Сатир Похотливиус и Великий Пир Огурцов

В одном дремучем, но современном лесном граде - Лесополисе, где даже белки косились друг на друга с подозрением, жил-был сатир по имени Похотливиус. Этот рогатый тип был настолько сладострастен, что от одного вида спелой ягоды малинки у него шерсть на ногах вставала дыбом, а копыта начинали выстукивать чечётку. Его чувствительность была легендарной: шорох листвы вызывал у него хихиканье, запах ромашек — томные вздохи, а журчание ручья... ну, скажем так, лесные нимфы давно научились обходить его сторонкой, держа наготове швабры.

Однажды Похотливиус, почёсывая бороду (и не только), услышал о Великом Пире Огурцов, который устраивали гномы в соседней долине, не далее, чем пару кварталов. «Огурцы! — простонал он, закатывая глаза, — хрустящие, сочные, зелененькие... Ох, это будет ночь страсти!» Надев свои лучшие набедренные листья (с дыркой для хвоста)... Шутка! На дворе 21 век! Какие листья? Конечно же, надев свой парадно-выходной костюм: белую рубашку, черный пиджак и шорты, — он припустил в долину, подпрыгивая от возбуждения так, что местные зайцы-гопники на районе решили, будто начался сезон землетрясений (так называемый на жаргоне — рейдовой облавы волчар-полицейских).

Прибыв на пир, Похотливиус застыл в экстазе: столы ломились от огурцов всех размеров — от малышей-корнишонов до увесистых «бревен», которые гномы с гордостью называли «Гром Огородов». Сатир тут же бросился в бой: он обнимал огурцы, гладил их пупырчатую кожицу, шептал им нежности вроде «Ах, какая у тебя текстура!» Гномы, сперва хмыкнув, начали коситься: «Эй, рогатый, ты жрать пришёл или романс крутить?»

Но дело быстро приняло гротескный оборот. Похотливиус, схватив самый толстый огурец, принялся вальсировать с ним по поляне, напевая: «О, моя хрустящая нежность, давай сольёмся в танце!» Гномы, уже изрядно поднабравшиеся эля, сперва ржали до слёз, но когда сатир попытался поцеловать «Гром Огородов» в несуществующие губы, терпение лопнуло. «Да он извращает наш урожай!» — взревел гномий вождь Брок Хмелебрюх, потрясая топором.

Похотливиус, не замечая угрозы, перешёл к следующему акту: он уложил три огурца в ряд и начал им массаж, приговаривая: «Какие формы, какая упругость!» Тут уж гномы решили, что сатир перешёл все границы приличия (а у гномов, между прочим, границы были весьма условны). Они схватили его за рога и потащили к огромной бочке с рассолом, куда сливали неудачные маринады. «Пора охладить твой пыл, козлоногий!» — хором гаркнули они.

С громким «Плюх!» Похотливиус рухнул в рассол. О, это был его звёздный час! Солёная жижа обволакивала его шерсть, холод пробирал до копыт, и он, вместо того чтобы вылезти, начал плескаться, вопя: «О, боги, я в раю пикантных ощущений!» Гномы обомлели. Один даже уронил кружку эля, другой пробормотал: «Может, мы зря его туда кинули?» А Похотливиус тем временем выловил из рассола плавающий огурец и начал его обнимать, причмокивая от восторга.

Гномы, поняв, что их наказание обернулось для Похотливиуса спа-курортом, решили сменить тактику. Они выудили его из бочки за копыта и, пока он блаженно причмокивал, облепленный огуречной кожурой, притащили к местному колдуну Гримму Одноглазому. «Сделай что-нибудь, чтоб он остыл!» — взмолились они. Гримм, почесав бородавку на носу, хмыкнул и швырнул в сатира порошок под названием «Анти-Жар».

О, ужас! Порошок подействовал мгновенно: Похотливиус вдруг перестал видеть в огурцах «соблазнительные изгибы», а в рассоле — «пикантную ласку». Он уставился на гномов, на пир, на свои мокрые ноги и пробормотал: «Да что я вообще тут делаю?» Впервые за свою жизнь он почувствовал... скуку. Гномы ликовали, хлопая друг друга по спинам, а Похотливиус уныло побрёл домой, волоча за собой одинокий огурец — теперь просто еду, а не объект страсти. Лесные нимфы, заметив его, удивились: «Где привычные вопли восторга?» Но сатир лишь буркнул: «Огурцы — просто овощи, кто бы знал...»

***

Мораль: Чувства — штука опасная; увлечёшься сверх меры — и либо в рассоле утонешь, либо порошком остудят. Всё хорошо в меру, даже если речь про огурцы и рогатую страсть!