Сборник рассказов. Первая рыбалка

Первая рыбалка

Случилось это много лет назад, когда я ещё подростком был. Отец мой, знатный рыбак, позвал меня на Чёрное озеро — мол, пора, сынок, тебе настоящую рыбалку познать, не то что с удочкой у речки возле дома.

Понятно, ночь я практически глаз не сомкнул — волновался сильно. Собрались мы спозаранку, едва небо начало сереть на востоке. Я, конечно, в предвкушении: впервые на такое дальнее озеро едем!

На рыбалку мы на велосипедах поехали в то время это был основной вид транспорта. На нём и в соседнюю деревню, и на покос, и куда угодно. Даже председатель колхоза, и тот чаще на тарантасе разъезжал — запрягал вороного жеребца да катил по своим делам. А мы — на велосипедах.

С вечера всё приготовили: рюкзаки уложили, удочки проверили. Утром только осталось закрепить поклажу. Рюкзаки — на багажники, удочки аккуратно к рамам привязали, чтоб не болтались. Всё должно быть надёжно: дорога‑то неблизкая, да и по лесу ехать придётся.

Выехали за околицу, когда деревня ещё спала. Тишина такая, что каждый скрип велосипедных сёдел отчётливо слышен. Воздух свежий, с утренней прохладой, пахнет травой и землёй. Небо пока тёмное, только на горизонте полоска света пробивается — вот‑вот солнце взойдёт.

Сначала ехали полем. Широкое, просторное поле раскинулось вокруг, будто море. Колосья ещё в росе, переливаются в предрассветном свете. Велосипед мягко катит по просёлочной дороге, руль послушно ведёт, и кажется, будто сам ветер подгоняет нас вперёд.

Дальше дорога пошла через лес. Тишина такая, что каждый шорох слышно. То птица вскрикнет, то ветка хрустнет. Отец улыбается: «Слушай, Сашка, природу. Она тебе всё расскажет — где зверь прошёл, где птица гнездо свила».

Я прислушиваюсь к тишине — только птицы перекликаются да листья шелестят на ветру. А сам всё на рюкзак оглядываюсь. Оттуда выглядывает кончик моего новенького спиннинга — отец подарил на день рождения.

Понятно, что по сравнению с современными снастями он был самый что ни на есть простой. Обычное удилище из стеклопластика, без изысков — ни тебе сверхчувствительности, ни облегчённого веса. Катушка тоже простая, не безынерционная: обычная «невская», с характерным треском при вращении. Никаких тебе фрикционов, плавного хода или системы байтраннер — всё по‑старинке, вручную.

Но для меня эта снасть казалась настоящим сокровищем. Я подолгу разглядывал её, перебирал пальцами шероховатую поверхность рукояти, проверял, как складывается каждое колено удилища. Катушку крутил осторожно, прислушиваясь к мерному постукиванию механизма. В этих простых деталях чувствовалась какая‑то особая надёжность, будто она была сделана на века.

Я представлял, как закину первую приманку, как почувствую тот самый момент, когда рыба схватит наживку. В воображении уже рисовались картины: вот я вываживаю крупного окуня, вот сопротивляется щука… Для меня тогда снасть была самая что ни на есть продвинутая.

Понятное дело, что я перед этой рыбалкой потренировался, отрепетировал все приёмы, которые успел выучить по книжкам и рассказам бывалых рыбаков: заброс, проводку, подсечку… Особенно трудно было освоить заброс: катушка-то инерционная, чуть запоздал притормозить — и «борода» обеспечена.

Водоёма рядом не было, поэтому для тренировки выбрал я себе местечко за огородом — там полянка ровная, никто не мешает. Раскинул воображаемую реку, поставил мысленный буй для прицела и начал оттачивать приёмы. Заброс, проводка, подсечка — всё по порядку, всё как положено.

Особенно туго давался заброс. Катушка‑то у меня инерционная — штука хитрая, с характером. Чуть запоздал притормозить леску пальцем — и вот она, «борода»! Клубок нитей, словно гнездо воронье, на катушке вьётся. Сколько раз я эту «бороду» распутывал — и не счесть. Пальцы в царапинах, нервы на пределе, а всё равно берусь снова.

«Терпение, парень, — приговаривал я себе, распутывая очередной узел. — Рыбаку без терпения — как птице без крыльев».

