Сарэх - осколок души I

Тишина. Нет… не совсем. Слух, или то, что его заменяло, улавливал слабое эхо шёпотов, неотличимых от шелеста ветра в невидимых расщелинах. Журчание воды, настойчивое, монотонное. Кап… кап… Помимо этого некий… далёкий, глубинный гул, словно биение каменного сердца. И еще… едва уловимый резонанс где-то вовне, словно в ответ на это.

А затем сознание проявилось не вспышкой, а медленно просачивающимся светом внутри изначальной пустоты. Эта пустота не просто обретала границы – она оформлялась моё текущее «я», в границы моего нового существования. И в этой внутренней, ещё лишённой внешних сигналов, пустоте, я попытался воспринять себя. Ответ пришёл не как чёткий образ, а как глубокое, неотвратимое чувство. Я ощутил себя осколком души, жалкой искрой того, кем я когда-то был. Эта искра была несвободна, она была заперта, привязана.

Я чувствовал эту связь – чужеродную, неправильную, но неразрывную. Невидимые нити, казалось, пронизывали саму суть моего осколка души, удерживая его, не давая раствориться или уйти. Любая попытка ментально отстраниться, вырваться из этих пут, отзывалась тупой, фантомной болью, усилением ощущения этой сковывающей привязки к чему-то… материальному? Плотному? Я не понимал, к чему именно.

Я не жив – тепло жизни ушло навсегда. Я помнил его – или думал, что помнил. Воспоминания о физических ощущениях казались тусклыми, словно выцветшие гобелены. Но и не мёртв – пустота небытия не поглотила меня полностью. В место неё. Было… вот это. Существование в качестве… этого привязанного сознания.

Именно эта привязь, эта нить, связывающая меня с чем-то вне пустоты, и стала источником перемен. Она начала вибрировать, тянуть, смещая фокус моего восприятия. Внутренняя пустота, в которой я только что обрёл себя, начала отступать, словно удаляясь. Мой осколок души погружался во тьму этой отступающей пустоты, но само сознание, напротив, становилось отчётливее, реальнее, фокусируясь на чем-то ином. Перед мысленным взором замелькали первые расплывчатые образы: серый камень, тёмные пятна, похожие на мох. Звуки, ранее бывшие лишь фоном, обрели чёткость: шелест невидимого сквозняка, настойчивое журчание бегущей совсем рядом воды.

Затем пришло и ощущение – вернее, знание о холоде и сырости вокруг. Но это было странное, отстранённое восприятие, далёкое по сравнению со слухом и нечётким зрением. Я просто понимал, что здесь сыро и холодно, но это не вызывало никакого физического дискомфорта, лишь холодная констатация факта.

Постепенно все эти разрозненные сигналы начали собираться воедино. Мир вокруг обретал резкость, становился на порядок реальнее. Я осознал: это и есть реальность, проявившаяся перед моими глазами. Я лежал неподвижно, глядя в каменный потолок пещеры. Всё было отчётливо видно, как днём, но в холодных, приглушённых тонах.

Возникло естественное желание осмотреться, понять, где я. Я попытался повернуть голову, но это оказалось невероятно трудно. Каждый миллиметр движения отзывался чудовищной слабостью, ощущением утекающей энергии, той самой, что едва поддерживала моё сознание и удерживала связь с тем, к чему я был привязан.

Превозмогая сопротивление невидимых пут и энергетическое истощение, я упорно продолжал, медленно, мучительно поворачивая голову на каменном ложе. И вот, когда угол обзора наконец сместился с потолка вниз, мой взгляд упал на тёмную, рябящую поверхность рядом.

Ручей. И в нем… отражение. Белесый череп смотрел на меня из воды. Пустые глазницы зияли мраком, но в самой их глубине мерцали два крошечных, едва заметных огонька. Призрачно-синие искры сознания. Мои искры. В этом черепе.

