Сбежавшая истинная для дознавателя

Лилит Легран

“Твой ребенок у нас! Если хочешь получить ее назад живой и невредимой — отправляйся на королевский бал и перед первым танцем обнародуй информацию о том, что ты внебрачная дочь Теодора Брэйва! И без глупостей! Мы следим за тобой!” — гласила записка, воткнутая во входную дверь.

— Сходила за хлебушком, называется, — не давая панике подниматься выше солнечного сплетения, проговорила я вслух самой себе.

Страшно ли мне было за дочь? Ужасно. Но последние почти десять лет моей жизни, с тех пор, как Теодор Брэйв стал королем Дрэдфилда, были наполнены страхом, тревогой, неприятными сюрпризами и желанием исчезнуть с лица этого мира. Поэтому часть эмоциональных реакций у меня были уже атрофированы.

А все потому что я его внебрачная дочь, как поведала мне моя маменька перед смертью. И видимо кому-то она еще об этом поведала, потому что спустя пару лет после назначения Брэйва на должность короля, ко мне в дверь постучались не самые приятные люди. Представились Орденом Эмоционального Сопротивления и сначала дружелюбно попросили присоединиться к ним, а после моего отказа, стали угрожать расправой.

В тот вечер мне удалось сбежать от них. Хвала моей любви к детским спортивным играм и дружбе с мальчишками. Я успешно скрывалась до недавнего времени. И вот, они добрались до меня и до моей малышки.

Я зашла в дом и увидела лежащую на полу без сознания, связанную няню с кляпом во рту. Подбежала, прощупала пульс.

— Есть! — облегченно выдохнула я. — Хвала Сенсее, живая!

Я встала и огляделась вокруг, в поисках хоть каких-нибудь дополнительных подсказок. Жизнь в постоянном скитании научила меня быть очень наблюдательной.

Но ничего не было. Ни следов борьбы, мебель не сдвинута. Ничего. Словно они пришли, взяли Софию за руку и преспокойно вывели.

И это могло означать только одно — у них был сообщник. А точнее сообщница. Я перевела взгляд на лежащую на полу связанную няню, достала из потайного кармана платья складной нож-бабочку, раскрыла его одним быстрым движением руки и присела рядом с женщиной, приставив к ее горлу острое лезвие.

— Триша, — обратилась я к няне. — В твоих интересах прийти в себя быстрее, чем у меня кончится терпение.

Спустя пару мгновений, не сразу, но женщина пришла в себя.

— Госпожа? — удивленно выпучив на меня большие серые глаза, спросила женщина.

— Корчить святую невинность будешь потом! — жестко отчеканила я. — А сейчас отвечай, где моя дочь?

— Я не… — начала было женщина, но я чуть усилила нажим лезвия на ее горло и фраза так и осталась недосказанной.

— Подумай хорошо прежде, чем дать мне ответ, — предупредила я няню.

— Простите, госпожа! — закрывая глаза и тяжело вздохнув, прошептала Триша. — Мой ребенок болен. Они обещали мне большую сумму, если я помогу им. Я не могла отказаться. Мне нужно вылечить моего мальчика.

Я чувствовала нутром, что она говорила правду. И, наверное, как мать я ее даже понимала, потому что тоже бы пошла на многое ради своего ребенка, но жертвовать одним ребенком ради другого — это было выше моего понимания.

В груди разливалось неприятная смесь обиды, предательства, очередного разочарования и злости.

— Что ты должна была сделать? — ядовито спросила я.

— Уложить Софию спать и просто впустить их в дом, — неохотно ответила Патриция.

— Ты видела их лица? — задала я очередной вопрос, надеясь хоть на какую-то крупицу информации. — Может быть они о чем-нибудь говорили?

— Нет, — отрицательно помотала головой женщина. — Только просили передать, чтобы вы, госпожа, не пытались их искать.

— Они заплатили тебе столько, сколько обещали? — с презрительной жалостью глядя на женщину, спросила я.

Триша молча кивнула. Я убрала нож от ее горла, разрезала им веревку, что связывала руки няни и скупо сказав:

— Иди, лечи своего сына! — встала и отошла к окну.

Я слышала, как Патриция шуршит платьем, поднимаясь с пола. Как делает нерешительный шаг в мою сторону, набирает воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумывает, разворачивается и выходит из дома, тихо прикрывая за собой дверь.

Я сделала глубокий вдох-выдох и попробовала настроиться на дочь. Почувствовать ее. Минута, две, три ничего не происходило, а потом меня захлестнуло волной любопытства и волнения. Ей не было страшно — это было хорошо. Значит, они не пугают ее. Она тревожилась, видимо от того, что была без мамы, но любопытства было больше и это немного успокаивало мое материнское сердце.

Еще раз тяжело вздохнув, я подошла к большому платяному шкафу, что стоял в углу моей, до сегодняшнего дня уютной гостиной. Раскрыла разом обе дверцы и заглянула внутрь:

— Ну что, пора стряхнуть пыль с бального платья и опозорить короля!