Сцена для двоих

Когда мечта ещё дышала

В их доме всегда была музыка.Иногда слишком громкая, иногда фальшивая, иногда повторяющаяся до раздражения. Но она была. Мин Джэ включал треки с самого утра, будто боялся, что если выключит звук, мечта тоже исчезнет.

— Ещё раз, — говорил он, отматывая песню назад. — Здесь шаг поздний.

Юн А сидела на полу и делала уроки, но на самом деле смотрела только на него. Он танцевал перед старым зеркалом, в растянутой футболке и носках, скользящих по полу. Ни сцены, ни света, ни зрителей. Только отражение и уверенность, что этого достаточно, чтобы начать.

— Ты точно станешь айдолом? — однажды спросила она.Мин Джэ остановился и улыбнулся так, будто вопрос был странным.

— Не «точно». Я уже им стал. Просто сцена ещё не знает об этом.

Юн А рассмеялась. Она всегда смеялась, когда он говорил такие вещи.Он много рассказывал. Про агентства. Про трейни. Про то, как сложно, но возможно. Про то, что нужно терпеть, даже когда никто не верит.Юн А не мечтала вместе с ним. Она просто слушала.Иногда он пел по вечерам, сидя у окна. Его голос был неидеальным, но живым. Он звучал так, будто хотел дотянуться до будущего.

— Когда я дебютирую, — сказал он однажды, не глядя на неё, — ты будешь моей первой фанаткой.

— Я буду строгой, — ответила Юн А. — Буду ругать, если плохо танцуешь.

— Тогда мне придётся стараться вдвойне.

Это было обычное время.

Без больниц.

Без тишины.

Без слов, которые говорят шёпотом.

Юн А ещё не знала, что именно эти вечера она будет вспоминать чаще всего.Что этот смех станет редким сокровищем.И что мечта, которая тогда принадлежала только брату, однажды станет её собственной.

Утро началось с шума.

Мин Джэ хлопнул дверью комнаты и сразу включил музыку. Не слишком громко, но достаточно, чтобы стены проснулись раньше солнца. Юн А перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку.

— Ты вообще знаешь, что сегодня выходной? — пробормотала она.

— Знаю, — отозвался он из коридора. — Поэтому и тренируюсь. У мечты нет выходных.

Юн А фыркнула, но улыбнулась. Она слышала это сотни раз.На кухне пахло кофе и поджаренным хлебом. Мин Джэ стоял у стола, листая телефон, и что-то бормотал себе под нос. Его нога автоматически отбивала ритм, даже когда он просто ждал, пока закипит вода.

— Ты сегодня опять в студию? — спросила Юн А, садясь напротив.

— Да. Потом встреча с другом. А вечером, может, запишу вокал.

Он говорил об этом легко, будто будущее уже было расписано по часам.Юн А кивнула и начала есть, слушая его голос. Она всегда так делала. Слушала, но не вмешивалась. Ей нравилось быть рядом с его мечтой, не трогая её руками.

— Ты когда-нибудь пожалеешь, если не попробуешь? — вдруг спросил Мин Джэ.

Юн А подняла на него взгляд.

— О чём?

— О чём угодно. О своей жизни.

Она задумалась.

— Я не знаю, — честно ответила она. — А ты пожалеешь?

Мин Джэ усмехнулся.

— Я пожалею, если остановлюсь.

После завтрака он ушёл. Как всегда быстро, с наушниками в ушах и рюкзаком за спиной. Уже в дверях он обернулся.

— Не забудь сегодня поужинать, — сказал он. — И не ложись поздно.

— Ты звучишь как папа, — ответила Юн А.

— Привыкай. Когда я стану айдолом, у меня будет много ответственности.

Дверь закрылась.День прошёл обычно. Слишком обычно, чтобы запомниться. Юн А занималась своими делами, выходила в магазин, проверяла телефон. Иногда она ловила себя на том, что ждёт сообщения от брата, хотя он редко писал днём.Вечером на улице пошёл дождь.Юн А стояла у окна, когда телефон завибрировал.Мин Джэ: Я задержусь. Не жди меня с ужином.Она набрала ответ.Хорошо. Будь осторожен.Сообщение было прочитано почти сразу.Она ещё долго смотрела на экран, не зная почему. Словно что-то в этом дне было не так, но не хотело показываться.Юн А закрыла шторы и пошла готовить чай.Она не знала, что это был последний раз, когда они переписывались так просто.Последний обычный вечер.Последний день, в котором мечта ещё шла рядом, а не впереди.

Дождь усилился к полуночи.Он бил по окнам ровно и настойчиво, будто хотел что-то сказать, но не находил слов. Юн А сидела на кровати с телефоном в руках и без причины обновляла чат. Сообщений не было.Она сказала себе, что это нормально. Мин Джэ часто задерживался. Он умел исчезать в музыке и возвращаться позже, чем обещал.Но тревога всё равно скользнула внутрь, тихо, как холодный воздух из приоткрытого окна.В половине первого раздался звонок.Номер был незнакомый.

