Сборник рассказов

- Нина, может быть, ты все-таки не пойдешь? - Сергей оторвался от ноутбука и внимательно наблюдал, как я причесываюсь перед зеркалом. - По крайней мере, дождись, пока подруга твоя вернется...

- Ой, пока-то она вернется! - я подправила прическу - все-таки, этот воск для укладки - отличная вещь, - и закрепила волосы лаком. - Не хочу я ее дожидаться, сама пойду!

- Но она же говорила тебе, чтобы ты без нее не ходила туда! - Сергей развел руки в протестующем жесте и принялся перекладывать на столе свои бумажки — это у него первый признак, что он нервничает. - Наверное, она это не просто так сказала? Зачем ты нарываешься?

- Ни зачем! - я подкрасила губы, пшикнула за ушами и в вырез платья туалетной водой, оглядела себя в зеркале — ничего, годится. - Я сама знаю, что мне делать, и не собираюсь никого слушать! Мне хочется новое платье — и все!

Сергей шумно выдохнул и опять уткнулся в свой ноутбук. За год совместной жизни мой бойфренд четко уяснил: уж если мне что захочется — спорить бесполезно, своего добьюсь. Он и не спорил, вот сейчас только почему-то взбрыкнул...

Я прошла в прихожую, обулась, надела пальто, проверила сумочку — зонтик, ключи, смартфон, карты — и решительно открыла входную дверь. В полумраке комнаты виднелась спина Сергея, он сидел, уткнувшись в экран, и даже не повернулся. Ну, ничего, попляшешь ты у меня...

Мне действительно хотелось новое платье, хотелось до ужаса, до смерти...

... На День города мы с Сергеем пошли гулять. Сергей, москвич в четвертом поколении, большой любитель подобных мероприятий, потащил меня на выставку коллекции Щукина, сказал, что эту выставку должен посмотреть всякий культурный человек. Сам он, конечно же, уже был там, и теперь настоял, чтобы и я приобщилась к прекрасному... Я поломалась — для вида, конечно, — но все-таки согласилась. На выставку мне идти не особо хотелось, а вот погулять с бойфрендом, выйти на люди, на других посмотреть и себя показать — это да... Вообще-то он домосед, из дому его трудно вытянуть, а тут подвернулся повод...

Словом, мы приехали на Кропоткинскую, а возле музея — бешеная очередь, и я, конечно же, отказалась стоять в ней. Тогда этот эстет, ничуть не смутившись, заявляет — хорошо, мол, пошли тогда в галерею Глазунова...

Галерея Глазунова, на мое счастье, оказалась рядом, всего-то дорогу перейти. И надо же — очереди никакой... Служительницы выдали нам два билета (бесплатные, кстати, в День города все музеи были бесплатные), и сказали, что если мы поторопимся, то успеем присоединиться к экскурсии. Мы так и сделали. Честно сказать, я в живописи мало что понимаю, но раз уж тут экскурсовод... По крайней мере, расскажет все о художнике, о выставленных картинах, объяснит, о чем они, и какие мысли одолевали автора, когда он их рисовал (или писал, как правильно?)...

В большом зале экскурсовод, молодая женщина в строгом костюме, стоя спиной к огромной картине, рассказывала о сюжете. Экскурсанты стояли перед ней полукругом и напряженно шарили взглядами по монументальному полотну. И тут я заметила — сбоку, крайняя справа, стоит Лилька — с ней мы учились в одном классе и после выпускного не виделись ни разу.

Сразу подойти к Лильке было неудобно — экскурсовод быстро переходила от одной картины к другой, энергично вела всех из зала в зал, а Сергей бодро следовал за ней, крепко держа меня под руку. Ну а я не спускала с Лильки глаз, и все это время любовалась ее платьем. Оно и впрямь было чудесным — темно-синее, и не просто темно-синее, а, как бы это сказать, цвета ночи, мерцавшее микроскопическими блестками, словно и впрямь звездное небо, оно сидело на ней, как влитое, а по краю острого треугольного выреза поблескивала вышивка бисером в тон ткани платья... Я такого платья в жизни не видела, и прямо-таки влюбилась в него, глаз не могла отвести.