Сначала пробовал медленно, аккуратно. Поднимал удилище, рассчитывал силу, плавно отпускал леску. Получалось криво, косо, но хоть без «бороды». Потом стал ускоряться, приближая тренировку к реальным условиям. Раз за разом, бросок за броском — и понемногу начало получаться.

Проводка — дело не менее тонкое. Надо чувствовать приманку, понимать, как она движется в воде. В воображаемой реке я представлял окуня, карася, щуку — и подстраивал проводку под каждого. То медленно веду, то рывками, то с паузами. Старался уловить тот самый ритм, от которого рыба с ума сойдёт.

А подсечка… О, это вообще искусство! Нужно уловить миг, когда рыба клюнула, и резко, но не чересчур, поднять удилище. Я тренировался на ветках, на травинках — цеплял крючок и резко дёргал. Сначала перебарщивал, потом научился чувствовать грань.

Дни шли, а я всё тренировался. То утром, пока роса не сошла, то вечером, когда солнце к закату клонится. Соседи, видать, диву давались: парень какой‑то машет удилищем в пустоте, будто с невидимым врагом сражается. А мне не до смеха было — дело серьёзное!

До озера добрались к полудню. Вода — как зеркало, тёмная, таинственная. Отец говорит: «Чёрное озеро не просто так зовётся. Глубины тут немалые, да и водится в нём всякое». Я, конечно, спросил: «Какое всякое?» А он только усмехнулся: «Поживём — увидим».

Разбили лагерь на берегу. Отец показал, как палатку ставить, как костёр разводить. Потом снасти разложили, прикорм приготовили.

К вечеру вышли на воду — на старой, но крепкой лодке. Отец веслами работает плавно, без лишнего шума. Остановились, якорь без всплеска ушёл на дно. Я сделал заброс, кручу катушку, сердце колотится: вот сейчас, сейчас клюнет!

И клюнуло!

Сначала — лёгкий толчок. Я подсёк, а оттуда — тяжесть такая, что спиннинг чуть не вырвало из рук. Отец кричит: «Держи, Сашка, не зевай!» Я тяну, а оно сопротивляется, да так, что лодка закачалась. Отец веслами подрабатывает, чтобы нас не закрутило.

Минут десять боролись. Я уже устал, пот по лицу льётся, а рыба не сдаётся. Наконец, вижу — спина блестящая из воды показалась. Сом! Не огромный, но для первого раза — царь‑рыба!

Вытащили мы его вместе. Отец улыбается: «Вот это улов! Настоящий трофей». А я сижу, дыхание перевести не могу, а в голове только одно: «Я смог! Я поймал!»

Но самое интересное началось ночью.

Сидим мы у костра, ухой насыщаемся, как вдруг — шорох в кустах. Я голову повернул, а там — глаза светятся! Два огонька, зелёные, как изумруды. Сердце в пятки ушло. Отец спокойно так говорит: «Не шевелись. Это барсук. Любопытный, но не опасный».

Барсук вышел на свет, носом ведёт, запах ухи учуял. Отец кинул ему кусочек рыбы, тот схватил и — фьють! — в кусты. Я сижу, смеюсь: «Вот это рыбалка! И рыба, и зверь!»

Отец тогда сказал: «Природа, Павлик, она как книга. Кто умеет читать — тот и приключения найдёт».

Вот такая история. С тех пор я и полюбил походы, и рыбалку, и всё, что с природой связано. А тот сом до сих пор в памяти — как знак: если верить в себя и уметь слушать, любое дело по плечу!

Сказ о шмеле

В одном уютном дворике жил-был Шмель. Не слишком большой, не слишком маленький — самый что ни на есть средний шмель. Его домом служил красивый цветок, ставший для него и спальней, и убежищем от непогоды.

Каждое утро, как по расписанию, Шмель просыпался с первыми лучами солнца. Он умывался капельками утренней росы, расправлял крылышки и отправлялся в свой ежедневный обход. Его владения были невелики — всего лишь участок, ограниченный высоким забором, но для шмеля это был целый Мир, полный удивительных растений и цветов. Здесь были и прекрасные ирисы, и пышные пионы, и нежные фиалки. Шмелю больше всего нравились ирисы, поэтому и летний домик он себе устроил в одном из них, самом большом и красивом.