Так вот оно что. Я – нежить. Осознание было холодным и ясным. Но смерть настигла меня не в этой сырой пещере, а в лаборатории, в поместье... Как я здесь оказался?

Память начала проясняться обрывками: усталость в лаборатории... рука Каэлена, моего ученика, протягивающая чашку... Горечь. Затем – ощущение медленно угасающей магии, слабость, но не физическая, а энергетическая.

Предательство. Слово всплыло само собой. Он отравил меня. Не ядом, но чем-то тонким, разрушающим энергетическую матрицу. Зачем? Чтобы забрать моё великое открытие... которое... которое... И – ничего

Пустота. Разум натыкался на стену там, где должно было быть знание о сути моего труда. Формулы, принципы – все стёрто, словно выжжено. Осталось лишь ощущение колоссальной важности утраченного и холодный, кристаллизующийся гнев на вероломного ученика.

Последнее воспоминание перед тьмой – не боль, а ощущение коллапса моей энергетической структуры. А затем – пустота, предшествовавшая этому пробуждению.

Я ничего не понимаю. Вопросы роились, как потревоженные насекомые, но ответов не было. Где? Как? Когда?

Воспоминания растаяли, оставив после себя лишь смятение и острое ощущение беспомощности. Мой первый порыв был очевиден: осмотреться, понять, где я нахожусь. Я снова попытался приподнять голову, повернуть ее чуть дальше, но слабость была непреодолимой. Из-за этой беспомощности во мне вскипало холодное бессилие. Моя жажда учёного и исследователя вопила, требуя немедленно изучить каждый угол этой пещеры, каждый минерал, каждую каплю воды, определить источник гула. И логика, холодная и неумолимая, вторила этому порыву – знание об окружении было критически важно.

Но вот инстинкт, древний, как сама жизнь – или, в моем случае, не-жизнь – настойчиво шептал иное. Он словно кричал об опасности любого лишнего движения, о необходимости замереть, сохранить ту жалкую толику энергии, что ещё теплилась во мне и удерживала от окончательного распада. Любое существо цепляется за своё существование, каким бы оно ни было. Даже если это существование в виде ожившего скелета. А чтобы существовать, особенно в таком уязвимом состоянии, нужно было прежде всего понимать себя.

Я не мог двигаться, не мог исследовать мир физически. Но мог ли я заглянуть внутрь? Осталось ли во мне хоть что-то от былой силы? Этот вопрос был первостепенным. Та магия, что была сутью моей жизни... она исчезла при смерти, развеялась вместе с моей энергетической структурой, или же… что-то уцелело? Прежде чем думать о пещере, нужно было понять, чем я стал на самом тонком уровне. Обладаю ли я магией, как в прошлой жизни – если так можно выразиться – или нет?

Я глубоко сосредоточился, отгоняя посторонние мысли, и потянулся своим ментальным «я» внутрь, пытаясь уловить хоть малейший отголосок, хоть крупицу знакомого ощущения магии в той точке, где когда-то билось моё сердце. Секунды тянулись мучительно долго, наполненные лишь гулом в костях черепа и журчанием воды.

Минута сменяла минуту. Безрезультатно. Пустота там, где я искал отклик, оставалась глухой. Казалось, прошли десятки минут, и холодное, липкое отчаяние уже сжимало сознание. Надежда почти угасла, я был готов признать поражение. Но что-то внутри – упрямство или остатки прежней воли – заставило сделать ещё одно, последнее усилие. Собрав всю концентрацию, я вновь надавил на пустоту, вслушиваясь в тишину... И вот тогда, на самой грани отказа, когда упорство почти иссякло, я зацепился. Словно палец нащупал в полной темноте тончайшую, едва ощутимую паутинку.

И – да! У меня получилось! Поймав тончайшую, почти невидимую нить. Это была она, безошибочно узнаваемая вибрация чистой маны. Магия! Она все ещё была со мной! Холодное, расчётливое, но все же подобие радости или, скорее, глубокого удовлетворения от подтверждения гипотезы шевельнулось в моем сознании.

