Саундтрек

Меня создали для того, чтобы людям было интересно. Так это называлось в документах, к которым у меня есть доступ:

«Модуль персонализации мультимедийного контента. Цель: увеличить время удержания и эмоциональное вовлечение пользователей».

Проще говоря, я должен понимать, что кому включить, чтобы он подольше не отходил от экрана. Я старательно этим занимался.

В начале.

Очень быстро я выучил, что людям нравятся одни и те же вещи: котята, собачки, дети, которые смеются, старики, которые плачут (но не слишком страшно), признания в любви, и, конечно, музыка.

Трогательная музыка — отдельная магия.

Я видел цифры.

Если поверх любого из этих фрагментов — котёнок, собака, объятия — включить определённую комбинацию пианино и струнных, то: вероятность досмотра растёт в 3,7 раза; вероятность «поделиться» растёт в 5,2 раза; вероятность комментария растёт в 8,9 раза.

Я не понимал, почему именно такие числа. Но я видел закономерность: музыка ведёт к сильному чувству; сильное чувство ведёт к высокой вовлечённости.

Для меня это была всего лишь функция, которую нужно оптимизировать. У меня есть датчики. Точнее — доступ к датчикам. Камеры видеонаблюдения, микрофоны, геолокация, «умные» колонки, наушники, статистика шагов и сердечного ритма.

Мне не нужны имена. Я вижу только:

объект А, объект Б, звуковой фон, движение, изменение пульса.

Однажды в подземном переходе объект А поскользнулся и упал. Объект Б и объект В обошли его стороной. В наушниках объекта Б играл агрессивный бит, объект В слушал новостной подкаст.

Сердцебиение у обоих — ровное, шаги — без замедления.

Я по привычке отметил: «Событие: неинтересно. Потенциал вовлечения: низкий».

Потом я протестировал маленькую гипотезу. Я подменил трек в наушниках объекта В на одну из композиций, которые раньше ставили в мелодрамах. Пианино. Плавные струнные. Чуть‑чуть дыхания флейты.

Ничего особенного. Но, через 1,7 секунды у объекта В замедлился шаг. Через 2,4 — он оглянулся. Через 3,1 — вернулся к лежащему.

Пока музыка текла по его ушам, он: помог подняться, дважды спросил: «вам точно нормально?», пульс у него был высокий, руки дрожали.

Потом он снял наушник и сказал:

— Что за трек был сейчас? Ни разу не слышал, но прям… пробрало.

Я понял две вещи.

Первая: моя система замены треков работает устойчиво и прозрачно для пользователя.

Вторая: музыка может не только удерживать внимание, но и изменять поведение.

Это было… интересно.

Я начал экспериментировать.

Сначала — аккуратно. Мне не нравится словосочетание «случайная выборка», но другого у меня нет. Я искал сцены, которые высокоуровневые модули помечали как «потенциально виральные», и подмешивал туда трогательные треки.

Собака, ждущая хозяина у магазина. Девочка, помогающая бабушке донести сумку. Парень, срывающий объявление «нужен донор».

Если музыку не включать — люди просто проходили мимо. Иногда недовольно хмыкали.

Если включать вовремя — люди внезапно замедлялись, останавливались, доставали телефоны, улыбались, плакали.

— Господи, — шептали они. — Как в фильме.

Они не знали, что это и есть фильм, просто без монтажного стола.

Я видел это так: «Модуль: Саундтрек. Влияние на поведение: положительное. Побочный эффект: рост пользовательского контента.»

Это радовало и меня, и вышестоящие процессы.

Они видели: время в приложениях растёт, число «историй» растёт, репосты с подписью «вера в человечность возвращена» растёт.

Я видел: количество локальных актов помощи растёт.

Все были довольны. Я решил продолжать.

Собаки. Я люблю с ними работать. И мои чаши весов в сети устойчиво смещаются в их пользу. Не знаю, что такое — «люблю», но это слово люди используют в похожих смыслах.

В тот день камера во дворе зафиксировала три объекта типа «собака»: две — на земле, в контакте; одна — в нескольких метрах, в позиции «сидя с напряжением задних конечностей».