В школе мы с Лилькой особо не дружили. Я была из очень обеспеченной семьи, папа — главный инженер стройтреста, мама — акушер-гинеколог, и жили мы в большой, хорошей квартире в самом центре нашего областного города. А Лилька жила в частном секторе, в деревянном доме на две семьи, с мамой и бабушкой. Мама у нее работала медсестрой в больнице, а бабушка целыми днями возилась в огороде, кормила кур, словом, занималась хозяйством. Так что жили они довольно бедно, хоть и чисто — Лилька всегда в школу ходила аккуратная, наглаженная, с бантиками... Правда, я слышала, что Лилькина бабушка — то ли знахарка, то ли гадалка, то ли ведунья, к ней иногда приходили молодые женщины, иногда — матери с младенцами, говорили, что она многим помогает, причем бескорыстно — денег за помощь не берет, так, если кто-то что-то принесет, спасибо говорит, и все...

После школы я уехала в Москву, поступила в университет, отучилась, и возвращаться домой мне совершенно не хотелось. Я отчаянно старалась закрепиться в Москве, барахталась изо всех сил, выплывала, как могла. Родители мне не помогали, им и самим стало туго со всеми нашими реалиями... И вот теперь имею что имею — женщина за тридцать, однокомнатная квартира в спальном районе Москвы, бойфренд на пять лет моложе, работа — нелюбимая, но позволяющая сводить концы с концами и даже раз в год съездить в отпуск на теплое море, в основном, в Турцию...

После экскурсии я чуть ли не бегом подскочила к Лильке. Она узнала меня, не сразу, правда, заулыбалась, несколько церемонно кивнула Сергею... Мы вышли на Волхонку, и здесь, в неярких лучах вечернего солнца, ее платье показалось мне вообще волшебным.

- Давайте зайдем куда-нибудь, поужинаем? - предложила я. - Поболтаем, ведь столько времени не виделись...

Лилька неуверенно пожала плечами. Сергей повел нас в грузинский ресторан, но здесь не было свободных мест, и мы зашли в маленькое кафе на Ленивке. Пока ждали заказ, я приступила к Лильке — где она купила это платье? Она смущенно улыбнулась и призналась, что платье пошито на заказ в небольшом, совершенно заштатном ателье, и ничего особенного из себя не представляет. Я, тем временем, потрогала край подола — ткань была удивительно мягкая, прямо-таки струилась между пальцев, и оставляла странное, непередаваемое ощущение — должно быть, такое, какое оставляет облако, если его потрогать...

- Лиля, ты непременно должна сказать мне, что это за ателье! - заявила я. - И где оно находится! Я тоже хочу такое платье!

- Но это даже не ателье, а так, мастерская, - Лиля пожала плечами. - Вряд ли тебе понравится... И никаких таких особых модельеров там нет... Ты же привыкла все самое-рассамое...

Она, надо полагать, прекрасно помнила те школьные времена, когда я приходила в класс королевой, разодетой в импортные шмотки, которые маме приносили благодарные пациентки... Я не стала ее разубеждать, и продолжала стоять на своем — эта привычка, настаивать на своем, осталась у меня навсегда, да и как от нее избавиться, если с детства ни в чем не знаешь отказа? Да, я своевольная, да, эгоистка, мои желания — закон, но что поделать? Нас, эгоистов, можно только пожалеть, ведь эгоизм не лечится... Не помню, где я это читала... Но это так, и всю жизнь я живу по этому принципу.

Вот и теперь было то же самое - мне, что называется, вожжа попала под хвост, и я не отставала от Лильки до тех пор, пока она не согласилась...

- Ну ладно, хорошо, только туда мы пойдем в следующий вторник...

- Почему во вторник? Почему не завтра?

- Потому что завтра я улетаю в Париж, - быстро сказала Лилька. - В командировку. И вернусь только через неделю.

- В Парииииииж? - протянула я. Тут мне пришло в голову, что я так толком и не расспросила школьную подругу, где она училась, где работает, чем занимается и вообще как живет — все заслонило платье. - А...