— Алло? — её голос прозвучал слишком громко в тишине комнаты.

На другом конце сначала молчали. Потом мужчина произнёс имя её брата, неровно, будто подбирая слова.Юн А перестала дышать.Она плохо запомнила, что говорили дальше. Только отдельные фразы. «Авария». «Скорая». «Больница». Мир сжался до этих слов, потеряв всё остальное.В больнице было слишком ярко.Белый свет резал глаза, запах лекарств давил на грудь. Люди ходили быстро, но никто не смотрел на неё. Юн А стояла у стены и чувствовала, как дрожат руки, хотя она не плакала.Ей казалось, что если она заплачет, всё станет реальным.Двери закрылись за врачами.

Время растянулось. Минуты перестали иметь форму.Когда врач вышел, его лицо было спокойным. Слишком спокойным.

— Он жив, — сказал он. — Но состояние тяжёлое.

Юн А кивнула, будто именно это и ожидала услышать. Будто мир всё ещё подчинялся логике.

Она увидела брата позже.Мин Джэ лежал неподвижно, подключённый к аппаратам. Его лицо было бледным, почти чужим. Тот самый человек, который ещё утром танцевал на кухне, теперь не открывал глаз.

— Он сейчас спит, — тихо сказала медсестра. — Возможно, надолго.

Юн А подошла ближе. Осторожно, как к чему-то хрупкому. Взяла его за руку. Она была тёплой. Это почему-то успокаивало.

— Ты просто устал, да? — прошептала она. — Ты всегда так… слишком много стараешься.

Он не ответил.

Именно в эту ночь Юн А впервые поняла, что есть тишина, которая не лечит.

Есть ожидание, которое не имеет даты.

И есть мечты, которые внезапно остаются без хозяина.За окном дождь всё ещё шёл.А внутри больничной палаты время остановилось

Первые дни были похожи друг на друга.Юн А перестала различать утро и вечер. Она приходила в больницу рано и уходила поздно, иногда не помня, как добиралась домой. В палате всегда было одинаково тихо. Аппараты мерно отсчитывали время, будто брали на себя обязанность жить за двоих.

— Сегодня ты снова ничего не пропустил, — говорила она брату, сидя рядом. — Всё такое же скучное.Она рассказывала ему обо всём, что происходило, даже о мелочах. О том, что в магазине сменили витрину. О том, что соседский кот снова спал на их крыльце. О погоде. О пустых разговорах в автобусе.Ей казалось, что если она будет говорить, тишина не станет окончательной.Иногда врачи заходили, проверяли показатели, обменивались короткими фразами. Юн А ловила каждое движение, каждую паузу, пытаясь угадать по лицам, есть ли надежда. Лица оставались спокойными. Слишком спокойными.

— Нужно время, — говорили они. — Такие состояния непредсказуемы.Время стало её главным врагом.На третий день она принесла в палату наушники. Те самые, с которыми Мин Джэ почти не расставался. Аккуратно положила их рядом, будто он мог сам протянуть руку.

— Я включу ненадолго, — прошептала она. — Если тебе не понравится, ты… просто не слушай.Музыка зазвучала тихо. Знакомый ритм заполнил пространство, где раньше была только тишина. Юн А закрыла глаза и вдруг ясно представила брата таким, каким он был. Двигающимся. Живым. Уверенным.Её горло сжалось.

— Ты же говорил, что музыка не исчезает, даже если выключить звук, — сказала она. — Значит, ты должен её слышать.Ответа не было.

Прошла неделя. Потом вторая.Юн А начала замечать, как меняется сама. Она стала говорить тише, ходить осторожнее, словно боялась потревожить не только брата, но и само время. Дом без него казался слишком большим, слишком пустым.Однажды вечером она задержалась дольше обычного. В палате уже почти погас свет, только приборы продолжали работать.Юн А взяла брата за руку.

— Я подожду, — сказала она уверенно, будто делала обещание вслух. — Сколько бы ни понадобилось.Она ещё не знала, что ожидание может растянуться на годы.Но именно в эти первые дни, полные надежды и страха, внутри неё начало зарождаться что-то новое.

Не решение.

Не мечта.

Пока только мысль, которая боялась собственного имени.

Прошёл месяц.

Юн А запомнила эту цифру не потому, что хотела, а потому что врач произнёс её вслух. Ровно, без нажима, будто говорил о погоде.

— Состояние остаётся стабильным, — сказал он, просматривая бумаги. — Кома затягивается. Сейчас мы можем только наблюдать.

Она кивнула. За этот месяц она научилась кивать правильно. Без лишних вопросов. Без надежды, которая слишком заметна.

— Есть ли шанс? — всё же спросила она.

Врач посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем раньше.

— Шанс есть всегда, — ответил он. — Но я не могу назвать сроки. Это может быть долго.