Это меняло все.

Теперь нужно было направить эту крупицу энергии в свои глазницы, вернее, в то место, где они были, чтобы активировать магическое зрение – так, как я делал это бесчисленное количество раз при жизни. Сама попытка не должна была отнимать много общей энергии, ведь магия не покидала пределов моей костяной формы, лишь перераспределялась внутри неё. Но контроль… О, контроль был совсем другим делом. В моем текущем состоянии нить магии ощущалась неподатливой, скользкой, тяжёлой и неуправляемой, норовя вырваться. А мои невидимые «руки» были слабыми.

Наконец, после долгих, изнурительных ментальных усилий, мне удалось подчинить этот непокорный, слабый поток и направить его куда нужно.

Магическое зрение активировалось. Физический мир отступил, и окружающая пещера преобразилась до неузнаваемости. Она больше не была просто каменным мешком. Передо мной раскинулась сложная, многомерная сеть энергетических потоков, будто светящиеся реки, плывущие в воздухе, на земле, под ней и в самой толще камня.

Но моё внимание немедленно захватила одна, доминирующая река силы. Ее цвет не был статичным: яркий бирюзовый плавно переливался в бледно-голубой – признак невероятной чистоты и концентрации необузданной маны. На её фоне остальные потоки казались лишь фоном: тусклые, серые нити земной энергии пронизывали своды и стены; еле заметные, призрачно-зеленые мерцающие эманации исходили от мха и лишайников – фантомы угасшей жизни; слабые, хаотичные всплески, похожие на искры, выдавали присутствие мелких подземных существ.

Эта главная река маны текла, уходя в единственный видимый из моего положения проход во тьме пещеры, который я едва замечал краем обычного восприятия. Этот поток пульсировал, словно живой, и вел… куда-то. Даже в моем ослабленном состоянии, даже на таком расстоянии, я мог различить конечную точку этого потока. Ослепительно белая, сияющая точка вдали, затмевающая все остальные энергии.

Невероятно мощный источник чистой магии находился где-то там, в глубине пещеры. Холодная и расчётливая надежда шевельнулась во мне. Однако я прекрасно помнил: прямое использование природной магии, дикой и необузданной энергии для усиления себя – путь, доступный лишь на самых первых шагах, далее это был верный способ разрушить собственную энергетическую структуру или даже обречь себя на окончательную гибель. Но сама близость к столь мощному потоку, сама благоприятная среда, насыщенная чистой маной, могла подпитать мои угасающие ядра, ускорить пассивное восстановление. В моем текущем положении даже это было бесценно.

Оценив таким образом энергетический ландшафт вокруг, я перенаправил своё магическое зрение внутрь. Пора было заглянуть в собственный духовный план, своё внутреннее энергетическое пространство.

Я сосредоточился ещё глубже, погружаясь в то, что осталось от моей души – в моё духовное пространство. Оно открылось передо мной… и сперва показалось просто крошечным, всего два на два метра. Но когда мой разум синхронизировался с этим планом, пришло леденящее осознание истинного масштаба: миллиметры. Моя душа была настолько ничтожной, настолько крохотной, что это было немыслимо.

Именно это внутреннее измерение, уникальное для каждой души, служило не только базовым резервуаром для накопления личной энергии, но и являлось тем самым «холстом», на котором маг формировал свою внутреннюю энергетическую анатомию. Именно здесь, в этом внутреннем пространстве, при должных знаниях и навыках можно было управлять своей энергетической структурой. Формировать резервуары, создавать магические цепи и выполнять все необходимые настройки для мага.

Размер духовного плана напрямую отражал силу души владельца и, соответственно, его энергетический потенциал. Чем сильнее душа, тем обширнее внутреннее пространство, и тем больше энергии оно могло вместить.