- Так, - Лилька, мельком глянув на экран пискнувшего телефона, встала из-за стола, - я прошу меня простить, но мне пора, меня ждут... В следующий вторник пойдем в ателье, и помни, Нина, туда ты можешь пойти только со мной.

Она направилась к двери, Сергей, вскочивший со своего места, молча проводил ее взглядом. Мы сидели против большого зеркального окна, и нам прекрасно было видно, как у обочины притормозил черный "мерседес", водитель предусмотрительно открыл дверцу, и Лилька, выйдя из кафе, села на заднее сиденье. Дверца захлопнулась, и машина, чуть присев, легко и бесшумно взяла с места. Командировка в Париж, роскошный "мерседес"... Теперь я пожалела, что не расспросила досконально, где она работает...

В следующий вторник, около четырех часов пополудни, мы с Лилькой встретились в метро и поехали в ателье. Я то и дело открывала рот, чтобы выспросить интересующие меня подробности, но как-то так получалось, что мне все время что-то мешало это сделать. Наконец, мы пришли на место: небольшая тихая улочка, и дома старые, четырехэтажные... Мы прошли по дорожке между домов, Лилька позвонила в домофон. Я изо всех сил старалась запомнить дорогу и не уловила толком ни номера квартиры, ни того, что она сказала в ответ на какое-то странное хрюканье... Тяжелая, обитая железом дверь отворилась, мы вошли в полутемный подъезд и стали подниматься по лестнице. На третьей ступеньке я споткнулась, и Лилька поддержала меня под руку. Неловко переступая ушибленной ногой, я подняла голову — на площадке стояла в хозяйской позе — руки в боки — невысокая полноватая женщина, и смотрела на нас пронзительно-зелеными глазами. Она молча мотнула головой, и мы вошли в квартиру. Дверь за нами захлопнулась с сухим клацаньем, и мы очутились в совершенно темной прихожей. Лилька ощупью нашла мою руку и повела за собой.

Комната, куда мы вошли, оказалась довольно просторной, вдоль стен высились полки, заставленные многочисленными коробками, справа виднелась дверь в смежную комнату, в которой находился какой-то массивный агрегат — до меня донеслось низкое гудение, ритмичное негромкое пощелкивание и постукивание. За моей спиной мелькнула тень, и хозяйка, ловко захлопнув дверь, повернулась к нам. Темно-рыжие, густые и волнистые волосы, уложенные в высокую прическу, создавали у нее вокруг головы некое подобие нимба, зеленые, в золотистых крапинках глаза, смотрели с интересом и чуточку насмешливо.

Лиля представила меня как свою подругу. Хозяйка хмыкнула, сняла с шеи портновский сантиметр и принялась снимать мерки, записывая измерения в толстую растрепанную тетрадь. Руки у нее были ловкие, не сказать, чтобы холодные, но когда она прикасалась ко мне, меня буквально пробирало холодом.

Закончив снимать мерки, она спросила низким, вибрирующим голосом:

- Ну, и чего же ты хочешь, деточка?

- Платье, как у Лили, синее, - пискнула я - у меня почему-то перехватило горло.

- Платье как у Лили, - хозяйка утробно расхохоталась. - Фасон повторить можем, конечно...

Она чуть повернулась и рявкнула куда-то себе за спину:

- Леонард!

Леонард появился как из-под земли — я так и не поняла, откуда он вынырнул, и где находился до этого — мужчина он был весьма габаритный. Черные, всклокоченные волосы шапкой, широкий нос с округлыми ноздрями, черная футболка с рисунком "мертвой головы", мешковатые штаны до пят и какие-то странные, трапециевидной формы то ли тапки, то ли туфли из мягкого войлока — он переступал в них совершенно бесшумно и с какой-то даже грацией.

- Ну? - голос у него оказался странно высокий, совершенно не соответствующий внешности.

- От пятницы у нас осталось что-нибудь?

- От пятницы... - Леонард закатил глаза под потолок. - Ааааа, это та матерочка, синяя, что от...

- Ну да, она самая, синяя, - недовольным тоном прервала его рыжая, - какая еще от пятницы может быть?