Слово «долго» повисло в воздухе.Юн А вышла из кабинета и медленно пошла по коридору. Её шаги больше не отдавались эхом внутри. Она словно привыкла к больничному миру, где время не движется вперёд, а просто тянется.В палате Мин Джэ всё было по-старому.Она села рядом, достала тетрадь, в которой раньше он записывал идеи для песен. Пустые страницы смотрели на неё терпеливо.

— Врач сказал, что ты всё ещё с нами, — тихо сказала она. — Просто… по-другому.

Она провела пальцами по его ладони. Она всё ещё была тёплой. Это стало её главным доказательством того, что он здесь.В тот день Юн А впервые принесла в палату маленькую колонку. Поставила её на тумбочку, убавила громкость до минимума.

— Я не знаю, слышишь ли ты, — сказала она. — Но если вдруг… ты должен знать, что я рядом.

Музыка заполнила пространство между ними. Не громко, не настойчиво. Просто была.Проходили дни. Юн А начала делить свою жизнь на «до больницы» и «после». До — короткие часы дома, после — всё остальное. Она перестала рассказывать друзьям подробности. Слова казались лишними.Однажды вечером, когда за окном уже стемнело, она вдруг поймала себя на мысли, что боится не того, что он не проснётся.

А того, что однажды она перестанет ждать так же сильно.Юн А резко поднялась со стула и посмотрела на брата.

— Я не забуду, — сказала она твёрдо. — Даже если время захочет стереть.

Он молчал.

Но тишина в этот раз была другой.

Она больше не звучала как конец.

Скорее как пауза.

Прошел ровно год с той ночи, которая изменила всё.

Мин Джэ всё ещё находился в коме. Юн А перестала подсчитывать дни, но каждое утро вставала с ощущением, что делает это для него. Пальцы её рук всё так же держали наушники брата, его тетрадь с песнями лежала рядом, а в голове всё чаще звучал его голос: «Ты будешь моей первой фанаткой».Юн А уже не была той девочкой, что просто наблюдала за мечтой брата. Ей было 17, она росла, а вместе с ростом приходило понимание: если мечта Мин Джэ должна сбыться, кто-то должен взять её на себя.

Вечером, когда коридор опустел и только аппараты тихо писали ритм жизни брата, Юн А встала перед зеркалом.

— Я попробую, — сказала она, глядя на отражение. — Не ради славы. Не ради признания. А ради тебя.

Она надела старые кроссовки брата, взяла наушники и включила музыку. Площадь комнаты стала её маленькой сценой. Движения сначала были неловкими, но ритм говорил ей: «Ты можешь».

— Мин Джэ, — шептала она между танцевальными паузами, — я иду туда, где ты хотел быть. И я дойду.

Её сердце колотилось быстрее, чем когда-либо. Но страх исчезал перед решимостью. Она вспомнила, как в 16 лет смотрела на брата с восхищением, а теперь, в 17, она сама становилась кем-то, кто мог следовать за мечтой, которую он оставил.Первый шаг был маленьким. Первый шаг был тихим. Но для Юн А это было начало пути. Пути, который однажды приведет её на сцену.И где-то в глубине сердца она слышала знакомый голос, который говорил ей, что всё будет хорошо.

Юн А никогда раньше не занималась танцами серьёзно. Конечно, она наблюдала за братом, повторяла пару движений дома, иногда подпевала его песням, но теперь это было совсем другое.Она записалась на курсы, где преподавали айдольный стиль: хореография, постановка голоса, работа с микрофоном. Первая тренировка была почти катастрофой.

— Не смотри в пол! — кричала наставница. — Танцуй! Почувствуй музыку!

Юн А покраснела и сжала кулаки. Она никогда не думала, что ритм может быть таким трудным. Но в голове звучал голос брата: «Ты будешь моей первой фанаткой».

— Для него, — шептала она, и ноги начали двигаться.

Через час Юн А уже вспотела, сердце колотилось, а дыхание стало тяжёлым. Она подумала, что не сможет больше ни шагнуть. Но затем включили музыку, которую Мин Джэ когда-то любил, и что-то изменилось.Ритм стал её другом. Каждое движение — обещание. Каждое вращение — шаг к сцене, которая ждала брата.

— Ты справишься, — сказала сама себе она, вытирая пот со лба. — Даже если сначала никто не заметит.

На выходе из студии Юн А почувствовала усталость, которую нельзя описать словами. Она шла домой и думала, что это боль, но в ней была и радость. Боль учит терпению, радость — цели.Дома она подошла к брато́вой тетради. Листнула его записи: комбинации шагов, идеи песен, заметки о прослушиваниях. Юн А взяла ручку и начала делать свои пометки.

— Я начну с этого, — сказала она тихо. — Шаг за шагом. Для тебя.

И в тот вечер она впервые поняла, что мечта, оставшаяся на паузе у брата, теперь идёт вместе с ней.