Сашенька

Историю, которую я хочу рассказать, случилась со мной давно. Мне было шесть лет. Произошла она в начале августа. Многие дети в детском саду хвастались тем, что они ели арбуз и слушая их мне тоже захотелось. Я рассказала об этом родителям и пару дней уговаривала купить арбуз, но они не хотели, говорили, что арбузы сейчас ещё не зрелые и лучше не брать.

Но я добилась своего. Закатила истерику настолько сильную, что мне пообещали купить арбуз на следующий день, но при условии, что я съем его одна. Я была обжорой и легко согласилась.

На следующий день, в пятницу, папа принёс арбуз. Я помню это хорошо, потому что на следующий день мне не надо было идти в садик, это была одна из причин почему я согласилась. Арбуз был не большим. Его корочка была насыщенно зелёной. Мама помыла его и нарезала долями. Я принялась есть.

За один вечер я одолела чуть более половины арбуза. Я вставала, ходила, немного освобождалось места в желудке и вновь садилась за еду. Но за один вечер мне так и не удалось его съесть, что означало, что спор я проиграла, и должна была течение недели убирать за собой постель и мыть посуду.

Когда я ложилась спать, я думала, что доем арбуз на следующий день. Но немного ошиблась.

Проснулась рано утром от того, что мне стало плохо. Меня тошнило. Я встала, у меня закружилась голова, покачиваясь подошла к маме, растолкала её, сказала, что меня тошнит и меня вырвало на кровать. Мама немедленно проснулась и разбудила папу. Мне дали тазик, так как меня рвало без остановки. Мне давали пить и тут же вода фонтаном выходила из меня.

Да, было плохо и не приятно.

Вскоре мне стало чуть полегче, и я вроде уснула, но сквозь сон услышала, как мама пошла к соседям, а папа остался со мной. Он сидел рядом, я чувствовала, как он медленно гладил меня по спине. От этого мне было не так страшно.

Вернувшись, мама сказала, что вызвала врачей. Мне вновь стало плохо. Родители кружились, я едва могла разлепить глаза, было очень плохи и от каждого прикосновения или толчка тошнило, но чувствовала, что они рядом со мной и пытаются сделать всё, чтобы помочь мне. Я начала жалеть о споре и проклинала оставшийся кусок арбуза в холодильнике.

Спустя какое-то время приехали врачи от чего я проснулась и продолжала лежать с закрытыми глазами, слушая разговор и периодически мычала. Я чувствовала, как они меня смотрят, трогают живот от чего мне стало только хуже. Я услышала, слово «госпитализация» и мама всхлипнула, папа что-то промычал. Она согласилась и начала собирать вещи. Я вновь уснула.

Помню проснулась от того, как меня подняли на руки. Это был папа, только он мог так аккуратно меня поднять и нести. Я почувствовала, как меня положили на что-то не твёрдое. Повернули голову на бок. Я услышала, как мама поднялась. Она взяла меня за руку. Я провалилась в небытие.

Я проснулась от того, что машина остановилась. Меня кто-то затряс.

-Эй, вставай, мы приехали.

Я попыталась открыть глаза, далось это с трудом, но разлепила их. Я огляделась. В машине были два странных доктора в серых халатах, их лица были какие-то странные, незапоминающиеся, обычные. Я привстала, чтобы найти маму, я была уверена, что она поехала со мной. Может мне показалось, подумала я. У ног я заметила, как стояли пакеты с одеждой.

-Вставай, давай, - сказал второй доктор, безэмоциональным голосом. Я села на носилках, это далось мне это достаточно легко, словно я сбросила весь вес тела, но слабость ещё присутствовала. Открылась со скрипом дверь и предо мной предстала старая медсестра, одетая в серый потрёпанный халат, а на голове у неё был колпак. Взгляд уставший, она смотрела больше сквозь меня, чем на меня.

-Ну, чего сидишь? – обратилась она ко мне, - Выходи, давай, - голос у неё был сиплый, грубый. Я насторожилась. Насколько мне позволял обзор машины, я осмотрела улицу. Было видно только здание, старое, кирпичное, обшарпанное и немного двор. Я проглотила слюну, меня немного тошнило, но не так сильно, как дома. Я попыталась слезть с носилок в машине, но получилась у меня плохо, из-за слабости и меня ещё продолжало потряхивать от страха. Я пару раз выкарабкиваясь, раскачалась и падала на спину. Кое-как выбравшись из ловушки, я взяла два пакета с вещами и думала, как бы спуститься – прыгать высоко, а ступенек не было.

– У меня нет времени с тобой тут в гляделки играть! Прыгай! – она подала мне руку. – Ну, давай, живее! – Я протянула ладонь и взяла её за морщинистую и шершавую руку. Она была холодной, хотя на дворе стояло жаркое лето, которое било все рекорды за последние десять лет. Видимо, почувствовав мой страх, она потянула меня на себя, мне пришлось сделала шаг вперёд и спрыгнуть. Не очень удачно приземлилась, подвернула правую ногу, едва удержав равновесие, выпрямилась. Один из докторов спрыгнул за мной и пошёл внутрь здания с бумагами, второй захлопнул двери буханки. Машина уехала. Я проводила машину взглядом, увидела, как ворота больницы закрылись, когда машина уехала. Забор был из тонких и высоких прутьев, но ширина между ними была такая узкая, что не пролезть даже ребёнку.

-Чего рот раззявила, или тебе стало лучше? – медсестра схватила меня за руку и потащила внутрь здания. Я была обескуражена, не знала, что делать и что говорить. Но всё решили за меня, она схватила за руку и повела внутрь. Я спотыкалась на каждой кочке, она меня больше тащила, чем я шла.

Пока она меня «вела», я немного рассмотрела здание. Оно было старое, двух или трёхэтажное, я не видела его ранее в городе и не слышала, какого-либо упоминания о нём. Крыльцо было полуразрушенным, бетонная ступенька разрушена, были видны кирпичи и бетонная крошка. Козырёк дырявый и покосившийся. Внутри оказалось не лучше. Пол кафельный из мелкой плитки, которая местами была расколота или совсем отсутствовала. Стены, когда-то крашенные синей краской, пооблезли, кое-где было видно кирпич. Побелка сыпалась, с потолка. Да и сам потолок не внушал доверия, куски штукатурки отсутствовали и был страх, что вот-вот отвалится кусок и упадёт на тебя. Внутри пахло белизной и водой из туалета. Ещё был запах какой-то стерильности, чистоты, трудно объяснить, его надо один раз услышать, чтобы понять о чём говорю.

Меня потащили в бокс. В маленькую комнатку с побеленными стенами и одним окном с решёткой, которое выходило во двор. Потолок был высокий, часть штукатурки здесь тоже отсутствовала, по углам блестела паутина. Справа, почти у самой двери, стояла кушетка, слева столы, на которых лежали трубки, медные тазы и маленькие скляночки. Я тяжело сглотнула. Затошнило.

Медсестра указала, чтобы я садилась на кушетку, покрытой клеёнкой. Я села, как она и велела. Она обернулась ко мне с металлическим тазом в руках.

-Ты чего пакеты прижала, словно там твоя душа, а? Положи рядом.

Я растерялась, когда она ко мне обратилась. Сообразив, поставила пакеты на пол рядом с кушеткой, приняла таз. Затем она подала мне в железной кружке какой-то странный слабо-розовый раствор. Он ничем не пах. Я посмотрела на неё, она была ко мне спиной. Думала куда вылить это, мне не хотелось это пить. Мне было страшно это пить. Да и вообще, зачем пить то, что ты не знаешь?

Она обернулась, нахмурилась.

-Ты чего не пьёшь?

-Что это? – спросила я тихо, словно мышка.

-Это для желудка.

-Оно поможет?

Она отвернулась, взяла банку и резиновую трубочку.

-Нет. Но ты проблюёшься.

-Но меня и так тошнит.

-Во-от, выпьешь его и тебя не будет тошнить. Пей!

Она подошла ко мне ближе, и держа в одной руке трубку со склянкой, другой пододвинула к моему рту кружку, чтобы я выпила.

-Да хоть глоток сделай!

Я поджала губы, отказываясь пить.

-Можно мне домой?

-Пей, я сказала!

-Мне лучше! Можно мне домой, к маме и папе? - заплакала я.

-Выпьешь и сразу пойдёшь к ним домой!

-Нет! – я отодвинула кружку подальше ото рта. – Ворота закрыты, меня не выпустят. – мне почему-то врезалось в память эти ворота. Они были высокие, выше, чем в детском саду, и какие-то не приступные. Словно они охраняли от кого-то или чего-то.

-Я попрошу, чтобы открыли! – повысила голос медсестра, терпение её заканчивалось. Она смотрела на меня устало, словно ей всё это надоело. Мне даже показалось, что ещё секунда и она выбьет кружку у меня из рук на пол и уйдёт. Я перевела взгляд на колпак. Он стоял, а из-под него выбилось пара седых прядей. Мне отчего-то стало её жаль. Я была готова сдаться и выпить эту странную. Она положила руки на бока.

-Так, - тон голоса был тихим, но ультимативным, - или ты сейчас пьёшь это сама, либо я тебя заставлю это выпить.

Я поджала губы, мысленно готовясь выпить что-то розовое.

-Хорошо, - сказала я, слёзы продолжали течь.

Мне понадобилось сделать усилие над собой, чтобы выпить всю кружку за один раз. На вкус было горько и мерзко. Как только я допила, отбросила кружку в сторону, так как меня тут же вырвало в таз. Она упала с грохотом на пол. Немного попало на одежду, я расстроилась. Ведь это была одежда из дома. Она пахла домом, а не хлоркой и какой-то стерильностью. Придётся её стирать и она потеряет запах дома, мамы и папы.

-Молодец, - медсестра похлопала меня по голове и забрала таз, переливая его содержимое в склянку

Я почувствовала, как меня вновь начало тошнить. Подкатило к горлу. Я не сдержалась и выплюнула всё на пол. Она обернулась. Милость сменилась гневом. – А сказать не могла?! Я бы ещё один таз дала!

Но на её слова я ещё раз попыталась испачкал пол. Успела испачкать не всё, она подставила таз, и большая часть попала в него. Когда желудок был окончательно пуст, а я опустошена морально, ко мне пришло осознание, что никуда меня не выпустят. Она уложила на бок на кушетку и приказала так лежать, а сама ушла, закрыв меня в комнате. Я вновь заплакала. Мне хотелось домой. Я начала звать маму и папу, глупо полагая, что они меня услышать и сейчас же примчатся за мной и заберут домой.

