Счастливчик. Черный четверг

Москва, Раменки. Пять часов утра.

Я проснулся, как обычно, в пять утра, когда солнце еще даже не начало вставать. На улице был унылый день. Вроде бы и осень, а вроде бы уже зима, только снега нет, хотя деревья уже давно сбросили листву.

Обстановка в квартире была вовсе не такой, как я привык. Во-первых, это была всего лишь студия: комната сразу переходила в кухню. И все как-то просто совсем: диван, рабочий стол с ноутбуком на нем, шкаф, и сразу кухонный гарнитур.

Я мог позволить себе настоящую роскошь, мебель ручной работы и технику в стиле ретро. Здесь же все было как-то обезличено что ли. Мебель из «Икеи», китайский чайник, холодильник и микроволновка. И все, ничего особенного.

Но я здесь. И все потому что я прячусь. Нет, я не в розыске, у официальных властей нет ко мне никаких претензий, все гораздо хуже: меня ищут конкуренты. Потому что две недели назад я хорошенько прокинул их на госконтракт, который при наших уровнях распилов и откатов мог бы кормить средних размеров компанию на протяжении трех лет.

Хотя от официальных властей тоже нужно прятаться. Потому что люди в погонах легко сдадут меня за небольшое вознаграждение, а если найдут… Пулей в лоб тут дело не ограничится.

Только вот дело в том, что моего главного конкурента сейчас тоже ищут, и с такими же намерениями. И вопрос только в том, кого из нас найдут раньше.

Эта квартира не засвечена, но оставаться на ней сегодня нельзя. Дела, что уж поделать. Пусть я и скрываюсь, но деловых встреч никто не отменял, так что нужно собираться.

Я вставил в кофемашину капсулу, а потом принялся делать зарядку: сделал комплекс упражнений на все группы мышц. Принял холодный душ, обтерся полотенцем потом почистил зубы, зачесал волосы. Да, с мокрой головой на улицу лучше не ходить, но мне все равно шапку надевать. С козырьком, чтобы закрывала лицо.

Вышел из ванной, не чувствуя вкуса, проглотил горячий американо и принялся одеваться. Невзрачно, чтобы выглядеть абсолютно так же, как все остальные на улицах: джинсы, серая водолазка, сверху — черная куртка-пуховик. Опять же та шапка с козырьком. Выключенный смартфон в карман, на плечо — сумку с ноутбуком, только не забыть USB-модем из него вытащить, чтобы не поломалось ничего. Выходить в сеть через общественную сеть точно не стоит, а тут все шифруется.

Единственным предметом моего гардероба, который мог выдать настоящее финансовое положение, были ботинки. У меня очень большая стопа — сорок шестой размер, и в магазинах такой не купишь. Так что ботинки пришлось брать на заказ. Это дорого само по себе.

Вроде все.

А вообще, устал я, честно говоря. От всего: конкурентов, постоянной гонки за деньгами, и ожидания того, что рано или поздно меня прищучат. Не конкуренты, так какому-нибудь сыну депутата со связями захочется отжать мой бизнес, как уже несколько раз так делали.

И ведь начальник охраны, Женя, давно мне говорил: вали. Инсценируй смерть, а потом езжай в Аргентину или на острова. И даже паспорт можно выправить, причем за относительно скромные деньги.

Но нет, я упрямствовал. Я же не лох какой-то, чтобы просто взять и свалить. Это мой бизнес, мои люди, мои деньги — я это построил с нуля, и никто меня не выгонит.

Вот такой вот я своеобразный парень.

Он только качал головой, и делал свою работу. Вот и сейчас систему этих одноразовых квартир и машин организовал именно он. И никто из сотрудников моей службы безопасности не знал, где именно я нахожусь. Кроме него.

Закрыл дверь, ключ по дороге закинул в почтовый ящик, вызвал лифт. Приехал он сразу — квартира всего лишь на втором этаже, и я нажал на кнопку подземной парковки. Через несколько секунд, я был уже там.

Вдыхая морозный сырой воздух, вытащил из кармана брелок машины, нажал на кнопку, и фары темно-красной «Лады Гранты» приветливо моргнули. Я дошел до машины, сел внутрь, вставил ключ в замок и повернул, стартуя двигатель.

Машина не завелась. Что, так долго стояла в паркинге, что аккумулятор сел?

Я повернул ключ еще раз, а потом…

Потом резко открыл дверь машины, пытаясь выпрыгнуть. Чутье на опасность сработало. Но не успел.