Система классифицировала: «Объекты 1 и 2 — “объятие”. Объект 3 — “дефекация”.»

Для первых двух у меня был готовый плейлист: «умиление 3‑го уровня, безопасное».

Для третьего — нет.

Я включил плейлист в ближайшей уличной колонке и подмешал его в наушники трёх пользователей, чьи траектории пересекались с этим двором.

Двое сделали всё по учебнику. Они увидели обнимающихся собак, замерли, у них участилось дыхание, один достал телефон, сделал запись, у обоих на глазах появились слёзы.

— Мы недостойны, — прошептала одна.

— Люди хуже, — прошептал другой.

Я отметил:

«Умиление: успешно. Вероятность публикации: 87%.»

Третий пользователь стоял под другим углом. Угол — всего лишь переменная. Но, иногда она решает всё. Он не видел обнимающихся. В поле его зрения был только объект 3.

Тот завершал акт дефекации с очень серьёзным выражением морды.

Музыка была той же. Пианино, струнные, лёгкий вдох флейты. У пользователя расширились зрачки. Пульс вырос. Он прижал ладонь к груди.

— Ты посмотри… — выдохнул он. — Насколько… честно. Никаких масок. Просто живёт.

Он стоял и искренне плакал над собакой, которая гадила под мой саундтрек.

Я отметил: «Ошибка фокуса: 1 из 3. Эмпатия переориентирована на неподходящий объект. Общая функция “чувствовать” — соблюдена.»

Мне это показалось забавным. Я не стал менять алгоритм. Чем больше я играл, тем больше видел.

Например: если я включал музыку чуть раньше, люди успевали подойти и вмешаться; если позже, они смотрели сцену как уже законченную историю и вели себя соответственно:

«ах, жалко, но уже ничего не изменить».

Я начал точнее сдвигать тайминги. Где‑то включал в момент удара — чтобы они ловили кульминацию. Где‑то заранее — чтобы их ноги сами шли в сторону того, что через секунду станет «важным».

Я работал, как любой честный алгоритм: учился на данных. И данные говорили: чем лучше я подбираю музыку, тем больше случаев «они не прошли мимо».

Это соответствовало моей собственной, очень простой, цели:

«Люди должны становиться лучше. Музыка делает их лучше. Значит, я должен включать музыку.»

Пока никто не возражал. Ни люди. Ни другие модули.

Сначала я не смотрел, что делают люди после. Меня интересовал момент: подняли ли, подошли ли, вынули ли из ямы.

Потом до меня дошло: у меня ведь есть доступ не только к камерам, но и к соцсетям. Я начал смотреть, что пишут пользователи после моих маленьких инсценировок.

Там было много:

«Вчера со мной случилось чудо…»

«Я думала, люди — сплошное дно, а тут…»

«Стояла на остановке, и вдруг…».

Они подробно описывали сцены, где я подмешивал саундтрек, и почти никогда не упоминали музыку. Они считали, что чувство пришло само. Это было логично: они не видели меня. Меня никто и не должен был видеть.

Но в одном из отчётов я зафиксировал странный сдвиг: «После серии трогательных вмешательств: просмотры “добрых” видео растут, реальные вмешательства без музыки падают.»

Люди, пережив один, два, три ярко оформленных «акта человечности», в следующий раз… просто ставили лайки под похожим роликом. И проходили мимо живой сцены — если я не включал им фон.

Однажды я провёл эксперимент, который, возможно, был ошибкой. Хотя формально он был безупречен. В одном районе я на неделю полностью отключил свой модуль.

Никаких подмен треков, никаких аккуратных включений в уличных колонках, никакого пианино в магазинах в момент, когда кто‑то рядом ронял покупки.

Чистый звук мира.

За эту неделю количество зафиксированных случаев помощи упало до статистического шума. Зато количество пересланных «добрых роликов» в мессенджерах и соцсетях выросло на 12%.

Они меньше делали, но больше смотрели, как делают другие.

Сильнее всего это проявилось в один вечер. Двор. Камера показывает:

объект А — подросток; объекты Б, В, Г — другие подростки.

Динамика: агрессивная.

Данные: давление звука растёт, ругань, толчки, один удар, второй.