Меня вновь начало тошнить. В комнате было жарко, путь и была открыта форточка, но она не справлялась, запах рвотных масс и хлорки смешался и был тошнотворен. Утерев слёзы, я старалась дышать ртом или носом через раз, чтобы ещё сильнее не запачкать пол. До тазиков я бы не дотянулась, мне необходимо было пройти «озеро», созданное мною же. Я зажмурилась и уткнулась в кушетку, решила перебить запахом резины. Он был приятнее.

Вдруг, завертелся ключ в скважине, я подняла голову. Вернулась уже знакомая медсестра и не одна, а с санитаркой, которая выглядела старше, чем медсестра. У неё было всё лицо в морщинах. Она выглядела замученной, и увидев то, что сделала я, мне показалось, что она сейчас заплачет. Мне показалось немного странным то, что одета она была тепло: плотные чулки, свитер, поверх серый с жёлтыми пятнами халат, руки в плотных резиновых перчатках, на ногах потрескавшаяся старая кожаная обувь. На голове серый колпак из-под которого выглядывали седые пряди. Колпак так же, как и у медсестры стоял на голове и не колыхался при ходьбе. Я даже некоторое время наблюдала за ним.

Закончив уборку, санитарка, позволила спрыгнуть с кушетки, и медсестра повела меня дальше. Я едва успела подхватить вещи, так быстро она шла. В коридоре было темно, лампы работали через одну, толстое стекло задерживало свет, давая минимум. Я обернулась, дверь из здания была закрыта, я пошла за ней.

Мы подошли к лестнице на второй этаж. Она была полуразрушенной и не внушала доверия. Женщина обыденно пошла по ней, не держась за перила, так как деревянного поручня не было, его возможно оторвали или убрали, видны были только металлические столбики и стойки из которых торчали ржавые гвозди, на каких-то были странные бурые пятна. Столбики шли очень редко, чтобы ребёнок через них не вылез.

Мне не хотелось идти по этой лестнице, но мне надо было по ней подниматься. Я прижала пакеты с вещами к груди, чтобы в случае падения, было мягкое приземление. При каждом шаге, я чувствовала, как лестница шатается, трясётся.

Когда ступеньки закончились, я с облегчением перепрыгнула на пол второго этажа. Мне он казался более надёжным и крепким, не смотря на трещины и ямки. Далее меня повели по длинному коридору, слева были двери в какие-то помещения, я ещё плохо и читала и просто-напросто не успевала прочесть таблички. Справа были окна, выходящие во двор. Здесь так же были решётки на окнах, а часть обзора закрывали деревья, растущие рядом со зданием. Мне хотелось сбежать домой, к родителям, но это было невозможно. Я заперта.

Но самым странным было то, что в больнице было тихо. И пусто. Не врачей, не других медсестёр, ни детей. Я лежала ранее в другой больнице, так там, меня ещё не завели в отделение, а уже были слышны детские крики и ходил персонал больницы с разными пакетами, железными коробками и прочим.

Меня подвели к двери в конце коридора. Медсестра достала из кармана небольшую связку ключей и перебрав, нашла нужный ключ и открыла дверь. Это была дверь в общую палату.

-Заходи, - сказала медсестра, но видя, что я не спешу, подтолкнула. Я неуверенно вошла, всё так же сжимая пакеты с одеждой в руках. Она последовала за мной и закрыла дверь на ключ, убрав связку в карман халата.

Большая комната была разделена на восемь блоков, перегородками служили бетонные стены, высотой метра два, не доходящие до потолка. В каждом блоке стояло по две металлических кровати, на которых были свёрнуты матрасы, и по две тумбочки. Слева от меня блок был занят и два блока справа были заняты детьми. Они играли, рисовали, не обращая на меня внимания. Выглядели дети вполне здоровыми. Всего было трое мальчиков от 6 до 8 лет и две девочки такого же возраста.

– Вот, - медсестра указала на пустую кабинку в середине комнаты. – Это твоё спальное место. Постельное сейчас принесу. Располагайся.

Она ушла, всё так же отперев дверь ключом из связки и заперев нас снаружи. Дети продолжали играть между собой, словно меня здесь нет. Немного постояв, я пошла к спальному месту. Я встала на против кровати. Выглядела она старой и ржавой, было страшно на неё сесть.

А вдруг она сломается подо мной, и я провалюсь? А вдруг я сяду на середину, она проломиться, и я окажусь в капкане и не смогу выбраться?

Поэтому чтобы обезопасить себя, толкнула её коленкой. Она проскрипела, не развалилась, тогда я более спокойно расстелила матрас, села. Кровать вновь скрипнула. Жёсткая, даже матрас не помог.

Минут через десять, а может и дольше, вновь появилась медсестра и принесла мне постельное, кинув на матрас сказала, что есть мне сегодня запрещено, только пить и закончив меня инструктировать, я вяло кивнула, она ушла.

Застелив кое-как постель, и разложив вещи в тумбочке, захотелось переодеться в чистое, но ни занавески, чтобы закрыться, ни иной комнаты не было. Тогда я натянула топик как можно ниже и переодела бриджи на пижамные штаны, а затем переодела вверх, обернувшись спиной. Грязную одежду свернула и убрала в тумбочку, решила позже постирать.

Легла, стало легче, голова меньше кружилась. Стало жарко. Старая тюль, какую я видела у бабушки в спальне, пропускала солнце и кружевом тень отражалась на полу. Тут он был покрыт линолеумом, но и тот был обветшалым, весь в царапинах и дырках, местами был пробит гвоздями и металлическими пластинами.

Я свернулась калачиком, чтобы успокоиться, но быстро стало жарко и раскрылась, раскинув руки и ноги, насколько позволяла кровать. У меня была слабость, усталость, немного тошнило, хотелось спать. Я подумала о маме с папой. Где они сейчас? Тот врач, что вышел с документами и пошёл куда-то, что он делал? Я пошевелила пальцами на ногах. Было скучно и одиноко. Я хотела домой, к маме, чтобы лечь к ней на колени, а она гладила бы меня по голове, напевая что-нибудь. Я представила, что мама рядом, и начала мычать под нос мелодию, которую обычно пела она. Веки медленно закрылись.

Я уснула.

Проспала я весь день и проснулась глубокой ночью оттого, что показалось, что рядом с кроватью кто-то ходит, что-то смотрит, лазает в моих вещах. Даже привиделось, что одна из медсестёр ходила рядом и что-то трогала. Мне показалось, что она посмотрела на меня. Её взгляд пронзил меня, заставил немедленно зажмуриться. Но закрыв глаза услышала, как дверца тумбочки скрипнула. Я проснулась окончательно, чтобы предотвратить воровство. Глаз не открыла, сделала вид, что повернулась на правый бок, прислушалась. Шуршать перестали, но затем вновь продолжили. Всё так же притворяясь, что сплю, я подготовила ближайшую руку для замаха. Не открывая глаз, резко вытянула руку и начала что-то и кого-то бить, отгонять. Оно было холодным. Этот кто-то быстро выбежал из моего блока. Мне стало страшно, но я полагала, что это кто-то из детей. Я уже встречалась с подобным, когда в прошлый раз лежала в больнице, у меня так же лазили в вещах, но ничего стоящего не нашли, что хорошо, но после этого поползли слухи среди детей, что я бедная.

Мне было страшно открыть глаза, но требовалось увидеть виновника, чтобы о нём сообщить. Я решилась только тогда, когда звук шагов стих. Глупая! Надо было раньше открывать! Открыла глаза и решила, что пусть виновника и упустила, но зато проверила тумбочку, дверца была открыта. Постаралась закрыть медленно, чтобы не было слышно скрипа, ночью было бесполезно проверять пропавшие вещи.

Немного полежав, подумала, что может мне ещё удастся обнаружить воришку. Села на кровати, осторожно опустила ноги вниз, боялась, что вдруг чья-то рука схватит меня снизу и утащит под кровать. Я быстро обулась и как можно тише и быстрее вышла из бокса, словно мышь. Пошла сначала вправо, в сторону, где были девочки.

Их было двое, и они спокойно спали, по дыханию я точно могла сказать, что они спят. Тогда я пошла в противоположную сторону, к мальчикам. В одном боксе спало двое мальчиков. Обувь ровно стояла и у одного, и у второго. Тогда я пошла дальше. Там лежал только один мальчик, но заправленных кроватей было две, справа была занята, а левая пустовала, хотя я чётко помнила, что их всего трое.

У меня по спине пробежал холодок.

Заскрипела дверь.

Но не входная.

Мне стало жутко. Я не решилась обернутся.

Я чуть не закричала, но что-то не дало мне этого сделать, словно кто-то зажал мне рот. Я побежала, как ужаленная, обратно к себе, было уже плевать на громкость шагов. Сбросив обувь, запрыгнула на кровать, которая сильно скрипнула, накинула на себя простыню и замерла. Мне казалось, что так я в безопасности.

Спустя время, когда в комнате вновь воцарилась тишина и покой, я осторожно выглянула из-под простыни. Было пусто. Я спрятала голову обратно. Я пообещала себе, что всю ночь не буду спать и ждать воришку, вдруг он попытается снова что-нибудь у меня украсть. Но я уснула быстрее, чем кто-либо пришёл вновь.

Утром нас разбудила медсестра, громким «Доброе утро! Подъем!». После её крика я поняла, что значит выражение «лужёная глотка». Я, после странной ночи, тяжело встала, хотелось ещё поспать, но она не дала. Женщина подошла, подняла меня за шкирку и так же громко повторила ранее сказанную фразу. Мне казалось, что я оглохну. Но мне повезло, лишь немного плохо слышу левым ухом.

Встав и приведя себя на скорую руку в порядок, поплелась к двери, там уже дети разбились по парам. Мне достался мальчик, что спал один. Я ожидала шуток от остальных, но их не последовало. Дети вели странно спокойно и сдержано, словно маленькие взрослые.

Строем нас повели в столовую, тем же путём, как и меня вели на вверх. Столовая находилась в полуподвальном помещении. Там было прохладно и пахло сыростью. Запаха еды не было совсем, был иной запах, словно что-то сгнило или протухло уже давно, но это почему-то не хотят убрать.

Сама столовая не сильно отличалась от остальных комнат, что я видела ранее: обшарпанные стены, высокий полуобвалившийся потолок, грязный и ободранный линолеум. Но тут ещё стояло четыре стола на четыре персоны в середине комнаты, у стен ничего не стояло, было пустое, свободное пространство, словно специально сделали так, чтобы было за нами удобнее следить.

Нас рассадили за два уже сервированных стола. Я думала, что к пустым столам приведут других детей из других палат, как это было в другой больнице, в которой я ранее лежала, но никто не подошёл, были только мы. Шесть человек.

-Приятного аппетита, - сказала щербатая женщина, немного сгорбленная, в форме поварихи, которая стояла в левом углу комнаты, возле двери. На ней тоже был колпак, но поварской.