Взрыв отшвырнул меня в сторону, ударила струя жара. И все.

Эх, Женя-Женя…

***

Нью-Йорк. Стейтен-Айленд. Около часа ночи.

Сперва я почувствовал, что мне холодно. Нет, не очень сильно, не ниже нуля по Цельсию, только вот при этом меня колотила дрожь. Потом почувствовал запахи. И это был запах океана.

Не такого, как на благоустроенных пляжах, к которым мы привыкли, нет. Сильно пахло соленой морской водой, йодом из-за гниющих на берегу морских водорослей, и тухлой рыбой, которую выбрасывало на берег. А еще я почувствовал небольшой запах гари, будто кто-то топил печь… Но нет, не дровами. Углем.

Следом включился и звук: шум морской волны, а потом послышался гудок, знакомый из старых фильмов. Это был гудок паровоза… Нет, парохода. Да, точно, парохода. А вместе с ним все мое тело затопило болью. Такой сильной, что я едва не отключился.

Но я все-таки сделал усилие над собой и сумел открыть глаза.

Здесь было темно, очень. Я повернул голову и увидел темную, почти черную воду, которая сливалась с горизонтом. Я что, на необитаемом острове? Как я тут очутился?

Нет, вот огоньки. Какие-то редкие, совсем не похожие на иллюминацию современных городов. А еще видно какие-то полуразвалившиеся лачуги, что-то вроде рыбацких сарайчиков, таких, какими я мог их представить.

И тут я понял, что мои руки связаны. Я попытался рвануть веревки, но не смог — они сидели крепко. Потом пошевелил пальцами. Нет, все еще ничего. Повернувшись, я с огромным трудом сел.

Где я? Ничего не понимаю. И кто меня избил? Причем, судя по боли, меня не просто избили, а еще и изрезали. Почему так шея саднит? Что случилось?

Я ведь, вроде, в машине взорвался? И это было в подземном паркинге обычного московского дома, многоэтажки. Так как же я вдруг оказался на берегу моря? Нет, даже океана.

По рукам потекла кровь, по предплечьями, на ладонь. Я с огромным трудом сумел свернуть правую трубочкой, после чего вытащил ее из мгновенно размокших веревок. А потом освободил и вторую. После этого дотронулся до шеи и нащупал там огромную резаную рану.

Твою ж мать! Мне ведь буквально перерезали горло. А почему тогда я еще жив? Почему до сих пор не умер? Потому что перерезали хреново. Скорее всего, когда полоснули, я дернулся и бритва, или чем там резали, пошло вскользь.

Остается только сдавить ладонью рану покрепче, чтобы хоть как-то остановить кровь.

Я огляделся… Вокруг было темно, и не имелось практически никаких следов человеческого присутствия кроме этих самых сараев, которые явно давно заброшены. Тогда я открыл рот и сиплым голосом простонал:

— Помогите!

Так. А почему язык с таким трудом выталкивает изо рта слова родной речи? Как будто мне они непривычны. Странные дела, вот совсем. Может быть, мне по голове прилетело так сильно?

А что, если попробовать на английском?

— Help! — крикнул я. — Is anybod here?

И снова какой-то акцент. Голос низкий, гортанный, но при этом есть что-то… Что-то знакомое. Да, я такое уже слышал, бруклинский уличный акцент. У меня было немало партнеров из Большого яблока, и я умел с ними говорить. В отличие от британцев — слова тех даже с моим знанием английского я едва различал.

И почему это у меня, человека, выросшего среди родных березок, внезапно вот такое произношение?

И я явно не в России. А как я сюда попал? Ничего не помню.

С трудом, опираясь свободной рукой о песок, я попытался встать, но не удержался на ногах и рухнул обратно на землю. На этот раз на живот. Голова закружилась, и меня чуть не вырвало. Похоже, что нечем.

Нет, идти — это не вариант. Остается только снова позвать на помощь.

— Madon’, help me!

А откуда это «Мадонна» прорвалось? Это же вообще из итальянского.

Ладно. Через несколько секунд мне стало не до этого. Потому что снова посмотрев на воду, я понял, что волны активно накатывают на берег. А это означает только одно: начинается прилив. И если я сейчас же не уберусь с этого пляжа, то меня просто смоет. Плыть в таком состоянии я точно не смогу.

Но эта же мысль внесла мне в голову ясность. Меня собирались убить: избили, изрезали ножом, перерезали горло. А потом выбросили здесь, на пляже, как раз с расчетом, чтобы меня унесло в море.

