Сбежавшая невеста

Глава 1: Архивная пыль и кудрявый детектив

Лофт Моны был похож на её мысли — просторный, светлый, слегка хаотичный, но с безупречным чувством стиля. Бывшая фабричная чердачная площадь с кирпичными стенами и высокими окнами, залитыми янтарным светом осеннего полдня. Это было не рабочее место, а её мир, разделенный на зоны.

У окна, на старом, но отполированном до блеска заводском подоконнике, стоял её главный инструмент — мощный ноутбук с двумя дополнительными мониторами. На экранах — карты города, открытые вкладки с базами данных и соцсетями. Рядом, в каменной кружке ручной работы, остывал латте. Не кофейня «У Архива», но почти.

За спиной — зона отдыха: глубокий диван цвета хаки, заваленный десятками подушек в этнических наволочках, и низкий стол из слэба дерева, где лежали стопки папок. Не клиентские дела — те были в зашифрованной облачной папке. Это были её «хобби-дела» — распечатки старых, нераскрытых историй, которые она собирала из открытых источников. Для тренировки ума, для того, чтобы не терять нюх.

Напротив, на стене, вместо картин — огромная пробковая доска. И она была пуста. Мона терпеть не могла визуальный хаос во время работы. Все схемы и связи жили у неё в голове. На доске красовалась лишь одна вещь — её лицензия частного детектива в узкой раме. Не как трофей, а как напоминание: «Ты можешь помогать. Легально».

Сама Мона, в мягких джоггерах и объемном свитере, сидела, поджав ноги, и листала очередную папку. Она была той самой «яркой и громкой» тишиной: русые кудри, сбежавшие из пучка, искрились на свету, а выражение лица — живое, заинтересованное — могло бы осветить и комнату потемнее. Она не просто читала — она впитывала истории.

И вот одна зацепила. Старая газетная вырезка, уже оцифрованная, из архива региональной прессы за 1987 год. Заголовок: «Свадьба без невесты? Молодая женщина пропала в канун торжества». Стандартная история для того времени: Анна Ковалева, 24 года, инженер-технолог, исчезла вечером 16 мая. Личные вещи, включая паспорт и свадебное платье, остались дома. Заявление приняли, провели опрос. Версия: «Добровольный уход из семьи в связи с личными обстоятельствами». Дело прикрыли через полгода.

Мона откинулась на спинку кресла, задумчиво покрутив на шее серебряный «ловец снов». Её внутренний детектив, тот самый острый ум, что прятался за улыбкой, уже щелкнул, как взведенный курок.

«Слишком чисто», — прозвучало у неё в голове первым.

Она развернула на мониторе сканы нескольких документов, которые ей удалось найти в открытом доступе при прошлом, поверхностном, запросе. И начала вслух, тихо, перечислять зацепки — те самые мелкие детали, которые не сошлись в ее личную картину идеального побега:

1. «Парадокс паспорта». Если планируешь сбежать и начать новую жизнь — паспорт берёшь в первую очередь. Это ключ к любой легализации. Его оставление — либо признак паники, либо… признак того, что он тебе больше не понадобится. Версия паники не сходила: согласно опросу соседей, накануне Анна была спокойна, забирала торт из заказной кондитерской.

2. «Синдром нераспакованного подарка». Среди вещей, оставленных дома, фигурировал дорожный чемодан — модная по тем временам «дипломат» на замках. Он был пуст и стоял в шкафу. Если готовишься к побегу — ты либо уже сложил туда самое необходимое, либо чемодан вообще изъят из поля зрения, чтобы не вызывать вопросов. Пустой, но на виду — это как незаконченное предложение.

3. «Свидетельство без мотива». Главным свидетелем «подавленного состояния» невесты выступил… свидетель со стороны жениха, его лучший друг. Показания самой близкой подруги невесты, которая утверждала, что Анна «светилась от счастья», были признаны «субъективными» и оставлены без внимания. Смещение акцента в протоколах — красный флаг для любого следователя.

4. «Хронометраж последнего дня». Анна была замечена в 17:30 выходящей с работы. В 18:15 она, согласно показаниям матери, зашла домой, сказала, что бежит за «последними цветами для прически», и ушла. Цветочный магазин в двух остановках. Её не видели ни в магазине, ни по дороге. Пропала на отрезке в 15-20 минут пешего пути, в светлое время суток, в спальном районе. Для спланированного побега — слишком резкий и рискованный старт. Для похищения — идеальная точка.

5. «Молчание жениха». В единственном кратком комментарии для прессы жених, Сергей Петров, выразил «недоумение и боль». Но Мона, пробежав глазами его дальнейшую, уже современную, биографию (благодаря старой привычке проверять всех), отметила: он переехал в другой город через полгода после исчезновения, женился через два года. Быстро для «разбитого сердца». Слишком быстро для человека, чья невеста просто «сбежала».

Воздух в лофте стал густым от мыслей. Моне нужно было движение. Она резко встала, натянула кроссовки, вцепилась в наушники, и через минуту уже выбежала на набережную. В ушах гремел мощный электронный бит, но он не заглушал, а, наоборот, ритмизировал её внутренний диалог.

Бег. Шаг. Вдох. Паспорт. Шаг. Выдох. Пустой чемодан. Ритм. Свидетель-друг.

Мосты, вода, вечерние огни проплывали мимо, не задерживаясь в сознании. Внутри же выстраивался четкий «мозговой файлик».

«Это не побег, — стучало в такт шагам. — Это театр. Кто-то очень старался, чтобы это выглядело как побег. Слишком старался. Оставил дыры. Паспорт — дыра. Чемодан — дыра. Акцент на показаниях друга против подруги — дыра. Маленькая, аккуратная, но дыра в версии о «счастливом побеге»».

Она свернула в тихий сквер, сбавила темп. Пар изо рта смешивался с прохладным воздухом.

«Почему закрыли? Давление? Нехватка ресурсов? Или… кто-то уже тогда аккуратно подтолкнул к самому удобному выводу?»

Мысли текли, цепляясь друг за друга. Ей нужен был контекст. Нужны были люди, которых не было в газетных статьях. Нужны были те самые «личные обстоятельства», о которых так легко писали. А для этого нужен был доступ. Доступ к тому, что скрыто за грифом «хранить вечно».

Мона остановилась, оперлась руками о колени, отдышалась. Решение созрело, кристально ясное и горячее, как чашка только что заваренного кофе.

Она достала телефон. Не писать. Писать можно потом. Нужен голос, нужна та самая «яркая и громкая» убежденность, которую не передашь текстом.

Набрала номер. Два гудка.

— Вась, привет! Это Мона. — Её голос прозвучал тепло, но в нём уже звенела сталь решимости. — Слушай, у меня тут одно старое дело зацепилось. Из восьмидесятых. Про пропавшую невесту. Нет, не клиентское. Личный интерес. Там… там нечисто пахнет. Очень. Нужен твой профессиональный взгляд. И… — Мона сделала небольшую, рассчитанную паузу, давая Васе предугадать. — И нужна мудрость твоей мамы. Можно я завтра к вам напрошусь на чай? К Вилоре Петровне? Я торт принесу. Самый шоколадный. И… кое-какие вопросы.

Она выслушала короткий ответ, улыбнулась в предвечерние сумерки, и её ловец снов на шее дрогнул, поймав первый, невидимый ниточный след.

— Отлично. До завтра, Вась. И спасибо.

Глава закрыта. Дело — открыто.