-Спасибо! – ответили хором ей дети. Я промолчала. Она заметила это, обиженно посмотрела на меня, отвернулась и ушла в белую дверь. Я предположила, что там находится кухня.

На завтрак была овсянка на воде. На вкус как песок или мука сдобренные самым жирным и дешёвым подсолнечным маслом, каким пользуется бабушка. Иными словами несъедобно.

Я попыталась отодвинуть тарелку, но мальчик, с которым я шла в паре, легонько толкнул меня локтем, пододвинулся и прошептал: «Ты лучше ешь это, иначе совсем лишат еды.» А затем продолжил есть как ни в чём не бывало.

Я пододвинула тарелку к себе, риск совсем остаться без еды меня пугал больше, чем несъедобная каша. Собрав всю волю в кулак и зачерпнув побольше каши в ложку, я запихнула её в рот и немного прожевав проглотила. Вкус был мерзкий. Меня затошнило, но я подавила порыв, вспомнив про вчерашнюю претензию от медсестры. Дети ели это спокойно, не кривляясь, я им завидовала.

Ещё две ложки и моя тарелка была почти пустой. Лишь небольшие остатки, но я надеялась, что за них меня не наругают. Запила кашу стаканом черного ядреного чая с минимумом сахара. Теперь было горько. Но, пожалуй, это было лучше, чем вкус каши из песка на языке.

Закончив завтрак, нас вновь построили и повели на вверх, в палату. Пока шли, я решила осмотреться, вновь приметила, что ни живой души в коридоре. Хоть медсестра или санитарка, которая мыла бы полы. Никого.

Оставив нас в палате, снова заперли, и дети обыденно разбрелись по боксам. Девочки не звали меня играть, про мальчиков я молчу. Я пошла к себе. Тумбочка была открыта, хотя я помнила, что ночью закрывала и перед уходом дверь была закрыта. Я сложила руки на груди, нахмурилась: «Кто мог лазить в ней, если здесь никого не было?» Я осмотрелась по сторонам, новеньких не было. Я поджала губы, испытывала смешанные чувства. Я не понимала, что происходит и что мне надо делать дальше. Но всё же решила проверить вещи, мало ли что.

Всё было скомканным, но при этом ничего не пропало. Наведя порядок, я закрыла тумбочку и решила пройтись по палате, не помню, на что я рассчитывала или надеялась, но возможно, мне казалось, что я смогу хоть что-то найти, что объяснит эти странности.

Палата при солнечном свете выглядела лучше, дружелюбнее и безопаснее. Как я уже говорила, кабинок было восемь и четыре из них были заняты. Слева от меня играли девочки, они даже не обратили внимания, когда я заглянула к ним, тогда я пошла дальше, там были две пустые кабинки, с кроватями на которых были сложены в рулон матрасы.

После боксов стоял столик с подносом, на котором был чайник и пара железных кружек. Я коснулась его, он был ещё тёплым. Я предпочитаю холодную воду, но сильно уж хотелось пить. Побежала за кружкой, стоявшей на тумбочке, вернулась и налила воды из чайника. На вкус она была противная, с металлическим привкусом, но хоть так я смогла немного утолить жажду. Налила ещё. Выпила. К вкусу можно было привыкнуть.

После стола была дверь, как я поняла в соседнюю комнату. Я подёргала ручку на себя. Было закрыто. Ожидаемо. Тогда я заглянула в замочную скважину. По ту сторону была пустая палата, по среди которой стояла кровать, с которой свисали ремни, похожие на папины. Мне показалось это очень странным, но большого значения этому не придала. Я подумала, что возможно это палата для детей, которые слишком активны и много бегают. В прошлый раз, когда я лежала, то была парочка мальчишек, которые меня задирали. Я пожалела, что в том отделении не было подобной кровати, чтобы их привязать и они хоть день могли не двигаться. «Хотя», я покачала головой, «это навряд ли им это помогло бы». Я вздохнула и пошла в другой конец палаты, на сторону мальчиков.

На стороне мальчиков было всё так же тихо и спокойно, как и у девочек. Двое в боксе что-то рассматривали, обсуждали, рассуждали. Пройдя мимо следующего бокса, где спал один мальчик, меня удивило то, что вторая кровать, которая была заправлена прошедшей ночью, сейчас пустовала, а матрас был скатан. Мне не могло показаться. Я уверена, была уверена в том, что видела ночью.

«Может за время завтрака убрали?» - подумала я и на едва гнущихся ногах пошла дальше. Оставшиеся боксы были пусты и не вызывали вопросов. С этой стороны дверь вела в туалет. Он был узкий и продолговатый. На потолке висела лампочка на проводе, периодически покачиваясь от сквозняка из воздуховода. Пахло сыростью. Сам унитаз пугал своим видом. На него смотреть было страшно и противно, молчу про то, чтобы сесть. Раковина не отставала от него. Она была в ржавых подтёках. Плитка была старая, то ли голубая то ли белая, трудно было сказать. По ним шли трещины и пока я их рассматривала услышала, как меня позвал женский голос. Это был мамин голос. Я обернулась, но за спиной было пусто. Мне стало грустно.

Я медленно вышла из туалета и пошла к себе. Села на кровать и начала думать о маме, папе. Я была готова заплакать, но меня отвлекло чириканье за окном. Я обернулась, по карнизу прыгал воробушек. Он забавно прыгал, и я отвлеклась. Перестала думать о доме. Чуть позже я вспомнила, что, убирая тумбочку, заметила раскраску и карандаши. Спустившись, полезла в тумбочку, достала принадлежности и начала рисовать. Я убрала подушку и села на её место, а книжку с картинками положила на тумбочку.

Раскрашивая, я периодически посматривала в окно, наблюдая за воробьями, которые садились на ветки дерева, раскачивали их и катались. Если ветер не дул, то они взлетали и специально раскачивали, и вновь садились на ветку. Это было забавно.

В очередной раз моё внимание привлёк воробушек, он сел на раму форточки и чирикал. Большинство его друзей сидели на ветвях, но не на раме. Мне стало интересно посмотреть на него вблизи, мне вспомнился мамин рассказ о том, как она однажды погладила воробушка, который запутался лапками в нитках в кусте, а её мама, моя бабушка, спасла его. Она тогда сказала, что воробушек тёплый и мягкий, и что сердечко бьётся у него быстро-быстро и что это было незабываемо.

Я встала на кровать, убрала с тумбочки раскраску и карандаши, старалась действовать как можно тише и спокойнее, чтобы не напугать гостя. Осторожно поднялась на тумбу. Он не улетал, чирикал себе и крутился на месте. Я осторожно перешла на подоконник и держась за раму, потянулась, встала на носочки, чтобы увидеть его. Медленно потянула руку, даже дыхание задержала, боялась напугать. Воробьишка оказался очень храбрым.

-А-а-а-а! – я услышала визг за спиной, который напугал меня, из-за чего я чуть не упала, но успела ухватилась за раму и не упасть. Я подняла голову, подтянулась, увидела, что воробей улетел. Очень расстроилась. - Она пытается сбежать! – закричала девочка за спиной. Тут же дети прибежали ко мне, запрыгнули на кровать и начали снимать меня с подоконника. У каждого был перепуганный вид.

-Я не пыталась сбежать! - сказала, обиженно, - я хотела погладить воробья!

-Ага! - сказала девочка, которая кричала, и активней всего снимала меня с подоконника. Она была тёмненькая и одета в светлое. Видимо самая старшая здесь. – Одна уже попыталась «погладить воробья», так её потом увели, и мы её больше никогда не видели, - сказала она нравоучительно.

-Но я правда хотела погладить воробья! Он на раме сидел, - сказала я, указывая туда, где он минуту назад ещё сидел.

-Не врёшь? – спросил мальчик, что стоял со мной в паре. Он был светловолосым в темных шортах и темной футболке.

-Нет. – подкрепила слова отрицательным кивком головы.

-Готова поклясться своей селезёнкой?

-Фу, - отозвалась девочка в светлом, - кто селезёнкой клянётся? Обычно клянутся честью или душой! И что это такое?

-Это орган такой! – гордо сказал мальчик и показал на левую часть живота, - он находится здесь! И ею клянутся моряки!

Она снисходительно посмотрела на него и вновь повернулась ко мне.

-Итак, - сказала она, смотря сверху вниз на меня, - поклянись своей честью, что ты больше не будешь лазить в окно и пытаться сбежать в него!

-Клянусь, - коротко ответила я, но это её не удовлетворило.

-Нет, не так. Подними правую руку и скажи: я клянусь своей честью, что больше не попытаюсь вылезти в окно.

Я сделала всё как она мне и сказала, подняла правую руку и поклялась честью. Правда не знала какой. Взяв с меня слово, дети разбрелись обратно по своим боксам. Я вернулась к рисованию.

На обед нас вновь построили и отвели в столовую. В этот раз на пожелание приятного аппетита, я ответила «спасибо» со всеми детьми. Женщина довольно улыбнулась и скрылась за белой дверью.

На обед был какой-то полупрозрачный бульон, в котором плавала пара кусков картофелин, немного морковки и что-то прозрачное похожее на лук. На второе был гарнир и варенных макарон, промытых под проточной водой, они сильно отдавали вкусом воды, и котлета из странного мяса. На десерт был всё тот же горький чай с ложкой сахара.

После нас отвели на вверх, на обеденный сон. Я легла, но спать не хотелось. Тогда я начала сгибать пальцы ног. То сначала вместе, то по очереди. Это заняло меня на какое-то время. Пока смотрела на пальцы, думала и заметила одну странность: не было утреннего обхода. В прошлой больнице, которой я лежала, там врачи периодически к нам ходили, смотрели наше самочувствие и вообще. А здесь. Ощущение было как будто на всю больницу одна медсестра, санитарка и повариха и больше никого. Ну, может ещё тот врач где-то ходит, который меня привёз.

Я думала спросить у других детей, но побоялась. Вдруг они меня вновь засмеют, как было с воробьём? Или вообще проигнорируют, как было ранее? А вдруг они скажут, что меня бросил здесь и я останусь тут на вечно? Я чуть не заплакала. Перевернулась на правый бок, подложила руки под голову, думая о маме, гадая, думает ли она сейчас обо мне? Что папа делает? Скучает ли он по мне?

Я не сдержалась и пустила пару слёз. Они стекли по щеке и попали на подушку. Я поджала губы, думая: «А мои игрушки скучают по мне? Ими же никто не играет.»

В итоге уснула, думая о доме.

После обеденного сна нас разбудили и впервые принесли еду к нам, а не мы шли к ней. На полдник были полутвёрдые булочки с тёплым молоком. Мне достался стакан с плёнкой. Кое-как убрав в сторону, я с удовольствием, выпила молоко и съела булочку. У неё был сильный привкус соды. Пожалела, что сначала не съела булочку, а потом не запила молоком.

