Фермер засмеялся, хлопая себя по колену.

— Я обалдел. Стою, смотрю. А он меня заметил — и не убежал. Посмотрел, фыркнул и дальше себя разглядывает. Видно, понравилось ему наряжаться. Я тихонько отъехал, решил не спугивать. Дженни рассказал — она тоже смеялась. И стали мы за ним наблюдать. Каждую ночь он приходил, надевал этот костюм и ходил по выпасу, как настоящий Санта. Коровы к нему привыкли, не боялись. Он их не трогал, а на себе только бороду поправлял.

Брюс докурил и бросил окурок в банку из-под местного морса.

— А через неделю случилось дело. Ночью на стадо напали динго. Штук десять, злые, голодные. Коровы заметались, телята кричат. Я выскочил с ружьём, но далеко было — не успевал. И тут вижу: из темноты вылетает красное… Наш Санта! Йови в этом балахоне, с колпаком, развевающимся на бегу, как плащ. Он врезался в стаю динго, заорал так, что у меня уши заложило. И давай их разбрасывать! Одного схватил за шкирку и кинул в кусты, другому врезал лапой. Динго, они, знаешь, трусливые. Увидели такое чучело с диким рёвом — и врассыпную. Он одного за хвост поймал, покрутил и отпустил. Тельца нашего спас, без него бы загрызли.

Фермер развёл руками, показывая масштаб события.

— Я подъехал, а он стоит, тяжело дышит, красная шуба в пыли, колпак съехал на глаза. Посмотрел на меня, кивнул — точно кивнул, я не вру, мать его! — и побрёл к забору. Снял костюм, аккуратно повесил на пугало и ушёл в буш. А я стоял, разинув рот. Потом подошёл, гляжу — костюм цел, только немного помялся. И на земле следы большие, и шерсть рыжая на колючках.

Брюс допил местный морс и отставил бутылку.

— С тех пор я каждый год перед Рождеством вешаю новый костюм. Старый за праздники изнашивается. И знаешь, он приходит. Я оставляю угощение — фрукты, мясо иногда. Он берёт. А в прошлом году Дженни повесила ещё и гирлянду на пугало, с батарейками. Так он, видимо, нажимал на кнопку, и огоньки мигали. Коровы стояли вокруг и смотрели, как он включает-выключает. Как на ёлку.

Мужчина посмотрел на горизонт, где уже садилось солнце.

— Теперь у нас традиция такая: Санта Йови. Спаситель коров. Я всем соседям рассказал, они ржут, но я видел — некоторые тоже стали вешать костюмы. Может, у каждого свой йови заведётся. А что? Они не злые. Просто любят наряжаться. И помогают, если надо. Лучше, чем охранная система.

Я улыбнулся. Образ лохматого йети в красном колпаке, разгоняющего диких собак, прочно засел в голове.

— И вы не боитесь, что он может быть опасен? — спросил я.

— Опасен? — Брюс хмыкнул. — Он коров спас, динго прогнал. Я ему местный морс должен. Только он не пьёт его, зараза. Воду пьёт. А вообще, если б не он, я бы половину стада потерял. Так что пусть наряжается, хоть в клоуна. Мне не жалко. А динго теперь обходят стороной. Учуяли, что тут свой Санта, с кулаками.

Брюс поднялся и похлопал меня по плечу.

— Заходи на Рождество, если будешь здесь. Увидишь его. Он обычно выходит, когда стемнеет. Красное пятно в темноте, как огонёк. Дженни даже сфоткала раз на телефон, но смазано — он быстро двигается. Но мы и не гонимся. Он нам как родной.

Я поблагодарил за рассказ и вышел на веранду. Закат догорал за эвкалиптами, и в сумерках мне почудилось, что у забора мелькнуло что-то красное. Я всмотрелся — показалось. Или нет? Но сейчас же не рождество…

На прощание Брюс сунул мне в руки пакет с домашним печеньем и сказал:

— Передай своим, что у нас в Австралии свой Дед Мороз. Только лохматый. И подарки не носит, а сам берет. Но если что — защитит.

Я уехал, увозя в памяти образ Санты Йови, который, возможно, до сих пор стоит где-то на выпасе по ночам, поправляя колпак и глядя на звёзды. А динго обходят стороной красный силуэт, зная: этот Санта не с подарками, а с кулаками. И коровы в безопасности. Такой уж он — Санта Йови.