Сбой по шкале Ланиакеи или космический подзатыльник

Глава 1: Планета "Инкубатор"

Мерцая мягким светом бортовых огней, шаттл Эрра ждал своего хозяина. Прибыл приказ — его снова командировали в «Инкубатор». Так Кураторы между собой называли объект в секторе G2V-3 по галактическому реестру – место, где разум только-только вылезал из колыбели и уже норовил её сломать.

За Эрром был закреплён сектор галактического сверхскопления Ланиакея, где и находилась конечная точка его маршрута — та самая планета «Инкубатор».

Гамма-приматная цивилизация доосевого периода. Так определялся уровень развития по шкале Ланиакеи тамошних разумных существ, «людей». «Детский сад», если пользоваться их терминологией.

Его цивилизация, Синтари, давно перешла в стадию коллективного планетарного Разума, где высшим законом было предотвращение хаоса в молодых мирах.

Когда-то, на заре своего развития, они едва не уничтожили себя, пройдя через «технологическую темницу». Теперь, по космическому праву и внутреннему зову, синтариане выступали «Садовниками», направляя молодые цивилизации на безопасный путь развития.

Миссия Эрра заключалась в помощи самым перспективным человеческим сущностям — тем, кто был призван двигать прогресс и совершать прорывные открытия. Каждое такое открытие обогащало Общий Банк Знаний Вселенной.

Он курировал планету землян уже сотни галактических циклов, с момента вхождения её обитателей в активную фазу техногенного развития.

Воплощённые в биологические оболочки людей сущности, как правило, забывали свою космическую природу, запертую в материи тел и плену инстинктов.

На разблокировку и подключение к единому полю Творца у одной души уходили столетия, измеряемые множеством человеческих жизней.

И вот когда какая-то продвинувшаяся душа застревала в своём прозрении, упираясь в невидимый барьер страха или тупиковой земной логики, начиналась работа Эрра. Его безупречно рациональный архетип идеально подходил для этой задачи.

Правда, люди с их буйным, непредсказуемым потенциалом постоянно нарушали идеальное равновесие Куратора. Их иррационализм звучал как шум в чистых импульсах миссии — его нельзя было просчитать. Это и привлекало, и раздражало его одновременно.

Сейчас на панели управления шаттла Эрра горел сигнал о новой «застрявшей» душе — человека по имени Павел Николаевич Яблочков. Его гениальное изобретение — дуговая лампа — должна была стать прародительницей стабильного электрического освещения планеты.

Глава 2: Трансгалактический прыжок

Эрр опустил шлем капсулы скафандра, и его темно—синее тело, переливающееся мерцанием звёздной пыли, оказалось под прозрачным куполом.

Дисплей вспыхнул неоновым светом и он выставил координаты:

НАЗНАЧЕНИЕ: Объект «Инкубатор» (Сектор Laniakea-7, Узел G2V-3)

МАРШРУТ: Трансгалактический коридор R7

ПАРАМЕТРЫ ПЕРЕХОДА: 371 галактактика

ТАХИОННЫЙ СДВИГ: Разрешён.

Глаза Куратора — две чернильные линзы-телескопа без век — сузились, настраиваясь на волну планеты. Палец нажал клавишу, и шаттл перешёл в режим тахионного сдвига.

Скорость, в тысячи раз превышающая световую, была не движением в пространстве, а его сжатием. Реальность за иллюминатором превратилась в струящийся шторм из вытянутых световых линий.

Для внешнего наблюдателя корабль Эрра просто исчез в одной точке, чтобы через мгновение материализоваться в другой.

Глава 3: Фаза низкой плотности

Когда Эрр появился в комнате гениального изобретателя, была глубокая ночь. Павел Николаевич Яблочков, сгорбившись в полумраке над столом, работал над чертежами, освещёнными лишь тусклым светом догорающей свечи.

Синий двухметровый гуманоид с миндалевидными глазами—объективами и безротым лицом мог бы вселить ужас в любого землянина. Поэтому Эрр предпочитал использовать на этой планете фазу низкой плотности, оставаясь невидимым для человеческого глаза.

С реципиентами он общался исключительно телепатически, проецируя «голос в голове».

Протокол Эрра был прост и состоял всего из двух заданий. Первое —нужно было получить добровольное согласие на вмешательство, дабы не нарушить «Всеобщий Закон о свободе воли». Второе —применить к реципиенту «теменной удар» — энерго-информационный импульс в узел мозга, открывающий шлюзы памяти и восприятия.

Эрр уже приготовился к стандартной процедуре: телепатический зов, краткие переговоры, импульс. Но в этот раз всё пошло не по плану.

Глава 4: Нештатная ситуация

Яблочков, почувствовав странное покалывание в затылке, оторвал взгляд от бумаг и вдруг уставился прямо в угол, где стоял Эрр. Не сквозь него, а прямо на него. Биополе изобретателя, истощённое бессонницей и фанатичной концентрацией, легко прошило фазу низкой плотности, и он УВИДЕЛ.

