Сценарий

На большую лесную поляну заезжает десяток черных джипов, чуть позже к стоянке подъезжает пара больших туристических автобусов. Из джипов выходят крепкие ребята в смокингах, рассредоточиваются вокруг поляны, организуя охранный периметр, после чего из джипов с невыносимым достоинством вываливаются объекты. Все объекты в однотипных спортивных костюмах, на правой стороне у каждого прикреплен значок, значок маленький, яркий, красного цвета. Они держат в руках сельскохозяйственные орудия: тяпки-культиваторы, облегченные штыковые лопаты со складывающейся ручкой, секаторы на телескопических рукоятках, грабли из углепластового волокна. Из первого автобуса выскакивают телевизионщики и начинают расставлять оборудование для вещания, из второго выползает толпа горожан. Горожане обоих полов одеты практически однотипно, вполне цивильно, даже празднично: в костюмы с рубашками и галстуком, в строгие юбки, чуть ниже колена, в жакеты и блузки строгого офисного типа. Невзирая на праздничную нарядность, выглядят горожане бедными родственниками, оттого не спешат отделять себя от группы, так и стоят всей толпой возле полянки, наблюдают.

Из леса выходят два чудика в камуфляже, берцах, один с жестяным ведром, другой с ивовым лукошком. Обоих укладывают фейсом в матушку-сыру землю, проверяют на наличие колюще-режущих и проводят полевой экспресс-допрос: кто, откуда, как здесь оказались, что надо. Мужчины признаются, что писатели, что по грибы пришли, что не знали, что просят их отпустить, что они никому-никому и что очень-но сильно извиняются, промахнулись мало-мало.

Пока писатели-грибники вспоминают свою родословную, государственные объекты охраны приступают к зачистке поляны от нежелательных элементов. Безжалостно на камеру уничтожаются паразиты и сорняки всех видов и мастей: двояковыгнутые разнелдодоны, двояковогнутые розоподобные, дышащие жабрами иштариозавры пытаются сбежать, но их расстреливают из бластеров, свободные от ведения допроса крепкие ребята в смокингах. Сразу насмерть, не церемонясь. Толпа горожан радостно празднует победу и выкрикивает лозунги дня. Неожиданно взрывается прожектор и поляна погружается в сумрак.

— Мужики, а это чего тута у вас? — спрашивает писатель, оставшийся без ведра.

— С какой целью интересуетесь? — ласково мурлычет крупногабаритный крепыш в черных зеркальных «капельках».

— Да это я так, не подумав...

— Ты что, Архимаг, башкой что ли треснулся, ослеп, не видишь, что здесь плановое торжественное мероприятие?

— Разговорчики!

— Командир, может это, отпустишь, а? Мы честно-слово ничего не видели и ничего не знаем. Ну, да, писали, да, для взрослого населения нашей прекрасной родины, развлекали, как могли. Но больше не будем, честно, вот те крест!.. А ты чего молчишь, Архимаг?! Проси, сука, из-за тебя в этот блудняк встряли! Масята, маслята, блин...

— Отпустите нас пожалуйста, му больше не будем... — заскулил названый архимагом.

— Мужики, ведите себя тихо, и все будет ровно. Сейчас мероприятие проведем и отпустим вас... наверное.

— У...

— Слышь-ты, дятел тифозный, я тебе, что сказал сделать? А ну, заткнулись оба, пока я добрый. Еще неизвестно, что вы там понаписали до постановления о свободе творчества и волеизъявления. Может быть как раз на вышак заработали уже. Бурый, ты пробил этих упырей по базе?

— Здесь не ловит, надона магистраль выбираться.. Спутник ушел.

— Ы...

— Ты довоешься там у меня, эротоман. Долго еще, Бурый?

— А чё?

— Да, блин, давит, мне б отойти ненадолго, давление сбросить...

— Нельзя! Всех же предупреждали! Ты чем слушал?!

— Да, блин... сушняк у меня после вчерашнего... был.

— Ну, терпи. Скоро уже поедем, терпила. Часа на полтора здесь еще.

— Чё так долго-то? И так уже мочи нет, может отойду я ненадолго? Проверю, за кустами еще писатели прячутся... надо бы проверить. Полтора часа, не выдержу я столько.

— Не ной! Ладно, сейчас басы поляну зачистят, начнется митинг, и сходишь на дальняк. Пока — терпи.

— Да, блин.

Через десять минут поляна сияла, как яйца у отмороженного кота. Нигде ни листочка, ни кусточка, ни бякушки, ни козявушки, чистая, черная, жирная земля, уже взрыхленная и засеянная семенами люцерны.

Из-за автобусов выехала цистерна на базе зилка и щедро полила освобожденную от сорняков землю. Лампу в прожекторе заменили, установили небольшую кумачовую трибуну, к трибуне подтянулись горожане и митинг начался.

— Товарищи! В этот знаменательный для всех нас день, спешу вас порадовать: задание по очистке поляны от сорняков и паразитов выполнено на два дня раньше, выполнено досрочно. Ура, товарищи!

— Ура-а-а-а-а-а-а!!! — загорланили горожане.

— У-а... — донеслось эхо из дикого леса.

— Слово для приветствия предоставляется губернатору. Встречаем товарищи!

Горожане радостно захлопали в ладоши. Из леса донеслись разрозненные хлопки. На краю поляны два отщепенца дружно прокричали ура. Губернатор с широкой улыбкой на лице, одобрительно покивал головой горожанам, достал из кармана штанов планшет и очки, очки одел, планшет подключил и стал зачитывать громко и с выражением.

— Наша губерния с большим воодушевлением приняла недавнее постановление правительства о свободе творчества. Еще месяц назад нами были созданы две цензурни, а сегодня, мы очистили поляну от вредоносных элементов, и теперь может рапортовать: патриотически настроенным писателем есть где развернуться, есть где применить во всю ширь свой талант во славу нашей великой родины, есть где ударным трудом и усердием создать настоящие шедевры, за которые отчизне будет не стыдно. Ни сейчас, ни вчера, ни завтра. Как, товарищи, готовы написать настоящие книги?

— Готовы! — как один, все хором, прокричали довольные горожане.

— Не посрамите страну?

— Не посрамим!

Два грибника под шумок сбежали. Никто за ними не гнался, никому они уже больше были не нужны. Сами приползут, когда кушать станет нечего. Сами. Лучше личная свобода, чем депрессия. И лучше быть патриотом, чем не иметь куска хлеба. Слава!