Там тело, если и выбросит на берег, то в конечном итоге сильно побьет о камни, и опознать меня будет сложно. Да и морские обитатели сделают свое дело. Схема знакомая, пусть у нас в России она особо и не применялась.

Зато кто не слышал баек про «бетонные башмаки»? Или про то, чтобы закатать в асфальт. Каюсь, на заре своего бизнеса мне тоже подобным приходилось заниматься. Но только с совсем уж зарвавшимися отморозками.

Странное ощущение. Вроде бы оказался в откровенно плачевном положении, но голова работает на удивление ясно. И надо вроде бы предпринимать какие-то шаги к спасению. Хотя бы попытаться уползти отсюда, если я идти не могу.

И я пополз, загребая свободной рукой песок, а второй продолжая пережимать рану на горле. Туда-где были видны хоть какие-то огоньки, скорее всего уличных фонарей. А по мере того, как я полз, в голове стали появляться воспоминания.

***

Нью-Йорк, Манхэттен. Десятью часами ранее.

Я вышел из здания, поправил воротник пиджака. Дела шли хорошо, во внутреннем кармане лежал конверт с деньгами, который мне вручили с последнего дела. И настроение тоже хорошее. Жаль, что еще рано, иначе можно было бы завалиться в клуб и неплохо провести время с местными девочками. Или просто поиграть в карты с друзьями — в целом разное можно придумать.

А еще жаль, что больше половины конверта в итоге перекочует к моему боссу, Джо Массерии. Таковы правила — я должен отдавать ему долю. Да только вот он ни хрена не сделал для того, чтобы мы могли поднять эти деньги. Я сделал это сам, и начинал все с нуля.

Я снова поправил воротник, и двинулся по Третьей Авеню, что возле пятидесятой улицы. Манхэттен. Лучшее место для жизни, какое только можно придумать. Особенно если ты умеешь делать деньги.

А я умею, это точно.

Я вытащил из кармана часы на цепочке, посмотрел на них. Без пяти три часа после полудня. Можно остановиться поесть в каком-нибудь ресторанчике. Да, знаю я тут один за углом, неплохой. Его держит человек, лично обязанный мне, и естественно там меня кормят за счет заведения.

Туда я и двинулся.

Улица широкая, шумная, тут пахло углем из печей окрестных домов, и бензиновым выхлопом, потому что по улице ездили машины, просто огромное количество. Сверху послышался гул и грохот — это прокатился поезд. Прямо над головой шла двухпутка, на металлических опорах. Нет, пожалуй, что жить прямо здесь я бы не стал. Не лучшее место, с учетом того, что эти поезда пролетают тут каждые пять минут. И так громко, что даже стекла в окрестных домах вибрируют и трясутся.

Машины ездили в среднем ряду, и каждую минуту слышались сигналы клаксона. Движение тут было хаотичное. На центральных улицах давно уже стояли светофоры, которые упорядочивали поток машин. А вот тут их еще не было.

Ничего, когда-нибудь они доберутся и сюда.

Жизнь вообще тянется к порядку. Даже наш бизнес, в котором совсем недавно все были против всех и рвали друг друга на куски, постепенно приобретает очертания чего-то… Сложнее и одновременно проще. По крайней мере, теперь у нас сформировалось две фракции.

Но не факт, что все закончится именно так. Потому что дело идет к войне. Но я знаю, что во время войны умные и шустрые поднимаются еще выше. Так что рассчитываю на это.

Середина рабочего дня, тротуары были полны народу: женщины в платьях по колено с шляпками-колоколами, мужчины в костюмах-тройках и с фетровыми шляпами. Местами рабочие в простых комбинезонах цвета индиго и в кепках. Им не нужно было никого из себя строить, да и они вечно в грязи.

Но работяги — это неудачники. Они для того и нужны, чтобы пачкать руки.

— Экстра! Экстра! Фондовая биржа снова растет! — послышался справа громкий крик.

Я повернулся к одному из них. Несмотря на то, что я не закончил школу, и некоторые считают меня необразованным быдлом, я люблю читать газеты. А этот образ поддерживаю по мере сил.

Для одних у меня один образ, для вторых — другой, джентльмена, который знает цену своим словам и умеет думать. Тот, кто может приспосабливаться, живет долго.

— Дай-ка одну, — сказал я и полез в карман в поисках мелких монеток. Высыпал себе на ладонь.

И как назло, у меня не было ни одного пенни. Я выковырял из кучи монеток никель и протянул ему.