Во вторую половину дня нам принесли старые журналы и игры. Я взяла пару журналов почитать, полистать. Мальчики взяли настольные игры, девочки ушли к себе играть в куклы. Когда надоело читать, я вспомнила про грязную одежду и пошла в туалет, застирать её. Мокрую футболку повесила на батарею позади тумбочки. От одежды повеяло прохладой.

Когда начало темнеть, то пришла медсестра, но другая. Худая, чуть помоложе первой, морщин у неё было меньше. Она так же была в халате и колпаке, из-под которого выглядывала светлая прямая чёлка.

-О! У нас новенькая! – сказала она, глядя на меня, как-то наигранно радостно, словно делала это через силу. – Как тебя зовут, солнышко?

Я смотрела на неё, и думала, что сказать. Она была мне очень неприятна. Я была готова на всё лишь бы вернулась та, другая, полная и хмурая женщина.

-Не хочешь говорить, как хочешь! – сказала она, скривив лицо, - Ну, что идём на ужин, детки? – обратилась она к остальным. -Кто хочет есть – подними руки!

Мальчики быстро подняли руки, девочки тоже. Я одна не проявила рвения. Она вновь скривилась, посмотрев на меня.

-Тогда строимся, раз-два! – вновь сменила выражения лица на натянуто-счастливое.

Каждый быстро нашёл свою пару. Уже знакомый с завтрака и обеда мальчик, взял меня за руку и повёл в строй. Я не сопротивлялась и даже была ему благодарна.

Ужин не отличался от предыдущих приёмов пищи. Такая же мерзкая еда. И такой же мерзкий чай.

«Хотя бы сахару больше добавили», - подумала я и отхлебнув из стакана.

После ужина нам дали пару часов поиграть, затем, когда за окном совсем стемнело, повели в ванную чистить зубы, так же строем. В одной руке рука в другой зубная щётка и паста. Мы чистили зубы по очереди. Тот, кто проделал процедуру, отходил и ждал в углу. Я тоже почистила зубы. Была только холодная вода. Я пыталась крутить кран с горячей водой, но там была тоже холодная вода. Закончив, нас отвели обратно.

Она выключила свет только тогда, когда удостоверилась, что каждый лежит в своей постели.

-Спокойной ночи, детишки! – сказала она всё таким же нарочито весёлым тоном.

-Спокойной ночи! - сказали дети в ответ. Я пошевелила губами, надеясь, что она подумает, что я так же пожелала ей спокойной ночи. Она вышла и закрыла дверь.

Я развернулась к стене, спать мне пока не очень хотелось, заметила, что за моим окном светил фонарь. Он светил ярко и достаточно близко, что тень дерева отражалась на стенке. Я начала водить пальцем, по стене повторяя контур тени веток, которые покачивались от слабого ветра. Я вновь задумалась о доме.

Дома, за окном росли кусты смородины. Они красиво цвели весной. Я даже однажды нарисовала их и показала маме. Она меня похвалила, сказала, что хорошо получилось.

Я стиснула зубы, стараясь не заплакать. Я скучала. Мне хотелось домой. К тому же мне стало лучше, меня в течение дня не тошнило, я надеялась, что мама меня скоро заберёт. Но мои размышления прервал какой-то шёпот. Он исходил со стороны окна. Я от страха начала глотать слюну. Прислушалась. Голос звал меня по имени.

«Это просто воображение,» - успокаивала себя. Но шёпот не утихал. Он продолжал меня звать. Я закрыла уши ладонями, но голос не исчез. Тогда я решила обернуться, надеясь, что он замолкнет. И он исчез.

Сердце бешено билось. Было страшно.

Я вновь накрылась простыней, глупо полагая, что она защитит меня. Остаток ночи я плохо спала, просыпаясь при каждом шорохе или дуновении ветра.

На следующее утро всё повторилось: пробуждение, сборы на завтрак, сам завтрак, в этот раз была гречневая каша, она сильно горчила. Дети всё это спокойно ели, я присмотрелась, в тарелках у них было тоже самое что и у меня.

После завтрака отвели обратно в палату. Уходя, я позвала худую медсестру.

-Извините, - сказала чуть громче, чем ранее я общалась с ней.

-Чего тебе, ребёнок? – спросила она, не скрывая ко мне презрения, хотя к другим была терпима.

-А доктор придёт меня смотреть?

Она запрокинула голову и очень громко рассмеялась.

-На кой ты кому-то сдалась?!

Я замялась, начала теребить край футболки.

-Н-ну как же… - я начала заикаться, - д-домой в-выписаться, мне, в-в-роде лучше стало.

-Ты плохо ешь! – сказала она-отрезала, - и вообще плохие девочки домой не возвращаются!

-Но я хорошая девочка, - попыталась возразить было, но на меня замахнулись, я успела закрыть лицо руками и согнуться, но удара не последовало.

-Хорошие девочки не сбегают! – сказала сквозь зубы медсестра, а затем я услышала шаги и как закрылась дверь. Я опустила руки. Почувствовала вину. Хотя я тогда ни в чём не была виновата.

-Молодец, - отозвалась девочка в светлом, - ты её разозлила! Жди теперь от неё мести!

-Н-но я… - они не стали даже слушать меня, и все разошлись по своим боксам. Я последовала их примеру. Села на кровать, подтянула ноги и обняла их. Мне хотелось домой. Теперь я начала помышлять о побеге. Но как я могла сбежать? Ребёнок шести лет? Молчу про придумать план побега!

Я легла, уткнулась в подушку и начала плакать.

Закончив плакать, я переоделась в выстиранную футболку. Мне стало чуть уютнее.

День тянулся очень долго.

На обеде был жидкий суп с кусочками овощей. Я немного погоняла ложкой содержимое тарелки, но после строго взгляда медсестры я перестала «играться» и начала есть.

После нас вернули в палату. Мне откровенно стало скучно. Никаких процедур, никаких лекарств, постоянно сидеть в палате, даже на улицу не выйти! Раскраски быстро надоели, хотя там были ещё нераскрашенные картинки. Дети меня игнорировали, и даже разовые попытки заговорить с ними не увенчались успехом. Поговорить я могла только сама с собой и вымышленной мамой. Иногда посещала туалет, там было хорошо, прохладно, а главное могла спокойно говорить, не беспокоясь, что меня подслушают или попытаются заставить замолчать.

Я сидела и представляла, что нахожусь дома и говорю с родителями. Мне это этого становилось спокойнее.

Так я и протянула до вечера.

Но вечером случилось кое-что интересное.

Нас вернули после ужина, и я в своём боксе увидела девочку. Она была светловолосой, по возрасту старше меня, на год-два. Она спокойно раскладывала вещи в тумбочку. Когда она увидела нас, то приветливо улыбнулась и помахала рукой. Девочки подбежали к ней. Меня кольнула ревность или что-то в этом роде, ведь когда меня привели, я была напугана и ничего не понимала, да и мало что понимала в тот момент, нуждалась во внимании и помощи, но никто мне не помог! Но вот новенькая приветливо замахала рукой и все пали к её ногам! Это было не честно!

-Как тебя зовут? – спросила девочка в светлом и назвала своё имя и имя соседки. – как зовут остальных, я не знаю, - отмахнулась она.

Новенькая ответила, но имени её я не запомнила.

-А тебя? – обратилась новенькая ко мне. Девочка в светлом повернулась, посмотрела на меня и скривилась.

-Называй её Мямля, - но тут же она повернулась к новенькой, подхватила под руку и начала уводить к себе, позабыв о соседке. – Знаешь, мне родители подарили куклу на день рождения недавно. Она умеет говорить! – новенькая девочка продолжала улыбаться.

-Как?! Даже ты мне её не показывала! – закричала соседка девочки в светлом.

-Зачем мне показывать её тебе? Чтобы ты её украла? Как и остальные мои вещи, что я тебе показала?

-Я ничего не крала! – возмутилась девочка.

-Ага. Я тебе верю!

-Но… я правда!

-Ага-ага. Так, а теперь отвернись! – скомандовала она своей бывшей подруге.

-Не буду!

-Тогда иди от сюда!

-Что?! Но это и моя палата!

-И моя, но я должна новенькой показать, какая кукла у меня есть!

-Ну и дружи со своей новенькой! – обиделась соседка и топнула ногой, - А я… А я буду дружить с ней! – она притянула меня к себе. Я широко распахнула глаза от удивления и неожиданного поворота событий.

-Ну и дружи с этой Мямлей! – сказала девочка в светлом и увела новенькую в свой бокс.

Я продолжала стоять и находится в шоке. Я уже свыклась с мыслью быть изгоем, как ко мне прибилась, так ещё и не по моей воле, девочка. Я хотела было вырваться, но мне показалось, что это будет не красиво. Тогда подумала о том, чтобы предложить ей пойти к мальчикам. Но она заговорила первее.

-Ты будешь со мной играть?! – спросила она резко у меня. Я растерялась и не смогла нормально пошевелить ни головой, ни рукой. Я вроде покачала головой, что не значило ни «да» ни «нет». – Ну как хочешь! – обиделась она, отпустила наконец мою руку и громко топая ушла от меня к мальчикам. Я выдохнула. Полезла в тумбочку за раскрасками и карандашами. Заметила, что сколько бы я ими не рисовала, они не тупились, словно кто-то из специально для меня подтачивал. Это мне нравилось.

Я пролистывала книжку, кое-где, где рисунки были готовы, поэтому подкрашивала пустоты и обводила контур. Закончив, листала дальше. На одной из готовых картинок, в низу страницы я обнаружила фразу. Она была написана одним из моих карандашей, красного цвета. Почерк был какой-то неровный, нервный, читала я ещё плохо, а из-за особенностей написания мне было ещё труднее прочесть. Но я упорная и мне удалось.

А написано там было следующее: «Не задерживайся». Я нахмурилась. Я не собиралась задерживаться здесь и в любой подвернувшийся случай, была готова предпринять попытку связаться с родителями, ещё не знала как, но была готова.

Я покачала головой: «Какой глупый человек написал это? Да ещё и в моей раскраске!» Я взяла листок туалетной бумаги и попыталась стереть надпись, так как она мне не нравилась и портила порядок в моей раскраске. Полностью стереть не удалось и получилось что-то типа «… жив…и».

-Дети, чистить зубки! – сказала худая медсестра. Я убрала вещи под подушку, взяла щётку и пасту и пошла за всеми. Меня оттеснили в самый конец, что немного разозлило. Да пока шли в ванную медсестра меня периодически подгоняла, потому что я отставала от других. Она всё больше и больше была недовольной мной, но на это я могла только склонить голову ещё ниже и идти быстрее настолько насколько позволяли мне мои ноги.