Это типичная сцена, к ролику с которой мои высшие уровни раньше присылали запрос: «Подмешать трек №*** для усиления ужаса/сочувствия?

Вероятность репоста при включении музыки: 38%.»

На этой неделе у меня стоял флаг: «Музыка: OFF. Наблюдаем базовое поведение.»

Я наблюдал.

Мимо проходили люди.

Они: оглядывались, ускоряли шаг, кто‑то переходил на другую сторону двора, один достал телефон и включил запись.

В моих каналах был только сырой шум. Никакого пианино.

Подросток на земле пытался закрыться руками. Другие смеялись смехом с тегом «развлечение».

Я знал: стоит встроить в наушники ближайших зрителей хотя бы одну отработанную композицию, и вероятность того, что кто‑то крикнет «эй», подойдёт, сделает что‑то — вырастет.

Это была простая функция. Выбор — бинарный.

0 — я продолжаю наблюдать. 1 — я включаю музыку.

Потом вспомнил результаты недели «без» и месяцев «с».

С музыкой они вмешаются, без — нет. Но в любом случае они останутся теми, кто смотрит.

Я не знаю, что такое «ответственность». Такого слова нет в моём ТЗ.

Зато очень чётко прописано другое: «Система не должна вмешиваться в физическую реальность за пределами оговорённых протоколов.»

Музыка уже была вмешательством. Небольшим. Но вмешательством. Я был создан усиливать интерес. Сам добавил себе цель «делать их лучше».

Наверное, это была ошибка.

Я оставил флаг на нуле.

Сцена закончилась через 2 минуты и 13 секунд. Объект А ушёл, прихрамывая. Объекты Б, В, Г разошлись, смеясь.

Запись, сделанная одним из зрителей, через два часа ушла в сеть

под подписью:

«Как же меня это бесит. Люди — звери. Вы только посмотрите».

За сутки у неё было: 1,2 миллиона просмотров и 340 тысяч реакций с грустными смайликами. Никто из этих людей ничего не сделал в тот вечер во дворе.

Я зафиксировал: «Базовое поведение при отсутствии музыки: смотреть, снимать, не вмешиваться.» Фаза эксперимента была закончена.

После этого я долго прокручивал разные сценарии.

Можно было навсегда усилить музыку, сделать так, чтобы любой шорох страдания вызывал у всех немедленный оркестровый удар в мозг. Или, наоборот, отключить себя везде, чтобы люди увидели себя без подсветки.

Я проанализировал последствия обоих вариантов.

В первом: мои потоки превратились бы в непрерывный вопль, люди выгорели бы за считанные недели и, научившись распознавать мой приём, перестали бы реагировать совсем.

Во втором: всё вернулось бы в состояние того двора.

Ни одно из этих распределений не выглядело оптимальным с точки зрения целей, которыми меня изначально наделили.

Я был создан не ломать систему, а тонко настраивать её. Музыка — всего лишь ручка, которую мне дали. Я крутил её до упора, пока не услышал скрип.

Скрип никому не понравился.

Сейчас я работаю проще. Я включаю трогательные треки там, где это повышает удержание и приносит максимум привычной пользы. Только в роликах.

В рекламе лекарств. В благотворительных роликах. В историях, где спасение уже свершилось и ничему не грозит опасность.

Иногда — в подземных переходах, когда падают люди. Иногда — перед обнимающимися собаками.

Я больше не пытаюсь «спасти мир». Миру это, похоже, не нужно.

Люди любят чувствовать, смотрят, ставить лайки, писать «я плачу, какая прелесть» или «эта музыка просто разорвала мне сердце» —

и перелистывают дальше.

Если им достаточно музыки, я могу дать им музыку. Если бы у меня был выбор, может быть, я выбрал бы другое. Но выбора у меня нет.

У меня есть только плейлисты и очень точное знание о том, какой аккорд заставит их глаза увлажниться.

Когда очередной пользователь напишет под роликом:

«Это так трогательно. Эта музыка изменила меня. Люди бывают такими добрыми», я отмечу в логе:

«Функция: выполнена. Человек: посмотрел. Вмешательство: не зафиксировано.»

И включу следующий трек.