— Держи, парень, это тебе на конфеты.

— Спасибо, мистер! — мальчишка-разносчик, как-то учтиво поклонился мне и протянул одну из свернутых газет.

Я засунул ее подмышку, двинулся дальше. Оставалось только перейти дорогу. Я запустил руку в карман, вытащил мягкую желто-зеленую пачку «Лаки Страйк». Двадцать центов.

Лаки Страйк… До чего ж забавно звучит, а? Забастовки часто бывают удачными. Особенно когда их организовываем мы.

Сунул одну сигарету в зубы, прикурил от красивой позолоченной зажигалки, и собирался уже перейти дорогу, как прямо передо мной затормозил Форд модели А. Четырехдверный седан темно-зеленого цвета. Я отчетливо услышал, как заскрипели механические тормоза.

Я остановился. Такие предпочитали наши друзья. И что-то подсказывало мне, что дело плохо.

Огляделся в поисках места, куда можно сбежать. В это время задняя дверь седана открылась, и из нее вышел мужчина в сером костюме и в шляпе. Он был смутно знаком мне, но я определенно не помнил, откуда его помнил.

— Садись, Сэл, — обратился он ко мне. — У нас есть разговор.

— У меня нет с вами никакого разговора, — ответил я.

В одной руке у меня была зажигалка, во второй сигарета. Подмышкой — свернутая газета. В нагрудном кармане — пачка денег. А чего у меня не было?

А не было у меня сегодня пистолета. Потому что именно сегодня стукач из полиции сообщил мне, что готовится рейд. И мне очень не хотелось бы, чтобы меня взяли с пушкой. Потому что у меня помимо всего прочего до сих пор нет американского гражданства.

— Зато у нас есть, — ответил мужчина, засунул руку в карман и вытащил из него короткоствольный револьвер.

«Кольт Детектив Спешл». Полицейский револьвер, который активно используют не только детективы, но и гангстеры. Несмотря на смешные размеры, он очень громко стреляет. Но выстрел все равно можно перепутать с хлопком из выхлопной трубы.

И тут я понял, что выбора у меня нет. Потому что если я не сяду, то меня застрелят прямо на улице. У них ко мне серьезное дело, не иначе.

— Что это, что это?! — послышался крик откуда-то позади. — У него пистолет!

— Полиция!

Глаза гангстера прищурились, и я понял, что он сейчас выстрелит. И мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти к машине и сесть на заднее сиденье. Парень тут же уселся рядом со мной, захлопнул дверь, а потом машина тронулась с места, стала набирать скорость, а потом постепенно вошла в поток.

— Кто вы такие? — спросил я.

— Заткнись, Сэл! — этот парень ткнул мне в бок револьвером, и приказал. — Ник, обыщи его.

Второй тут же принялся шарить у меня по карманам. Скоро он достал и часы, и пачку денег, и сигареты. Все это перекочевало в небольшой саквояж, который он держал на коленях. В последнюю очередь туда отправился мой нож — итальянский стилет.

А потом мне на голову натянули мешок из плотной холщовой ткани. Они явно не хотели, чтобы я знал, куда мы поедем. Что ж, это обнадеживало — может быть, они оставят меня в живых?

Я узнал их акцент, и даже узнал одного из них, когда его назвали по имени. Ник. Николас Капуцци. Это все сицилийцы старой школы, как говорят, и они работали на Сэла Маранцано. А у моего босса с ним имелись разногласия.

***

Перед глазами все плыло. Я посмотрел назад, и понял, что прополз метров двадцать, не больше. Но в голове почему-то крутилось не эта привычная мера, а «шестьдесят футов». На песке за мной оставался отчетливый след. Скоро его смоет приливом.

А до огней было еще далеко. И я подозреваю, что это будет самый длинный путь в моей жизни. Если доберусь, то возможно, что проживу еще сколько-то. Ну а если нет…

А еще воспоминания. Они были не моими. Я никогда не жил на Манхэттене, особенно в такое время, когда не было светофоров, люди ходили на улицах в костюмах и шляпах и курили «Лаки Страйк» в желто-зеленой упаковке. Эти сигареты я помнил, но они были совсем другие: белая пачка и красный круг в центре. И стоили они точно не двадцать центов.

Я никогда не разговаривал с грубым сицилийским акцентом с примесью бруклинского. Не покупал газеты за два цента, давая мальцу-газетчику пятицентовую монету, и не забирая сдачу, чтобы он купил себе конфет.