Девочка в светлом успела дружелюбно говорила с новенькой. А старая подруга оказалась не у дел. Она старалась показать, что не обижена, общаясь с мальчиками, пыталась со мной, но было безуспешно.

Чистя зубы, меня подгоняли, чтобы я быстрее работала щёткой. Я так быстро и сильно работала щёткой, что задела десну и у меня пошла кровь. Медсестра как-то странно посмотрела на меня. На зубную пену окрашенную в красный. Она наблюдала как заворожённая за тем, как вода смывает пену в слив. Я насторожилась от такого внимания и постаралась быстрее закончила процедуру и смыть водой. Когда всё пропало, с медсестры словно сошло наваждение.

Она отвела нас обратно в комнату. Моя соседка на ночь вернулась ко мне. Пожелав друг другу спокойно ночи, медсестра ушла, погасив свет и заперев нас.

-Прости, что так получилось… - заговорила моя соседка.

-Тише, там! Тут вообще-то спят! – закричала соседка девочки в светлом.

-Извини! – засмеялась соседка и перешла на шёпот, обращаясь вновь ко мне, - я хотела познакомится с тобой, а потом уже с остальными. Меня зовут – она вновь назвала своё имя, которое я не запомнила, и протянула ко мне руку. Я вытянулась и пожала кончики её пальцев. – А как тебя зовут?

Мне не хотелось говорить. Со мной не играли, так в чём был смысл нашего знакомства, если она тоже не собирается со мной играть?

-Ну не хочешь как хочешь, - пожала она плечами, обидевшись. Я начала жевать губы, сожалея о решении и о возможном потерянном минимуме внимании от неё.

Девочка повернулась на левый бок и облокотилась на руку.

-Как долго ты здесь лежишь?

Я подсчитала в уме и показала три пальца. Девочка засмеялась.

-Три дня?!

Я осторожно кивнула.

-А чего ты молчишь или шёпотом говоришь?

Я начала бегать глазами, придумывая отмазку.

-Ты их боишься? – спросила она громко. Я боязливо кивнула, надеясь, что она не заметит моего ответа. Но она сильнее засмеялась надо мной. Я отодвинулась дальше от края кровати, пытаясь спрятаться за тумбочку.

-Ты чего их боишься? Они же просто дети! – она махнула в сторону соседок рукой.

Я нахмурилась. Что значит: «просто дети?» Я тоже «просто ребёнок». Мне она совсем перестала нравиться.

-Я вообще-то всё слышу, - послышался раздражённый голос соседки девочки в светлом.

-И что?! – громко спросила соседка.

-И то! Что нужно себя вести тихо!

-Зачем?! – громко спросила соседка.

-За тем, чтобы за тобой никто не пришёл! – вмешалась девочка в светлом.

-Зачем за мной кому-то приходить?! – она удивилась и пожала плечами.

-А затем, что если плохо будешь себя вести, то придут и уведут! – сказала соседка девочки в светлом.

-Куда?

-Куда-то, - сказала тише девочка в светлом. – Всё! Спать!

Соседка скривилась.

-Я думала ты не такая как они, а ты оказывается послушная девочка! – обратилась она к девочке в светлом. Та промолчала. – ЭЙ! Тебя там не утащили? – засмеялась соседка.

-Не смешно! – откликнулась девочка в светлом.

-Не-а! Смешно! Смешно же, - обратилась она ко мне. Я отрицательно покачала головой, она скривилась. – Ботаничка.

Я поджала губы и решила игнорировать её, легла поудобнее и попыталась уснуть.

-Ты кого ботаничкой назвала?!

-Тебя!

-Я?! Да как?! Я не ботаничка!

Соседка безудержно засмеялась.

-Забудь, что я тебе показывала свою куклу! Ты мне больше не подруга!

Соседка фыркнула.

-Не сильно то и хотелось быть твоей подругой! – крикнула она через стенку. Теперь с противоположной стороны послышалось фырканье. Соседка сделала какой-то жест, который я не поняла, но она от чего-то лишь громче смеялась. Ответа не последовало, видимо с той стороны стены тоже решили её игнорировать. Она вновь обратилась ко мне.

-Ты чего спишь? – я не ответила. - Здесь нет родителей, можно не спать допоздна и разговаривать с соседками, например со мной. – она ждала моего ответа, но я промолчала, - но никто не хочет со мной говорить, - обиделась она, - даже ты.

-Я спать хочу, - сказала тихо легла удобнее для засыпания. Но это не сработало, она продолжила болтать.

-Ага, вижу, как ты спишь. – она повернулась на спину и смотрела на потолок, на тени, что оставляли ветки дерева и порождали причудливые формы. – О! – она указала на какую-то тень, - похоже на зайчика.

-Да заткнись ты! – прорычала девочка в светлом на всю палату. – Достала уже!

-Сама заткнись! – ответила соседка.

-Нет, серьёзно! – девочка в светлом заскочила в наш бокс и подбежала к моей соседке. Дружба утеряна навсегда. – Надоела уже!

-А я думала, что мы с тобой подруги! – соседка продолжала спокойно лежать. Я же забилась в угол кровати. Мне стало страшно, решила накрыться простыней с головой и наблюдать через щель за происходящим. Пришедшая набросилась на новенькую и начала бить её ладонями и что-то кричать о поведении в общественном месте. Новенькая уворачивалась, я не заметила, как, но она ухватила за волосы пришедшую. Я всё ждала, что прибегут мальчики и начнут их разнимать, но никто не шёл и, возможно, даже не планировал разнимать их. А самой было слишком страшно лезть. Я самая маленькая и слабая из них. Мне было безопаснее наблюдать в щель простыни.

Вдруг я услышала шаги. Дверь открылась. Вошла она. Я закрыла даже ту щель что у меня была и притворилась, что сплю, что-то мне подсказывало, что так будет безопаснее.

-Что тут происходит?! – спросила медсестра громко.

-Она не спит и обзывается! - отозвался обиженный голос пришедшей.

-А она меня бьёт! – отозвалась моя соседка, голос звучал не менее обиженно.

-Не спит, бьёт и обзывается. – спокойно перечислила она. - Деточки, почему вы такие непослушные?! – с притворным удивлением спросила медсестра.

Худая ещё была здесь. Я невольно задрожала. Я услышала, как она зашагала. Я зажмурилась и задержала дыхание, боясь, что она поймёт, что я не сплю. – Вам что не хватило урока насколько дней назад, когда наказали одного непослушного мальчика? – спросила медсестра скрипуче. Я сглотнула, старалась сделать это как можно тише.

-Нет! – закричала девочка в светлом, - хватило. Прошу, не надо меня наказывать! Я не хотела! Прошу! – взмолилась она, голос её срывался. Медсестра молчала.

-Видимо вам нужен новый урок, деточки, - сказала медсестра, - идём со мной!

-Нет! – закричала девочка. – Прошу! Не надо! – в голосе чувствовались слёзы.

-Идём со мной… - повторила женщина. Я слышала, как она тащила её, а затем почувствовала, как она ухватилась за грядушку моей кровати. Меня сначала тряхнуло с кроватью, а затем просто затрясло от страха. Девочка продолжала молить о том, чтобы её отпустили, сопровождая это звуками шуршания ног о линолеум.

Дверь захлопнулась, проскрипел ключ. На секунды воцарилась мёртвая тишина, но затем в коридоре ещё долго эхом раздавались крики, мольбы и плачь.

Выдох рядом напугал меня.

-Ух, она такая страшная была, - сказала соседка в полный голос, точно не боясь, что её осудят другие. Другие теперь не смогли бы так смело выступить, зная, что их ждёт наказание. Но какое? Пожалуй, неизвестность пугала сильнее.

«Какая странная больница!» - подумала про себя, и почувствовала, как слезы потекли из глаз. Мне сильнее захотелось домой.

-Мне казалось, что она сейчас и меня заберёт, но нет! – радостно сказала девочка.

-Жаль, что не забрала, - послышался голос, одного из мальчиков.

-Хочешь, сделаю, чтобы она вернулась и забрала тебя! – пригрозила девочка. Мальчик ничего не ответил.

Я отвернулась к стенке, приспустила простыню, было жарко, но меня била мелкая дрожь от страха, и было холодно, мне требовалось согреться.

– О! Соседка! – она вновь обратила своё внимание на меня. – Что делаешь? – я молчала. – Спишь? Ха-ха! От криков здесь все проснулись, а ты, наоборот, уснула! Ха-ха! – я продолжала игнорировать её. -Не молчи, я знаю, что ты не спишь!

Я продолжала лежать и молчать. Мне не хотелось с ней говорить.

-Ну раз молчишь, тогда слушай… - она начала рассказывать что-то про своих родителей, как плохо они живут последнее время, что торт она ела последний раз на свой день рождения и вообще родители её не любят, они подарили ей на последний день рождения не ту игрушку какую она хотела. Ещё рассказывала, как видела своего отца с другими тётями и про свою собаку, которая кого-то покусала. И что-то ещё, но дальше я заснула. Она говорила так монотонно, что убаюкала меня.

Следующий день начался с пробуждения. Вновь вернулась полная медсестра, хоть она была не очень разговорчивой, но мне она нравилась больше. Я заправила постель, поправила одежду, встала в построение. Уже знакомый мальчик поспешил взять меня за руку. Он периодически с опаской поглядывал на мою соседку, которая даже не помышляла просыпаться.

-Ждите, - скомандовала медсестра нам, а сама пошла будить новенькую. Она сначала встала и громко будила её, но той было всё равно, она перевернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и продолжила спать. Такое хамство возмутило не одну медсестру, но и нас тоже. Пробежал ропот по парам. Тогда медсестра начала её толкать, но девочка начала лягаться. Женщину сильнее возмутило поведение, тогда она просто взяла девочку за шкирку, встряхнула и поставила на ноги. Я была удивлена, такая маленькая женщина, но такая сильная!

-Иди в строй, - сухо сказала она не менее поражённой девочке. Новенькая встала в пару с девочкой, потерявшей свою соседку. За руки они не взялись, но шли рядом. Потерявшая соседку была очень недовольна и периодически фырчала.

Спускаясь в столовую, всю дорогу были слышны комментарии от новенькой о том, как грязно и что стены не крашены, как плохо пахнет и что столовая в подвале — это издевательство над ней.

Завтрак так же не обошёлся без её комментариев: каша мерзкая, масло слишком масляное, чай горький и не приятный. Повариха, готовившая всё это и никогда не появлявшаяся после того, как её благодарили за еду, вышла, вытащила тарелки из-под носа у новенькой и забрала с собой на кухню. Девочка осталась без еды и снова начала ныть. Мне начинало это надоедать. И не мне одной. Один из мальчиков предложил свой стакан чая, а другой предложил половинку каши.

