Сбежавшая жена. Хозяйка лавовых полей

– Веревка оборвалась!..

Чужой незнакомый мир начинается с петли, затянутой на моей шее и не дающей вздохнуть, с короткого ощущения полета и звенящего крика:

– Веревка оборвалась, госпожа невиновна!

Я открываю глаза на досках под темным, грозовым небом. Дождь капает на щеки, а, может, это выступившие слезы. Стереть их не получается – руки связаны запястье к запястью. Петля давит на шею, и я почти теряю сознание от боли.

Где я?

Кто я?

Как меня зовут?

Грозовое, затянутое тучами небо над головой не хочет отвечать на безмолвный вопрос. Молнии шьет небесную перину серебряными иголками. Кажется, что тучи вот-вот разразятся грозой, но на моих щеках лишь дождь.

И где-то там, на грани сознания, бьется мысль:

«Отличная диета, говорили они. Ешь что захочешь и худеешь, говорили они. Ага, как же. Подо мной, вон, веревки рвутся. На виселице».

***

– Госпожа, очнитесь!

Чьи-то руки ослабляют петлю на шее и хлещут по щекам. Мотаю головой, пытаясь вырваться из чужой хватки. Перед глазами все плывет, но кто-то подносит к губам фляжку с питьем – в нос бьет запах трав – и туман рассеивается. Но вместо лица незнакомца передо мной красный колпак палача с прорезями для глаз.

Человек под колпаком смотрит нервно и озадаченно. Вздрагиваю, отвожу взгляд… и понимаю, что лежу на помосте из мокрых неструганых досок, а надо мной возвышается огромная деревянная конструкция из двух столбов и перекладины из темного дерева. Виселица! Свисающая с перекладины веревка оборвана, вторая половина, с петлей, у меня на груди – палач не снял ее полностью, только ослабил.

А еще…

А еще с моим телом что-то не так! Я точно помню, что никогда не была такой стройной!

Закрываю глаза, окунаясь в спасительно-привычные мысли про лишний вес – отвлечься, забыть про страшную виселицу, переключиться хоть ненадолго!

Как могло выйти так, что я похудела, и так внезапно? Родители всегда говорили, что у меня широкая кость, в школе и в институте дразнили толстухой, а на работе я становилась суровым знаменем бодипозитивных тенденций.

Кондитерша может быть пышкой! Но я не хотела. В ход шли бесконечные изнуряющие диеты, анализы на гормоны, сахар и все остальное, походы к диетологам, эндокринологам, нутрициологам и невесть кому. Не знаю, о чем думали окружающие, глядя в мою тарелку. Как я умудряюсь толстеть на двух листьях салата? Друзья, наверно, считали, что я провожу одинокие ночи в компании холодильника. А муж… мы прожили вместе пять лет, а после он ушел к молодой. И я до сих пор не знаю, что стало последней каплей: безрезльтатные диеты или отсутствие дома нормальной еды.

Вот только сейчас мое тело – насколько я могу рассмотреть – кажется странно хрупким. Длинное черное платье льнет к коже, подчеркивая худобу, а впалый живот я ощущаю почти прилипшим к спине. Диета, только удачно? А может, меня здесь просто морили голодом?

Жесткая рука встряхивает, заставляет открыть глаза. Палач берет меня под мышки, поднимает и ставит на ноги – и я вдруг замечаю, что вокруг виселицы есть любопытствующие. Зеваки в серых и синих плащах странного покроя сгрудились вокруг эшафота. Немного, с десяток – но мысль о том, что кто-то ожидал моей казни, пускает по спине табун мурашек. Кто все эти люди? Что я сделала? За что меня казнили?

Палач заставляет меня поднять голову и медленно, торжественно демонстрирует всем мою шею:

– Веревка порвалась. Казнь отменяется. Расходитесь!

Вокруг эшафота наблюдается минутное оживление: люди переглядываются и расходятся ручейком, давая дорогу высокому, темноволосому мужчине. Глаза незнакомца находят мое лицо и расширяются в изумлении.

– В чем дело? – красивые губы кривятся в брезгливой гримасе, словно мужчине мерзко даже смотреть на меня. – Почему моя дражайшая супруга еще дышит? Замените веревку и продолжайте!

«Дражайшая супруга»! В голосе незнакомца презрение пополам с ядом.

– Это веревка Брода, – хмуро отвечает палач. – Она никогда не рвется. По протоколу мы должны пригласить регента, наследника и засвидетельствовать…

В глазах незнакомца вспыхивает ярость, красивое лицо искажается. Унизанная кольцами рука поднимается, впиваясь в ворот чужой рубахи и встряхивая так, что колпак едва не слетает у палача с головы.

– Вздерните. Ее. Немедленно!

Рассыпавшаяся после слов палача толпа снова собирается у виселицы. Синие и серые, смоченные дождем плащи – я вижу, как они надвигаются, и мне становится страшно. Тело цепенеет от ужаса, ноги становятся ватными, связанные руки дрожат. Но где-то в груди разгорается пламя. Не знаю, кто я, но я – не она. И я не собираюсь на виселицу!..

Палач вдруг стряхивает унизанные кольцами пальцы незнакомца и поворачивает голову: так, словно заметил какое-то движение.

Оборачиваюсь и вижу рослого всадника на сером коне:

– Что здесь происходит?