— Кто ты? — хрипло выдохнул Павел Николаевич, вскакивая. В ужасе он попятился к печке — рука его зашарила по столу, нащупав увесистое чугунное пресс-папье.

В ментальном поле Эрра вспыхнула тревожная диагностическая нить. Контакт усложнялся: то, что реципиент увидел его внешность, только добавило сложности в его протокол...

— Я — Куратор...

Громкий, с жутковатым эхом голос гуманоида прозвучал прямо в голове изобретателя. Яблочков вздрогнул, будто его коснулись льдом.

Мембрана в области рта Эрра ожила, с трудом подбирая грубые звуковые волны. Он ненавидел этот примитивный способ общения.

— Цель моего визита: оказание помощи в завершении вашего проекта — дуговой лампы, — перешёл Эрр на почти безупречную, но всё-таки механическую русскую речь.

Павел Николаевич снял очки и нервно протер глаза.

— Чёрт… Галлюцинация от переутомления. И почему синяя? А эти глаза... Жуть какая!

Его тело инстинктивно передёрнулось.

Глава 5: Протокол «Садовник» и чугунное пресс-папье

— Моя внешность соответствует вселенскому эталону эстетики и эффективности, — сухо парировал Эрр. — Визуальный контакт — нештатная ситуация. Предлагаю вернуться к сути нашего разговора. Мы наблюдали за вами.

— Наблюдали? За чем? — с трудом выдавил изобретатель.

Голос Куратора прозвучал без всякой усмешки, как констатация:

— За тем, как одна искра меняет траекторию целой цивилизации. Эксперимент «Свет» перешел в активную фазу, где вы — станете ее катализатором. Но ваша миссия сейчас критически замедлена.

— Миссия? — первобытный страх в глазах Яблочкова вытеснился жгучим, почти болезненным интересом.

— Значит, вы… оттуда? Из других миров? Теория Бруно… она верна?

— Я — представитель цивилизации Синтари, Куратор по развитию технологий на планете Земля. И да, мы существуем.

— Развитию технологии… Значит, мы коллеги? — изобретатель, наконец, разжал пальцы на пресс-папье.

Эрр на мгновение замер, анализируя поток странной земной логики. Он смотрел сквозь физическую оболочку Яблочкова, видя в нём забывшую себя сущность с высоким интеллектом. Идея, ради которой она пришла на Землю, мерцала в ней, как маяк во тьме невежества, но не могла пробиться сквозь тупик человеческого мышления.

— Ваше тело долго не выдержит таких нагрузок, — сухо констатировал Эрр, сканируя следы бесчисленных опытов изобретателя с электричеством.

— Моя жизнь ничего не стоит по сравнению...

— Жизнь — возможно. Но сущность, которая в вас воплотилась, пришла сюда не за тем, чтобы бесславно сгореть, не завершив дело.

— Какое вам дело до людей? — живой, умный взгляд изобретателя стал настороженным и оценивающим. — Мы же для вас слабые, бренные создания.

— Ваша аналогия ошибочна, — продолжил Эрр. — Вы — саженец в общем Саду Разума. Мы — Садовники. Ваш «свет» — уникальный плод. Наша задача — помочь саженцу вырасти и дать плоды. Наша выгода — в существовании самого Сада. Его разнообразие укрепляет Ткань Разумной Вселенной. Понятно?

Павел Николаевич молча кивнул.

Глава 6: Космический подзатыльник.

— А теперь, господин Яблочков, мне потребуется ваше согласие на процедуру когнитивной синхронизации.

— Нет уж, погодите! — Павел Николаевич резко отставил руку, будто отстраняя незримую угрозу. — Синхронизация... Слышал я эти умные словеса. Говорите по-русски: что делать будете?!

— Я должен совершить удар в теменную область вашего черепа, — бесстрастно произнёс Эрр.

— То есть, ты просишь разрешение долбануть меня по макушке? — Яблочков не выдержал и тихо рассмеялся.

— Не совсем. Это будет точный энерго-информационный импульс. Он откроет доступ к алгоритму, который вы безуспешно пытаетесь собрать воедино, — Эрр сделал шаг вперёд и его фигура засветилась сильнее, отбрасывая призрачное сияние на чертежи ученого.

— В противном случае вы продолжите идти методом проб и ошибок, а ваши опыты с высокой вероятностью приведут к поражению сердечно-сосудистой системы вашего тела. Физическое тело — ненадёжный контейнер.

— Моё тело — моя крепость, — отрезал Яблочков, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — И свои открытия я сделаю своим умом. Русским умом. А не с помощью каких-то там … космических подзатыльников.

Глаза Эрра замерцали, регистрируя сбой в логике.

— Ваш ответ иррационален. Эффективность моей процедуры — 99,7%. Ваш альтернативный путь — расточительство времени и ресурсов.

— Может, и расточительство. Зато своё. Скажи, голубчик, а Ньютон? Его яблоко — тоже твоих рук дело?

— Да. Это был поэтичный образ, сгенерированный его сознанием для объяснения своего инсайта.

— А Менделеев? Его таблица?