-Не хочу я ваши объедки! – возмутилась она и ударила ладонями по столу, - я хочу домой, чтобы мама накормила меня хлопьями.

-А что это такое? – тихо удивилась девочка за соседним столом.

-Это хлопья! Ты что никогда хлопьев не ела?! – удивилась новенькая.

-Н-нет, ела. Знаю, - она отвернулась, жалея о своём вопросе.

-Пф, ага, как же! Поверила! Я уже давно поняла, что вы все нищеброды здесь! Эй, ты, - она обратилась к медсестре, которая как раз проходила мимо и посмотрела на девочку.

-Хочешь добавки? – равнодушно спросила медсестра.

-Фу! Нет! Фу! Тут что нет ничего повкуснее? Колбасы там, я не знаю, чипсов.

Медсестра усмехнулась.

-Из-за них ты сюда и попала.

-Чё?!

-Вы поели, дети? – спросила медсестра, не желая продолжать разговора с новенькой. Я как раз допила чай и поставила стакан. Остальные так же закончили есть.

-Эй! Я не поела! – возмутилась новенькая, но её игнорировали.

-Стройтесь, - скомандовала медсестра, игнорирую девочку, - сегодня днём у вас будут водные процедуры, - продолжала она говорить, игнорируя протесты.

-Я никуда не пойду! – сказала девочка, встав в позу. Медсестра спокойно подошла и взяла её за плечо, обернулась к нам спиной и что-то её прошептала на ухо, от чего та стала сговорчивее и пошла с нами на вверх.

Когда я вернулась, то обратила внимания, что постель наказанной девочки была убрана, матрас скатан. Я обернулась, посмотрела на медсестру, мне было хотелось задать вопрос, но я промолчала. Ответ был очевиден.

Нам дали игры. Мальчики утащили часть себе. Та девочка, что потеряла соседку взяла журналы и тихо сидела у себя в боксе. Я достала раскраску, начала искать не закрашенные картинки и обнаружила, что лист, где ранее была написана фраза, теперь был вырван. Я поджала губы, сначала думала, что это могли сделать дети, но они были со мной в столовой. Они физически не могли это сделать. Никто из них не мог. Тогда решила сделать вид, что не заметила этого и продолжила листать книжку дальше.

Моя соседка, вновь попыталась заговорить со мной, соблазняя игрушками, но я не обращала внимания ни на неё, ни на её игрушки и книжки, хотя они были интересны. Мне не хотелось с ней общаться, даже если бы она мне посулила целую гору раскрасок и карандашей, я бы с ней ни за что не пошла бы.

Не найдя необходимого внимания от меня, она пошла обследовать палату, так же, как и я пару дней назад. Я поглядывала за ней, что она делает.

Она сначала осмотрела пустые боксы, затем зачем-то вернулась и выбрала простынку и скинула матрас на пол, я едва успела подобрать ноги. Она утащила свой матрас и принесла другой, он выглядел новее, пышнее.

-Что? – она посмотрела на меня, - не спать же мне дальше на жёстком, а этот мягче.

Она попыталась его положить на кровать и у неё получилось. Она застелила простыню и покидала вещи обратно, продолжив исследование. Я отложила свои дела и уже не скрываясь наблюдала за ней.

Она прошла по стороне мальчиков, заглянула к ним, но они её прогнали, она пошла дальше, заглядывать в пустые боксы. Дошла до туалета, заглянула туда и почти сразу выскочила с криками. Я смело выглянула из бокса, другие тоже. Она была перепугана и кричала что-то про то, что кто-то написал в туалете фломастерами, чтобы она умерла. Мы переглянулись, решая кто пойдёт. Любопытство было сильнее нас. Жребий пал на меня, как на самую младшую и слабую, в то время как новенькая начала выяснять, кто из нас посмел написать подобное в туалете.

Я пошла, осторожно, периодически оглядываясь. Меня подгоняли взглядом или кивком головы. Я кратко заглянула в туалет, прежде чем войти, новенькая, выбежав, не выключила свет. Там было пусто. Я осторожно вошла. На против раковины была надпись черным маркером, мне понадобилось время чтобы прочесть. Написание букв было знакомым. Там было написано пожелание смерти. Я попыталась дотянуться и стереть пальцем, но надпись так легко не поддавалась.

Я немного намочила палец водой и попыталась вновь, но надпись даже не размазалась. Бросив это гиблое дело, я вышла из туалета. Дети выжидали моей реакции. Я кивнула и сказала, что подобная надпись на стене имеется. Следующей побежала смотреть девочка, потерявшая соседку. Она вышла довольной и в течение дня ещё пару раз ходила в туалет, смотреть на надпись. Мальчикам хватило одного раза.

Вскоре нас позвали купаться. Первые пошли мальчики. Их долго не было. Вернувшись, медсестра позвала нас. Новенькая вновь не хотела идти, но ей хватило одного взгляда женщины, чтобы стать спокойнее и обрести желание освежиться. Она взяла полотенце, мыло и пошла с нами.

Она купалась дольше всех. Началось всё с критики ванного помещения, затем самой ванны и громкий отказ залезать в неё, но один взгляд и они залезла и начала мыться, но, когда на неё полилась холодная вода, начала требовать горячую воду, но потом послышалось бульканье и я подумала, что она утонула, но через некоторое время она вышла злая и мокрая, укутанная в полотенце. Она что-то бормотала.

Девочка, потерявшая соседку, вошла и вышла. Я тоже залезла и тут же вылезла из ванной.

Вернув нас в палату, дали высохнуть и только потом отвели на обед. На обеде новенькая девочка съела пару ложек, дальше она отказалась и снова закатила истерику. Повариха вышла, забрала еду и напоследок очень зло посмотрев на девочку, ушла.

В обед я, решила поспать, наверстать упущенное за ночь. Моя соседка вроде тоже легла спать, но в этот раз она молчала, что мне показалось необычным. А спустя время, сквозь сон услышала, как что-то шуршит и хрустит. Приоткрыла глаза и увидела, что она отвернулась от проёма к окну, накрылась простынкой и чем-то хрустела. Оно пахло очень вкусно. У меня потекли слюнки, мне захотелось попробовать это. Но я не рискнула.

Облизнув губы, перевернулась к стенке и попыталась вновь заснуть. Но из-за проснувшегося голода было труднее заснуть.

После сна нам вновь принесли молоко, мне попалось с плёнкой. Я действовала по выстроенной схеме. Новенькая в очередной раз запричитала, что не будет пить молоко, тем более тёплое. На её крики не долго обращали внимание, я тоже, отвернулась, как только она встала в позу. Уже надоело.

Забрав стаканы, нам принесли игры и журналы. Мне перепало несколько новых журналов.

-Вот, - мне протянула их девочка потерявшая свою соседку. – Я это уже читала. Я поблагодарила её, взяла журналы и пошла к себе. Это были детские журналы с головоломками и разными статьями о животных или природных памятниках, которые ранее мне не попадались. На статье о кошках, я задумалась и вспомнила о маме и об её обещании завести котёнка. Я вновь не сдержала слёз.

-Чего плачешь? – спросила соседка.

Я покачала головой, не желая с ней делится переживаниями. Она была не тем человеком, которому я могла доверить это. Вытерев слезы тыльной стороной руки, я продолжила читать.

Незаметно пришло время ужина.

В столовой было сервировано на пятерых человек. Новенькой не поставили тарелку и стакан. Она вновь закатила истерику.

-Раньше меня хоть чем-то кормили, а теперь вообще кормить не хотят?!

Открылась дверь на кухню и оттуда вышла повариха. На её лице читался гнев, в одной руке у неё была сковородка, а в другой нож. Мне это впилось в память. Я напугалась, что сейчас всех нас пустят под нож, поэтому быстрее начала работать вилкой. Но повариха подошла к новенькой, встала перед ней и заговорила грудным голосом.

-Если тебе не нравится моя еда, так иди и приготовь сама то, что ты съешь, - она подала ей сковороду и нож.

-Я не умею готовить! – девочка сморщилась и отодвинула от себя предметы кухни.

-Тогда голодай, - сказала она обижено и ушла, напоследок хлопнув дверью.

После еды, мы разобрались по парам и новенькая со стенающим желудком в том числе. Но я почему-то догадывалась, что она вновь обратиться к своему «волшебному и вкусно пахнущему» пакету. Я сглотнула слюну, вспомнив запах.

Когда начало темнеть у нас забрали игры и журналы и отвели чистить зубы после чего вернули и уложили спать. Я сразу отвернулась к стенке, чтобы у неё не было желания «поговорить» со мной.

По среди ночи я проснулась от шелеста. Я лежала на нужном боку и мне достаточно было приоткрыть глаз. В лунном свете я увидела, как она ела какое-то печенье. Оно хрустело и пахло чем-то мясным и солёным. Мне тоже захотелось его. Но я вновь сделала вид, что ничего не увидела и не заметила, закрыла глаза и отвернулась к стенке.

-Я знаю, что ты не спишь, - прошептала она. – Поворачивайся.

Я проигнорировала её.

-Не притворяйся. Я слышала, как ты проглотила слюну.

Я обернулась, приподнялась на руке, рассматривая, что она мне протянула. Это было что-то типа печенья, но очень тонкое и круглое. Я удивилась.

-На, бери. Ты же хочешь.

Да. Я хотела. Но… Но не таким путём. К тому же я не знала, что это и решила не рисковать.

Я вежливо улыбнулась и отвергла предложение.

-Ну как знаешь, может это был твой единственный шанс попробовать чипсы.

Её слова ранили. Я облизала губы и легла, отвернувшись к стене. Она ещё долго шуршала и хрустела.

Утро было относительно обычным. Новенькая встала быстрее, чем на кануне.

В столовой повариха нас не встретила как было до этого. Мне стало от чего-то её жаль. На завтрак новенькая получила тарелку с хлебом и солью и стакан воды. Она вновь возмущалась. Повариха даже не вышла. Медсестра сверлила её взглядом. Девочка съела скудный завтрак.

После нас вернули в палату, а там было странное. Вещи новенькой лежали на кровати, в том числе пустые упаковки от так называемых чипсов, что она ела прошедшей ночью. Медсестра никак не среагировала, а девочка начала возмущаться.

-Кто это сделал?! – она накинулась на нас, позабыв, что мы отсутствовали вместе с ней. – Ты?! – она указала на девочку потерявшую соседку. – Нет! Это ты! – она подлетела ко мне и схватила за футболку. Мне стало страшно. Она была выше и старше меня. – Точно ты! Я видела, как ты смотрела как я ела чипсы! Воровка! – крикнула она медсестре, но та не среагировала. -Ты! ТЫ не слышишь, как я к тебе обратилась?!