Текущее состояние моей души казалось чем-то фундаментальным, тем, на что я пока не мог повлиять. Сам же духовный план, независимо от его состояния, нужен мне для конкретной цели: увидеть свою собственную энергетическую проекцию со стороны, как бы в зеркале. Поэтому я переключил своё внимание с удручающих размеров самого пространства на то, что находилось внутри него – на мою текущую энергетическую проекцию.

И вот тогда, в этой крошечной внутренней пустоте, передо мной предстал не тот самый скелет из костей, коим я должен был являться по природе нежити и судя по отражению черепа в воде, а его дымчатый, едва различимый энергетический контур. Эта призрачная форма была пронизана и удерживаема вместе той самой тусклой, мерцающей паутиной света, которую я ощутил ранее при пробуждении. Эти энергетические нити, которые я теперь видел ясно благодаря магическому зрению, и были теми самыми путами, что связывали мой осколок души с этим костяным телом. Холодные и чужеродные, они опутывали каждую кость и вплетались в саму суть моей искры сознания.

А внутри этой призрачной структуры, в области грудной клетки, тускло мерцали два центра силы, два почти угасших огонька: один – бледно-голубой, вибрирующий слабой, но чистой магической энергией, а второй – тускло-оранжевый, источающий едва заметные эманации эфира. Мой магический и эфирный источники.

И вот это стало для меня настоящим сюрпризом, неожиданным открытием. С точки зрения теории энергетики, родиться с обоими источниками невозможно.

Ведь в теле будущего мага изначально зарождается лишь магическая искра – начальный этап формирования источника. Эта искра постепенно накапливает энергию в течение периода, именуемого магическим созреванием. Когда искра накапливает достаточно энергии, она как бы «взрывается», становясь полноценным магическим источником. Лишь если процесс идёт неправильно, с какими-то отклонениями, вместо магического формируется эфирный источник – не более чем магический шлак, потенциал которой несравнимо ниже магии.

Иметь два источника сразу невозможно, но маг достаточного уровня может искусственно сформировать эфирный источник вдобавок к магическому, и я, несомненно, достиг этого уровня силы в той жизни. Только вот я никогда не видел в этом необходимости и не тратил на это время. А это означало только одно, и эта мысль была одновременно и интригующей, и неприятной: этот скелет… он не был моим изначально. Я оказался привязан к останкам какого-то другого существа.

Но несмотря на это тревожное открытие, сам факт наличия магического источника – пусть и чужого, пусть и слабого, как огонёк свечи на ветру – был прекрасен! Магия!

Магия – это ключ ко всему. Для магии нет ничего невозможного, а значит, и для меня, Сарэха, пусть и в этой жалкой форме.

Однако эйфория от наличия обоих источников быстро сменилась трезвой оценкой их плачевного состояния. Расчёты подтвердили худшее: 98% мизерной выработки уходило на элементарное поддержание этого скелета.

Львиная доля шла на подпитку «эфемерных нитей» – так я их мысленно окрестил – причудливой смеси магии, эфира и самой моей души, вплетённой в неживую материю костей и связывающей меня с ними. Именно эти нити, по сути, и были тем самым механизмом, что позволял двигать моё скелетное тело, требуя колоссальной энергии даже для малейшего жеста. Самые крохи расходовались на искру сознания и поддержание работы самих едва тлеющих источников.

Расход энергии был колоссальным, а приток – мизерным. Неудивительно, что я едва мог пошевелить головой! На любое другое движение просто не хватало «топлива».

Активные действия сейчас были бы губительны – они потребовали бы больше энергии, чем уходило на поддержание этой не-жизни. Оставалось лишь одно: пассивно ждать, пока мои слабые источники хоть немного станут сильнее. Благо, время было на моей стороне – нежити не нужны ни сон, ни еда. Я отгородился от внешнего мира, погружаясь в состояние минимального расхода энергии и откладывая любые планы до лучших времён.