День за днём, невзирая на погоду, он прилежно выполнял свою работу: добывает пищу, а попутно, сам того не осознавая, шмель опылял растения. В жару и в прохладу, в ясный день и в пасмурную погоду — ничто не могло остановить этого неутомимого труженика.

Но вот наступила осень. Ночи стали холодными, а утренняя роса — ледяной. Всё чаще шмелю хотелось остаться в своём тёплом домике, свернуться клубочком и никуда не лететь. Но что-то внутри него заставляло подниматься, умываться холодной росой и отправляться в путь.

Его ждали цветы. Молодые побеги нуждались в его заботе, цветы — в опылении, а весь дворик — в его неутомимой работе. И шмель, превозмогая себя, продолжал свой ежедневный маршрут.

Однажды особенно холодным утром, когда первые заморозки украсили траву серебристым инеем, шмель особенно тяжело поднялся со своего цветка. Но он знал: если остановится сейчас — остановится навсегда. И он полетел.

Его настойчивость и упорство не остались незамеченными. Другие насекомые, глядя на него, тоже находили в себе силы продолжать свою работу. Молодые шмели учились у него трудолюбию, бабочки — стойкости, а пчёлы — целеустремлённости.

С каждым днём становилось всё холоднее. Растения в дворике отцвели и завязали семена. Опылять стало нечего, и шмель улетел на свою «зимнюю квартиру», где благополучно дожил до весны.

Весенне солнце радостно посылало свои горячие лучи. Природа на глазах расцветала после зимней спячки.

Шмель выглянул в окно, посмотрел на свой дворик и замер: что случилось с его удивительным миром, полным удивительных цветов и растений? Весь мир теперь представлял ровный изумрудный газон. Он, несомненно, был красив и ухожен, но для шмеля это была пустыня — там не было его друзей, чудесных цветов.

Поначалу Шмеля охватила паника. Что делать? Как жить дальше?

Шмель тяжело опустился на подоконник, его мохнатые лапки слегка дрожали от волнения. Он не мог поверить своим глазам — весь его цветущий мир исчез, словно его никогда и не было.

«Как же так? — думал Шмель, — Где же мои любимые ирисы? А пышные пионы? А нежные фиалки?»

Собравшись с мыслями, он решил не отчаиваться раньше времени. Ведь где-то наверняка должны быть цветы! Шмель глубоко вздохнул, расправил крылья и полетел исследовать окрестности.

Сначала он облетел весь двор, но везде был только ровный изумрудный газон. Затем поднялся выше и увидел, что за домом соседей что-то цветёт. С надеждой в сердце шмель направился туда.

И правда! За домом рос небольшой палисадник с яркими бархатцами, пышными петуниями и душистым тимьяном, а главное, здесь росли ирисы — его любимые цветы! Шмель радостно закружил над цветами, собирая сладкий нектар. В одном из ирисов, особенно пышном и красивом, он устроил себе летний домик.

«Вот оно! — подумал он с облегчением, — Жизнь продолжается!»

После этого открытия Шмель понял, что Мир гораздо шире чем его прежний, и решил не ограничиваться одним палисадником. Он стал путешествовать по району в поисках цветущих мест. Обнаружил он и заброшенный сад с одичавшими розами, и клумбу возле детского сада с яркими георгинами, и даже небольшой огород, где цвели ароматные травы.

Со временем Шмель не только нашёл новые источники нектара, но и познакомился с другими шмелями, которые тоже искали свой рай среди зелени. Среди них была шмелиха, которая поразила нашего Шмеля в самое его маленькое сердце. Симпатия оказалась взаимной. В результате появилась дюжина маленьких симпатичных шмелят, как две капли похожие на папу Шмеля.

Так день за днём, несмотря на все трудности и испытания, Шмель продолжал делать своё дело. И в этом была великая мудрость — в умении не сдаваться, в стремлении жить и трудиться, в способности находить силы двигаться вперёд даже тогда, когда очень хочется остановиться.

И пусть его жизнь по человеческим меркам совсем короткая, но и она наполнена смыслом.

Вот и я иной раз утром, когда не хочется вставать, уж не говорю что-то делать, вспоминаю этого маленького труженика Шмеля, вытаскиваю себя за шиворот из-под тёплого одеяла и тащусь в ванную комнату. Контрастный душ мигом смывает всякое желание «ничего не делать», настроение улучшается, и я готов к новому дню.