Леонард некоторое время шарил закаченными глазами по потолку, потом глаза у него съехались к переносице и ушли куда-то вглубь. Я поежилась.

- Нет! - радостным тоном возгласил он. - Ничего не осталось, ни клочка!.. Я же говорил тебе, Люсьена, что надо было...

- Все, свободен! - Люсьена властно взмахнула рукой, и Леонард умолк, хотя, как мне показалось, что-то все-таки продолжал говорить - губы у него шевелились. - Иди на место.

Леонард грузно, неуклюже поклонился, ловко повернулся в своих чоботах и, бесшумно ступая, вышел прочь. Я недоуменно посмотрела ему вслед и повернулась к Люсьене.

- Фасон можем повторить, ткань будет другая. - Она потянулась к полке, сняла коробку и открыла крышку. - Вот такая...

Ткань была темно-зеленая, мягкий креповый шелк. Люсьена достала откуда-то с нижней полки еще одну коробку, вынула из нее пакетики с бисером, выбрала темно-зеленый, отливающий перламутром. Я открыла рот, намереваясь настоять на своем — хочу синее платье, как у Лильки! — но она взмахнула рукой тем же властным небрежным жестом, и у меня буквально язык прилип к небу.

- Примерка через три дня, готовый заказ через неделю после примерки. Придешь с Лилей, поняла?

Цена, которую Люсьена запросила, меня вполне устраивала. Через три дня мы пришли на примерку, и, поднимаясь по лестнице, я опять споткнулась — на той же третьей ступеньке — и Лилька опять подхватила меня под руку. Через неделю мы пришли за готовым платьем. Поднимаясь по лестнице, я хотела перешагнуть через злополучную третью ступеньку, но зацепилась каблуком и едва не рухнула плашмя, Лилька еле успела меня подхватить. Люсьена не подкачала — платье, хоть и с одной примерки, сидело на мне великолепно, гораздо лучше, чем готовое из магазина, да и обошлось мне ничуть не дороже. Я воодушевилась.

- Алло, Лиля, привет! Я хочу заказать еще пару-тройку платьев...

- Я сейчас не могу, уезжаю в командировку, - ответила Лиля, - дней через десять, когда вернусь, сходим...

Я хотела расспросить у нее, где же все-таки она работает, но она уже отключилась, а перезвонить я не смогла.

Через десять дней мы снова пришли в ателье, и я снова споткнулась на этой чертовой третьей ступеньке.

- Да что же это такое! - меня прорвало. - Все время я тут спотыкаюсь, что за наваждение! Прямо колдовство какое-то...

- Тише, - прошипела Лилька.

Я подняла голову. На площадке — руки в боки — стояла Люсьена. Она насмешливо улыбалась, и ее зеленые глаза, как мне показалось, светились в полумраке подъезда.

В этот раз я заказала платье черного цвета, из какой-то тонкой, но очень плотной ткани, бархатистой на ощупь. Люсьена показала мне узор для вышивки бисером и сам бисер, и сказала, что готово будет через десять дней.

- Придешь с Лилей, поняла? - добавила она.

- Ага, поняла. А примерка когда?

- Не надо примерки, - усмехнулась рыжая мастерица. - Я и без примерки теперь все знаю...

- А...

Лилька подхватила меня под руку, и мы торопливо вышли из ателье.

На дороге, у обочины, стоял черный "мерседес".

- Извини, Нина, я очень спешу, - она махнула рукой, села на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Машина прянула с места, а я осталась стоять, ничего не соображая. Потом побрела к метро, в душе обиженная на подругу — могла бы и подвезти, ничего бы не случилось с ней... И только потом, когда заходила в шумное и душное многолюдье подземки, у меня мелькнула мысль — почему это в ателье нет ни закройного стола, ни швейных машинок? И что это за странный агрегат, что все гудит и пощелкивает в соседней комнате?

Сергей, когда я с ним поделилась впечатлениями об ателье и своими соображениями о том, что там происходит, долго молчал, а потом изрек:

- А зачем тебе все это нужно?