— Процедура «теменного удара» была проведена в состоянии альфа-волн, на грани сна. Он был… сложным реципиентом.

— Сложным, говоришь... — пробормотал изобретатель. — Так вот значит, какой Бог людей в темечко-то целует! — Яблочков засунул руки в карманы и нервно зашагал по комнате. — Что же выходит, вся наша наука — не более чем плод ваших… «теменных» подзатыльников?

Он остановился и, глядя на галактического Куратора, гордо выпрямился.

— Нет уж. Увольте. Сусанин я после этого буду, а не учёный!

— Ваш отказ нелогичен, — голос Эрра выдал лёгкую, почти человеческую вибрацию. — Если не вы, мы найдём другого, готового к импульсу. Свет должен быть зажжён!

Сердце Яблочкова болезненно ёкнуло. Он тут же вспомнил Томаса Эдисона с его практичным, жадным до славы умом. Вот уж кто не откажется!

— Не только он, — тут же отозвался Эрр, просканировав мысли учёного. — Есть и другие.

— Что ж, и прекрасно, — Павел Николаевич устало опустился на стул и стал собирать в аккуратную стопочку чертежи. — Вам есть кого бить по голове. А мы как-нибудь сами. Без ваших туманных оплеух. Своим горбом. Русским светом осветимся.

Глава 7: Свобода воли

Эрр наблюдал за этим человеком. Ни страха, ни благоговения, ни расчётливой жадности. Лишь непонятная, упрямая, иррациональная гордость за свой несовершенный разум.

— Эпоха свечи закончилась, Павел Николаевич.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Восковая свеча, будто почувствовав ненужность, закоптила и погасла, уступив место ровному, сапфировому сиянию артефакта из иных миров.

— Что ж. Протокол соблюдён.

В механической речи Эрра впервые прозвучала другая нота — не раздражение, а нечто вроде... холодного сожаления о потраченных впустую ресурсах высшего порядка. Его разум, уже начавший обрабатывать феномен отказа, на мгновение завис в противоречии. Право было предоставлено. Ошибка — очевидна. Но между этими полюсами теперь зияла новая, нелогичная величина — упрямое достоинство.

—Свобода воли — ваше право. — Эрр сделал крошечную, почти незаметную паузу, будто в последний раз проверяя расчёты. — И ваша ошибка.

Силуэт синтарианина дрогнул и стал растворяться в полумраке, словно дым. Через мгновение от него осталось лишь лёгкое синее свечение в уголке сетчатки глаза и чувство ледяной пустоты, затянувшей комнату.

Яблочков долго стоял в темноте, не двигаясь. Лёгкое синее пятно всё ещё плясало перед глазами, но холод пустоты постепенно переплавился в упрямую решимость.

Он хрипло выругался и швырнул чертежи на стол.

— Ничего… Мы и сами с усами. В Париж надо ехать! Там хоть капиталисты есть, готовые на авантюру денег дать.

Докажем, что наш свет — не от вселенских благодетелей, а от натруженных рук и горячей головы. Пусть весь мир увидит, на что способна русская мысль!

А от этих… синих господ — добра не жди! Того гляди, чтоб душу не потерять.

Глава 8: Системный сбой

Эрр возвращался на базу. Отчёт о невыполненной миссии будет неприятен: потрачены ресурсы, нарушен график.

Но больше всего его мозг занимал не системный сбой, а его причина. Отказ. Иррациональный.

Что это за высшая ценность такая — "русский свет", ставящая принадлежность выше эффективности? Для Эрра это был хаос. Аномалия. Сбой.

Эти существа не просто получали знания — они страдали за них. Они отвергали готовые ответы, выбирая свои, лишенные логики, пути. Именно в этом хаосе, в этом упрямстве и заключалась их дикая, расточительная уникальность.

Возможно, именно так люди и создавали то, чего не было во всех банках данных Вселенной — не предсказуемые формулы, а слепящие вспышки собственного, выстраданного понимания.

Они не просто добавляли данные в Архив. Они меняли сам способ, которым Разум может познавать себя. Они создавали уникальные аномалии, которые искривляли предсказуемые траектории прогресса, нанося на него новые грани.

Возможно, в этом и был главный, ещё не осознанный, вклад человечества в Разумную Ткань Вселенной. Но до этого осознания им ещё предстояло пройти свой путь — с ожогами, разочарованиями и личным, выстраданным светом. Светом, который нельзя украсть, подарить или выбить ударом по голове.

Пролог

Эрр уже знал, что напишет в отчёте. Потраченные ресурсы и нарушенный график были ничтожной платой за открытие. Главным итогом миссии станет не запись о новом «зажжённом свете», а запрос на пересмотр критериев. В Протокол необходимо было внести новую переменную — «Ценность выстраданного пути». Без неё картина Вселенной как идеального Сада будет неполной.

А им, Садовникам, предстояло научиться ценить не только послушные ростки, но и дикие, колючие, непредсказуемые побеги, растущий вопреки всем правилам. Ибо именно они порой приносят миру семена совершенно новых, невиданных плодов.