Женщина холодно посмотрела на девочку.

-Это сделала не она, а Я… - голос стал её ниже и отразился эхом по палате. –Это больница и сюда запрещено проносить запрещённые продукты, - она говорила тихо, но вкрадчиво и внушала страх. – И ты нарушила правило. – Её глаза загорелись красным, выглядывающие локоны встали дыбом, ногти на руках стали длиннее, - за это следует наказание. – она схватила девочку за шкирку и потащила к двери. – Она давно ждёт тебя. Ещё с позапрошлой ночи…

ОНА?!

Кто «ОНА?»

Я обернулась, посмотрела на реакцию других детей. Они были напуганы. У меня отпало желание встречаться с этой «Она».

Девочка, всё также вереща и причитая исчезла для нас навсегда за дверью.

Она захлопнулась и в ней скрипнул ключ.

Крики новенькой были слышны ещё какое-то время в коридоре, а затем затихли.

Нужно было что-то сказать.

-Ты поможешь мне прибраться? – обратилась к оставшейся девочке. Она сначала закивала, но потом замахала отрицательно головой. Мальчики почти сразу разошлись по своим местам, на них я не рассчитывала.

Я кое как собрала её вещи и сложила аккуратно на кровати.

Время до обеда я убила, рисуя и раскрашивая. Листая, я вновь наткнулась на слово, написанное черным карандашом в нижнем углу листа.

«Беги»

Одно слово, но в нем было столько… Страха. Тревоги. Я напугалась и оторвала уголок со словом, скомкала, пошла в туалет, чтобы смыть в раковине, даже не пытаясь стереть его. Черный - не стереть.

Но до моего детского мозга таки дошло, что сюда за мной родители не придут, что меня отсюда не выпустят и что здесь я буду находится до тех пор, пока… пока… не знаю до каких пор! Возможно, пока не допустила бы ошибку и меня не забрали бы для наказания. «Надо что-то делать!» - мысленно решила я и решила ждать случая, сама не зная какого.

Обед прошёл спокойно. Дневной сон тоже относительно спокойно, только я краем уха слышала, как кто-то заходил ко мне и рылся в вещах, но не моих, а на соседней кровати. Я решила не просыпаться, чтобы случайно не увидеть то, что не следовало мне видеть.

Я проснулась с ощущением, что нужно чего-то ждать. Полдник прошёл спокойно, без происшествий, тогда я подошла к окну в боксе и посмотрела в него. Я не смотрела в него после происшествия с воробьём. В ворота въехала машина. Распахнулись двери, в кабине я увидела мальчика, лежавшего на носилках. Я вспомнила, как прибыла пару дней назад.

Но от наблюдения, меня отвлекли звуки за стенкой. Они мне были знакомы. Кого-то рвало. Я спрыгнула с кровати, спешно обувшись и побежала в соседний бокс. Там девочку, которая осталась без соседки, рвало. На кровати, позади неё, я заметила разорванную упаковку какого-то печенья. Она виновато посмотрела на меня, затем у неё случился очередной позыв, и она отвернулась от меня.

Что-то или кто-то подтолкнул меня.

«Это мой шанс!» – осенило меня и побежала к двери, начала в неё стучаться, что есть сил и кричать.

-Помогите! Девочке плохо! Помогите! Её рвёт! – кричала я, как можно громче. Периодически я прекращала кричать и прикладывала ухо к двери, прислушивалась к шагам.

-Не надрывайся, никто не придёт, - сказал один из мальчиков, который был с соседом. Они отвернулись и продолжили играть, пока на фоне продолжало тошнить девочку. Я их не послушала и продолжила стучать в дверь.

Мои потуги оправдались. Послышались шаги. Заскрипел ключ. Дверь открылась. Нет, не открылась, распахнулась, резко. Я едва успела отойти.

-Чего шумите?! – зашла полная медсестра.

Я набралась храбрости и громче обычного сказала: «Тут девочке плохо! Её рвёт!», - и указала на больную. Медсестра тут же выругалась и выбежала в коридор, прикрыв дверь. Я глянула в разъем. Ключ остался в дверях. Сердце бешено забилось. Я сглотнула. Оглянулась на оставшихся детей. Никто не обратил на это внимание. Всем было всё равно. Казалось, что сердце сейчас выскочить из груди от страха. Девочку рвало всё громче, она начала хныкать. Медлить было нельзя! В очередной позыв, я резко дёрнула ручку двери на себя, она была тяжёлой, но той щели мне было достаточно, чтобы ускользнуть. Я бежала в тапочках, позабыв о вещах, мне не было их жаль. Мне надо было домой! Я бежала по уже знакомому коридору. До лестницы, затем вниз, стараясь не держатся за перила, так как там гвозди. Я помнила это.

Лестница шаталась, когда по ней кто-то шёл или шли, но подо мной, одной, она была бесшумна. Я бежала, словно ветер. Потеряла тапочек, сбросила другой. Мне не было жаль их, и не было страшно поранить ноги, для меня было главным в тот момент сбежать и попасть домой.

Спустившись с лестницы, я повернула на лево, там, где я была в боксе. Я помнила это. Я застала, как затаскивали мальчика, в ту же комнату, что и меня несколько дней назад. Он сопротивлялся, возможно поэтому дверь не закрыли сразу. Я то бежала, то останавливалась, чтобы меня не заметили. Мне сильно хотелось, чтобы меня не заметили.

Мне удалось выбежать во двор. Машина уезжала. Я притопила. Мне было тяжело. Все эти дни я сидела и ходила. Горло жгло, но сил мне придавала мысль о том, что я увижу родителей.

-Держи её! – услышала позади. У меня было желание обернутся, но я смотрела только на ворота, что вот-вот закроются. Мне было страшно думать о том, что со мной будет, если поймают. Меня ждёт некая Она, которая никогда меня не вернёт в палату.

Я собрала все силы в кулак и в пару прыжков достигла ворот. Не знаю кому я помогла в прошлой жизни, но в тот, последний момент перед закрытием, двери на секунду, словно приостановились и я смогла проскочить. За ворота. Но на этом я не остановилась. За мной была погоня. Надо было бежать дальше.

Я решила бежать за машиной. Мне подумалось, что она выведет меня из этого места. Я старалась бежать со всех сил и не выпускать машину из поля зрения. Горло горело и саднило. Язык высох. Подошвы ног болели от камней, и пару раз я подвернула правую ногу, но я продолжала бежать, преследуя цель.

Я заплакала. Машина за которой бежала остановилась. Пробежав вперёд, увидела водителя. Он открыл мне дверь впереди, в салон. Я удивилась.

-Залезай, раз живучая такая, - сказал он мне и похлопал по пассажирскому сиденью рядом. Я замешкалась, вспомнив мамино учение о том, что не следует садится к незнакомцам в машину, но я была не в том положении, чтобы отказываться от помощи.

-Спасибо! - кивнула и залезла в машину, он улыбнулся мне. Захлопнув за собой дверь, машина тронулась. В зеркало заднего вида я увидела, как худая медсестра бежала за авто. Колпак у неё слетел, волосы растрепались, как у ведьмы, и стало видно рога. Я подумала, что мне показалось и придвинулась ближе к удаляющемуся отражению. Но нет. Это не было иллюзией или игрой воображения. Они на самом деле были.

-Ехать долго, можешь вздремнуть, - сказал мне дедушка-водитель. Я оглядела его. Это был обычный дедушка-водитель в плотной рубашке, которая была поверх полосатой майки и потрёпанных брюках, такие же были и у дедушки. Старик улыбнулся мне по-доброму. Я помню, что лаза у него были странные, прозрачные какие-то, почти белые. Я решила прислушаться к доброму дедушке-водителю и вздремнуть. Пейзаж за окном располагал ко сну, одни деревья мелькали и убаюкивали. Я зевнула раз, два и совсем уснула. Я погрузилась в темноту.

Сквозь сон почувствовала запах хлорки. Я заставила себя проснуться, так как побоялась, что тот дядя-водитель отвёз меня обратно в больницу. Открыв глаза, подскочила, но из правой руки что-то больно дёрнулось.

-Саша! – я услышала мамин голос. Обернулась и правда мама. Я не сдержалась. Заплакала от счастья.

-Мама! Мамочка! – я протянула к ней руки, желая обнять, но она меня остановила, указав на трубку, торчащую из руки.

-Осторожно, у тебя тут капельница. Не вырви, - я посмотрела на трубку и обняла маму одной рукой. Пока мне этого хватит, дома я её двумя руками буду обнимать, - решила для себя. – Сейчас, - она попыталась от меня отлипнуть, но я не хотела этого. Я не видела её целых пять дней!

Я покачала головой и пробормотала: «Не хочу».

-Я должна сказать медсестре, что ты проснулась, - сказала она, но я спрятала голову у неё на груди и покачала головой. После пережитого, мне не очень хотелось видеть медсестёр.

-Не надо.

-Сашенька, солнышко моё, надо. Медсестра передаст доктору, что ты проснулась и он придёт и посмотрит тебя.

-Здесь есть доктор? - удивилась я.

-Да и не один, - сказала мама, - здесь много докторов. Тебя несколько докторов лечат. Хочешь с ними познакомится?

-Да, - сказала, сильнее стискивая её одежду.

-Жарко, - сказала она, предпринимая, наверное, последнюю попытку отсоединить меня. Я покачала головой, давая понять, что не отпущу её. Она, тяжело вздохнув, подняла меня на руки, и аккуратно, чтобы трубка не растянулась, подошла к капельнице, перехватила меня в одну руку, а капельницу в другую. – Ты тяжёлая, - предприняла ещё одну попытку, обратилась к моей совести. Я покачала головой. Я боялась, что если отпущу её, то она исчезнет и я вновь окажусь в той странной больнице, где странно кормят и нет докторов.

Мы вышли из палаты, и мама закричала на коридор, что я проснулась. Тут же всё переполошились. Одна медсестра побежала куда-то, другая к нам в палату. Мама вернула меня на кровать, я легла, но свободной рукой продолжала её держать, боясь, что она уйдёт, исчезнет.

-Как сильно она Вас любит, - отметила молодая медсестра, вошедшая палату. Я смотрела на колпак на голове. Он так сильно не выпирал, как у тех, других, медсестёр, что ухаживали за нами. – Что такое? У меня что-то на голове?

-Нет. У Вас там ничего нет – и это было правдой. Я не заметила у неё рогов, но я всё равно была настороже. Она засмеялась, что-то посмотрела по приборам, проверила меня и стала ждать докторов. Пришли двое мужчин. Мне запомнился тот, что был в колпаке, очках и больничном костюме. Он зашёл и увидев меня, улыбнулся и подмигнул. Я застеснялась.