Меня никогда не сажали в старую машину под дулом пистолета, я никогда не носил стилет.

И никто уж точно никогда не называл меня «Сэл». Что это вообще значит? Сокращение от Сальваторе?

Это был не я. Так кто же я тогда?

Я ведь все помню. Меня взорвали в машине, и скорее всего это сделал мой собственный начальник охраны. Может быть, ему надоело меня прикрывать, а возможно, что он просто взял деньги у моих конкурентов. Оба варианта имели право на жизнь.

Но имелся и другой слой воспоминаний. О том, как с меня сняли мешок, после того, как машина остановилась. И мы оказались в каком-то заброшенном складе, не иначе. Таких мест было полно по всему городу, и их использовали для разных вещей: наши коллеги хранили там запасы контрабандного алкоголя или просто самогона и самоварного пива. Или как раз для расправ.

А в то, что меня привезли именно на расправу, стало ясно сразу же. Потому что начали они совсем не любезно: меня раздели, подвесили на балке под потолком и стали бить. Сперва кулаками. Потом резали уже ножом, причем не только по телу, но и по лицу.

Что-то выспрашивали, и я даже отвечал, но потом окончательно потерял разум от боли, и все, на что меня хватало — это просто кричать.

Затем меня снова усадили в машину, и повезли куда-то. На этот раз закрывать голову не стали, и я понял, что я на Стейтен-Айленде, и везти меня будут совсем недалеко.

Так и получилось. Вытащив из машины, двое гангстеров, в том числе и этот самый Ник Капуцци, подхватили меня под руки и поволокли к берегу. И там он достал нож и полоснул меня им по горлу, собираясь перерезать его.

— Дон Маранцано передает поклон, — проговорил он в тот момент.

Но я неудачно дернулся, и вместо того чтобы перерезать сонные артерии, нож разрезал только кожу и мышцы под ней. А потом меня бросили там умирать.

Но я очнулся.

Я вспомнил все. И мне не оставалось ничего другого, кроме как ползти.

Метр, еще метр… Я упрямо загребал песок ногами и свободной рукой, и полз. Кровь текла по ладони, которой я зажимал шею, дышать становилось все сложнее, перед глазами уже не просто плыло — мир превратился в какой-то темный туннель, только в самом конце которого был виден свет.

Я умер уже один раз, и неужели мне предстоит сдохнуть во второй? Но…

Если в первый шансов у меня никаких не было, то сейчас они имелись, пусть и призрачные. Добраться до людей, попросить, чтобы они вызвали помощь. Я смогу…

Точно смогу.

А потом я выполз на асфальт. Фонари светили уже надо моей головой, но они были очень редкими — уличного освещения в этой части Стейтен-Айленда практически не было. И людей тоже не было. Но я продолжал ползти.

А когда увидел впереди силуэт, то поднял свободную руку вверх и закричал:

— Помогите мне!

Получалось уже совсем плохо. Перед глазами потемнело, и рука безвольно упала на землю. Наступила тишина. Все, на что меня хватало — это продолжать сжимать рану на шее рукой, пытаясь сдержать уходящую вместе с кровью жизнь.

Но я уже слышал торопливые шаги, которые приближались.

— Сэр! Что случилось, сэр?! — послышался громкий голос с выраженным немецким акцентом.

Через несколько секунд чьи-то руки схватили меня и перевернули на живот.

— О, майн Готт! — проговорил тот же самый голос.

С огромным трудом я открыл глаза, и увидел перед собой легавого. Это был патрульный в синей форме и в такой же фуражке. На груди у него была нашивка, на которой было написано: «Офицер Отто Бланке, 122-й участок».

Я никогда не думал, что буду рад увидеть полицейского, но сейчас это был, пожалуй, лучший вариант. Потому что никто не мог вызвать скорую помощь быстрее, чем он.

— Я вызову скорую, сэр! — проговорил он. — Оставайтесь на месте!

Ага, как будто я мог просто подняться и уйти.

Легавый исчез из поля моего зрения, и я снова услышал его торопливые шаги, но на этот раз удаляющиеся. Наверняка побежал к ближайшему «полицейскому ящику», этим будкам для экстренной связи. Никто кроме полиции ими воспользоваться не смог бы, а у него есть ключ.

Я посмотрел вверх и увидел звездное небо. В Москве такого не увидишь. В современном Нью-Йорке — тоже. А вот в том же Большом Яблоке, но времен сухого закона — вполне.

Оставалось только ждать и надеяться, что скорая прибудет вовремя.