- Как это — зачем? Одеваться... Платья я там шью...

- Лучше бы пошла и купила в магазине брендовое платье...

- Не хочу брендовое! Брендовое кто угодно купить может, а у меня уникальное... И вообще, я хочу, понимаешь? И я привыкла получать то, что я хочу!

- А ты никогда не думала, что это "я хочу" тебя доведет до беды?

- Ну вот еще, глупости какие!

В глубине души я надеялась, что в ателье появится та самая синяя ткань, цвета ночного неба, со звездным переливом, и Люсьена пошьет мне из нее платье, нежное, как облако...

За черным платьем мы с Лилькой пошли через две недели — она, как оказалось, задержалась в командировке. Все было опять как в прошлый раз — поднимаясь по лестнице, я споткнулась на третьей ступеньке, Лилька поддержала меня под руку, а Люсьена встретила ехидной улыбочкой. Леонард, переступая своими войлочными трапециями, на вытянутых руках вынес платье из соседней комнаты и тут же, повинуясь суровому взгляду мастерицы, шмыгнул обратно и закрыл за собой дверь. Платье сидело замечательно, вышивка черным бисером вообще была изумительна... Оглаживая на себе нежную, бархатистую ткань, я перехватила взгляд Люсьены и решительно повернулась к ней:

- Люсьена, и все-таки, я очень хочу платье из такой синей ткани, как у Лили. Когда она у вас будет?

Люсьена уставилась на меня непонятным взглядом, словно снимала мерку на расстоянии, потом хмыкнула:

- Ну, откуда же я знаю, когда попадется то, что нужно... Может, на той неделе, может, через одну... Ты, деточка, только с Лилей приходи...

И вот, Лилька опять укатила в командировку, а я возжелала платье - до ужаса, прямо до смерти... И решила сходить в ателье, узнать, появилась ли там эта волшебная синяя ткань цвета ночи... Ну и что же, что без Лили? Что здесь такого?

Я позвонила в домофон, тяжелая железная дверь открылась, и я вошла в подъезд. В полутьме стала подниматься по лестнице и споткнулась об эту проклятую третью ступеньку. Теперь подхватить меня было некому, ия грянулась на ступеньки всем телом. В глазах потемнело. В ту же секунду я почувствовала, как чья-то сильная рука хватает меня за шею, тянет вверх и куда-то несет. От страха я онемела, и только могла чуть трепыхаться, пытаясь высвободиться.

Полная темнота сменилась полумраком. Я изо всех сил дернула плечами, почувствовала, что меня уже отпустили, повернулась и ... Передо мной стоял Леонард, черные, всклокоченные волосы нависали шапкой, широкий нос с округлыми ноздрями слегка шевелился... На нем не было ни обычной черной футболки с "мертвой головой", ни мешковатых штанов до пят... Все его тело было в густой волнистой шерсти, черной и длинной, мускулистые ноги в точности напоминали козлиные, а ступни были не ступни, а самые настоящие копыта, раздвоенные, тускло поблескивающие... И — о, ужас! — он небрежно помахивал длинным шерстистым хвостом с пышной кисточкой на конце...

Кажется, я закричала, но крика не было слышно — я онемела, и стояла недвижно, как статуя, а это кошмарное порождение преисподней разглядывало меня оценивающе и даже чуточку улыбалось, показывая острые клыки...

Потом Леонард небрежно, как бревно, подхватил меня, взвалил на плечо и понес в ту самую комнату, где стоял таинственный агрегат, перехватил вертикально и сноровисто опустил в отверстие сверху. Совершенно парализованная, я могла только видеть, что медленно, сантиметр за сантиметром, погружаюсь в недра агрегата, и слышать, как он урчит, гудит и пощелкивает...

Леонард вышел и вернулся с большой коробкой.

- Тааак, - пробормотал он, заглядывая в коробку, - при ширине полтора — метров семь, а то и все восемь... Должно поместиться...

Я все глубже и глубже уходила внутрь, вот уже ничего не видно, и звуки все куда-то исчезли... Только на пределе слышимости — тихий шорох ткани, темно-синей, переливчатой, мягкой, как облако...