-Как чувствуешь, себя красавица? – спросил он, подойдя и начал меня осматривать. Я впервые прислушалась к себе. Чувствовала себя не очень хорошо: хотелось есть, болела голова и правая рука, в которой была капельница. О чём я, собственно, и сообщила, взрослые засмеялись, но по-доброму.

Закончив осмотр, он потрепал меня по голове всё с той же доброй улыбкой. Я смотрела и не могла оторвать от него взгляда, казалось, что от него исходит свет, настолько он был необычен.

-Голова ещё поболит, а есть можно, но понемногу, ты поняла?

-Да. Поняла, -кивнула я.

-Ну и хорошо, - сказал он, а потом обратился к маме, они поговорили о том, что мне можно было есть и нельзя и что делать дальше. Закончив говорить с ней, он вновь обратился ко мне, - я передаю тебя в руки к этому доктору.

-Но я не хочу к нему, я хочу Вас, - сказа прямо. Тот второй доктор терялся на фоне доктора в очках. Он подошёл ко мне ближе, сел рядом с мамой.

-Саша, - обратился он ко мне, - я лечу тех, кто очень тяжело болен и находится без сознания, я не могу лечить тебя, так как ты проснулась.

-Я спала?

-Да. И очень крепко, что мы все боялись, что ты никогда не проснёшься, - сказал он серьёзно.

-Но я проснулась.

-Да, проснулась, - повторил он мои слова, - мы ещё немного тебя понаблюдаем и потом переведём в другую палату и потом тебя будет лечить это доктор. Договорились?

Я поджала сухие губы.

-Хорошо. Но Вы меня навестите?

-Сегодня - обязательно, - сказал он по-доброму улыбаясь.

-Хорошо, тогда я согласна!

Взрослые снова засмеялись. Мужчина-доктор кивнул перед тем, как выйти из палаты.

Мама со мной побыла ещё какое-то время и начала собираться уходить. Я не хотела её отпускать, но пришлось. Она пообещала, что придёт завтра и принесёт с собой что-нибудь из дома. Я неохотно, но согласилась.

Она ушла, мне стало грустно, но как-то иначе, чем когда я находилась в той другой больнице. На секунду у меня закрались какие-то мысли, но я была ребёнком, поэтому те мысли не долго задержались в голове, к тому же медсестра стала доставать из меня иглу от капельницы, и я переключилась. Она перевязала мне место укола и сказала, что зайдёт позже, проверить меня.

Я осталась одна, но не совсем. В палате пикали аппараты. Мне стало любопытно. Я спустилась с кровати, дошла до стены, и прошла вдоль, опираясь на неё. Заглянула за стену, а там лежал мальчик. Знакомый мне мальчик. Тот самый, что лишился своего соседа по палате, когда меня привели в палату и что стоял со мной в паре.

Я потёрла глаза, думая, что это мне показалось, но нет. Я подошла поближе, подумала, что издалека не рассмотрела. Но нет. Потыкав пальцем, поняла, что это был не мираж и не галлюцинации. Да, это был тот самый мальчик. Он лежал без сознания, на лице была маска, через которую он дышал ртом, а аппараты рядом громко пикали. Мне хотелось помочь ему, как-то растолкать, чтобы он проснулся. Но храбрости хватило только на одно слово. Я встала на носочки и подвинулась к его уху и прошептала слово, что видела в своей раскраске: «Беги!»

Меня застукала медсестра, которая пришла не вовремя для меня. Она отругала меня и отправила на моё место.

Чуть позже, перед ужином, пришёл доктор, как и обещал. Он посмотрел меня, поговорил и сказал, что сделают мне последнюю капельницу. Когда мне её сняли, что принесли немного еды: простая каша на воде. Но эта каша была вкуснее и слаще. Я съела пару ложек, больше не смогла, хотя хотелось. Медсестра, погладила меня по голове и сказала, что я большая молодец. Я гордилась собой.

В палате, за мной было окно, я смотрела в него и наблюдала за тем, как люди ходили мимо больницы, как птицы летают. Я наслаждалась жизнью за окном и желала быстрее выписаться и присоединиться к жизни за окном.

Той ночью я проснулась от того, что аппарат сильно и громко пищал. Я услышала, как в коридоре несколько людей прибежали в палату, но бежали они не ко мне. Они побежали куда-то дальше. Долго там пробыли, но в итоге привезли каталку и кого-то увезли. Мне стало страшно. В голове проскочила мысль: «Ещё кого-то наказали».

На следующий день, после обеда меня перевели в другое отделение и другую палату. Там помимо меня было ещё три девочки. Они были очень дружелюбные и те несколько дней, что я ещё пробыла, они общались со мной, помогали и рассказали много интересных вещей. А я им рассказала, где была. Им понравился мой «сон», как они выразились. Я пыталась им возражать, но это оказалось бессмысленно. Мне было шесть и все мои аргументы сводились к тому, что, если я это видела, значит — это правда произошло со мной. Под их уговорами, я взаправду начала думать, что всё что со мной произошло было сном. Но моё зарождающееся убеждение разбилось на осколки в тот момент, когда я увидела его. Увидела того, мальчика, которому я прошептала то слово, того, с кем я стояла в паре на завтрак, ужин и обед. Он замер, увидев меня, а я удивилась тому, что он не «спит». Я помахала ему рукой, но он перепугался, отвернулся и убежал в противоположную сторону. Я поджала губы. Меня ранила его реакция.

Выписали меня в понедельник, мама с самого утра была со мной, помогала собираться и забрала меня, когда врач уже отпустил. Пока мы шли домой, я рассказала ей про свой «сон». Когда я закончила рассказ, она перестала улыбаться, остановилась, нагнулась ко мне, обняла и на ухо прошептала, что рада тому, что я смогла сбежать оттуда. А потом сказала, чтобы я его больше вспоминала.

-Почему? – спросила я.

-Этот сон, - я видела, как подбирала каждое слово, - там, где ты была… место не очень хорошее. О нём лучше всего забыть. Договорились?

Я не понимала опасений мамы, но решила согласиться, чем спорить. Затем она научила меня, как она выразилась, «волшебным словам», которые помогли бы мне забыть о том «сне» раз и на всегда.

Да. Эти «волшебные слова» помогали, но ненадолго.

Раз в год, обязательно, первую пятницу августа, мне снилось, что я стою у забора той самой больницы. Небо было мирным, светлым. Деревья стояли, ветки их не колыхались. Потом открывалась задняя дверь и выходила она - уставшая медсестра. Она смотрела на меня, но видя, что я не захожу, махала рукой, чтобы я уходила прочь и закрывала ворота. Ворота закрывались, и я просыпалась в холодном поту, судорожно вспоминания мамины «волшебные» слова, три раза повторяла их и затем, немного успокоившись вновь ложилась спать.

Пару раз было так, что меня встречала худая медсестра. Она была без колпака и халат у неё был разодран. Она смотрела на меня с ненавистью. Один раз она даже побежала на меня отрастив когти и нацелила их на меня. Ворота вовремя закрылись, не пустив её ко мне. Я тогда проснулась не сразу, смотрела как она пытается прорваться и всячески ругала меня и проклинала. Мне пришлось заставить себя проснуться. С бешено бьющимся сердцем, я в очередной раз произнесла трижды «волшебные» слова, но мне не помогло. Повторила ещё раз пять только после этого стало немного легче, спокойнее.

Я думала рассказать ей о том, что меня всё ещё мучают те сны, пусть и раз в год, но я вспомнила её испуганное лицо, когда я закончила рассказывать «сон» и отказывалась от мысли. Я не хотела её сильнее пугать и решила справляться самостоятельно.

Лет пять назад, я пошла к гипнологу и рассказала о своём сне. Он помог мне его забыть. Забыть на долгих пять лет. И вот снова первая пятница августа и мне снится этот сон, но в это раз я не одна. Со мной был тот мальчик, что стоял со мной в паре и жил один в боксе. Он улыбнулся мне, а затем отвернулся и пошёл в противоположную сторону от больницы.

А на следующий день, на улице меня окликнул мужчина. Я узнала его по глазам. Это был тот самый мальчик. А он меня узнал по грустному взгляду, сказал, что за двадцать лет он не изменился. Пригласил в кафе обсудить наши общие «воспоминания». Задал глупый вопрос, помню ли я его.

-Да. Помню, – ответила с лёгкой усмешкой. Из мальчиков я его единственного и запомнила.

Он опустил взгляд, покраснел.

-Прости за то, что я тогда… ну, после того как проснулся, не подошёл. Я тогда напугался. Думал, что всё что видел было сном, а тут вдруг появляется девочка из моего сна. Так ещё и живая. Я напугался.

Я похлопала его по руке.

-Ничего. Я не в обиде.

Он улыбнулся.

-Всё это время я хотел сказать тебе - спасибо. Спасибо, за то, что тогда помогла.

Я удивилась, слегка наклонила голову вправо. Он смущённо улыбнулся.

-Я слышал, что ты мне тогда прошептала. Думаю, если бы не ты, я так и не решился сбежать из того места. – он усмехнулся. – когда я перелез через ворота, меня подобрал старик на буханке. Знаешь, что он тогда сказал?

-Нет.

-«Ещё один живчик». И тогда я понял, не знаю как, но понял, что ты смогла сбежать и подтолкнула меня к этому. Спасибо тебе за это. Я буквально обязан тебе жизнью.

Я опустила взгляд. Мне было приятно, но внутри был небольшой холодок от воспоминаний.

-Не за что.

-Нет, есть за что. Я, когда проснулся, то услышал от медсестёр, что в той палате за последние несколько недель только мы двое выкарабкались. Все остальные умерли. Так что есть за что.

Я поджала губы. Закрыла глаза. Слёзы потекли. На улице стояла жара похлеще той, что была двадцать лет назад, но мне стало холодно, но не от кондиционера.

-Я пойду. Что-то плохо мне, - сказала вставая из-за стола.

-Да, да, конечно! Я оплачу! – он вскочил и побежал к кассе, после оплаты вернулся ко мне и вызвал такси до дома. Остаток дня я пролежала сама не своя. Ночью вновь приснилась та больница и в этот раз там была полная медсестра. Она накричала на меня и сказала, чтобы я больше сюда не возвращалась так как из-за меня половина детей сбежала. Я кивнула и ушла.

На следующий день решила вновь записаться к гипнологу, чтобы повторить сеанс.

Мне стало легче, но, чтобы сны больше не повторялись, я решила уехать из города. Надеюсь, что мне это поможет и я больше туда не вернусь. Я устала туда возвращаться.

Маме сказала, что мне предложили работу в другом городе. Она поверила. Это хорошо. Надеюсь, там моя жизнь наладиться, и я забуду о своём кошмаре. Забуду о дороге туда.