Счастливое детство

Он первым заметил ее, пошел навстречу наперерез людскому потоку, размахивая издалека руками.

- Женя? Женька, это ты, что ли? Это я, Сашка, помнишь меня? Улица Советская, дом 25!

Она оглянулась на голос, остановилась, ошеломленная встречей через годы и километры, словно адрес дома детства был паролем к самым потаённым секретам ее души. Наблюдала за мужчиной, пробивающимся к ней сквозь толпу незнакомцев, и чувствовала, как внутри зреет теплое предвкушение случайной радости.

- Обалдеть какая встреча, прямо посреди европейской столицы! Поверить не могу! Скажи мне, что у тебя есть 20 минут, у меня как раз перерыв, пойдем кофе выпьем, поболтаем! – и он решительно завел ее в ближайшее заведение, не оставляя времени на раздумье, на ходу заказав два кофе. Усадил за столик, еще раз горячо сжал ее руки в ладонях.

- Господи, Женька, ты же совсем не изменилась, я поэтому так легко узнал тебя! Все так же носишь хвост на затылке. И цвет волос тот же. Молодец, не поддаешься влиянию времени! А я – видишь – совсем лысый стал, но я мужчина, мне не важно, - Сашка провел рукой по зеркальному затылку и засмеялся, - Время летит, правда? А я ведь помню наше детство так, словно мы только вчера детьми были. Мы же все время торчали во дворе! Наши игры, которые современным детям не понять – казаки-разбойники, лапта, пионербол. Я даже правил не вспомню, а названия застряли в голове. А велик соседа дяди Вали! С "колбасой" вместо шин! Помнишь?

Женя помнила: и дядю Валю, друга местной детворы, и велик, который тот в погожие летние дни вытаскивал из подавала, проверял надежность крепления колес, бряцал звонком, и это было сигналом к началу экстрим-аттракциона: «колбаса» мягко подскакивала на выбоинах, позволяя неплохо разогнаться, но на развороте не справлялась с дорожной пылью, начинала пробуксовывать, пытаясь завалить велосипедную развалюху вместе с наездником на бок, и это было вызовом для каждого из них – прокатиться и не упасть, правда, коленки и локти к концу дня почти у всех были все-равно расцарапанные.

- А стройка в соседнем квартале! – продолжал Сашка, не давая Женьке вставить слово, - Наше излюбленное место! Оконную замазку жевали вместо жвачки! Уф, даже сейчас песок на зубах заскрипел. А помнишь, как ты утопила ключи от квартиры в канаве для фундамента? Господи, у тебя такие глаза тогда были!

Женя послушно следовала за воспоминаниями Сашки, улыбаясь в такт его словам, погружаясь в почти забытый мир детства. И да, эти утопленные ключи - даже сейчас, спустя годы, в груди похолодело от воспоминаний о них. Перед глазами, как в замедленной съемке, появилась картинка падающей связки в мутную бездонную жижу, и было понятно, что никому и никогда их оттуда не достать, и мама теперь точно отлупит полотенцем за то, что такая растеряха, и первой мыслью было прыгнуть следом, и если не достать ключи - так утонуть вместе с ними, но, конечно, не прыгнула, и мальчишки честно пытались помочь, тыкая длинными палками по дну канавы, но дело было гиблое, и вечером, когда сумерки стали сгущаться, Женя обреченно пошла домой каяться в содеянном, а мама была в хорошем настроении и даже не сильно ругалась, и это было такое облегчение – признаться во всем и не получить выволочку, правда, потом пришлось два мучительно долгих дня сидеть дома в ожидании нового комплекта ключей, в то время как остальные дети продолжали царствовать на просторах дворов и пустырей.

Женя сразу все вспомнила, словно и не забывала никогда – ярко, выпукло. И все друзья детства тоже вспомнились – толстый Костик, постоянно одышливо ноющий где-то позади "Подождите меня!", Антон, главный заводила и фантазер, по которому Женька тайком сохла, но не признавалась никому, даже лучшей подружке Людке. А еще была Ирка из дома напротив с вечно заложенным носом, рыжий Мишка, Леха-цыган, лучше всех играющий на гитаре - калейдоскоп лиц закрутился перед глазами.

Только не было среди тех лиц ни одного, напоминающего Сашу, сидящего напротив нее и продолжающего выдавать одно за другим воспоминания, а спросить было неудобно, поэтому Женька продолжала с улыбкой слушать бесконечный словесный поток, согласно кивая головой.

Через 20 минут эмоционального монолога Саша вскочил, глядя на часы, спохватился, что уже опаздывает, снова взмахнул руками, поражаясь тому, какие неожиданные выкрутасы вытворяет кривая судьбы – вот ведь, свела их черт знает где! - нацарапал на салфетке свой email, попросил черкануть как-нибудь пару слов, кинул на стол купюру, достаточную чтобы заплатить за оба кофе, и на чаевые еще останется, горячо обнял на прощание и убежал. А она еще минут десят задумчиво допивала свой капучино, продолжая прокручивать картинки детства, дополняя для самой себя подробностями, задаваясь вопросом, где сейчас все они – Людки, Костики и Антоны.

И только поздно вечером, уже сидя дома на кушетке возле окна и долистывая последние страницы какого-то скучного, но обязательного к прочтению романа, Женя вдруг вспомнила этого мальчика, и ей стало нестерпимо стыдно за себя тогдашнюю, и за то, как она улыбалась ему сегодня в кафе, словно они и правда когда-то были друзьями...

Сын дворничихи Ленки Абрамовой, Сашка, был самым младшим среди детей их двора, всегда в штанах не по размеру, стянутых на талии ремнем и подогнутых снизу, и почему-то в женских кофтах, которые жители дома несли Ленке, потому что она была мать-одиночка, к тому же любила покуролесить, и все ее жалели, и Ленка надевала эти кофты на сына, хотя наверняка ведь были и мальчиковые свитера и рубашки среди вещей, которые отдавались.

Они никогда не брали его с собой играть – из-за возраста и из-за того, что вид у него всегда был какой-то жалкий, как у птенца, только что вылупившегося из гнезда и оглядывающегося вокруг в поисках того, кого ему теперь следует любить. Дразнили, обзывали обидными словами, но Сашка все-равно плелся следом, наблюдая из-за угла или из тени деревьев чужой праздник веселья, надеясь, что вот сегодня-то его точно заметят и позовут в игру, а они вспоминали о нем только когда хотелось пить, а бежать домой было лень, и кто-то оглядывался вокруг, натыкался глазами на его тощую фигурку и покровительственно просил: «Водички не принесешь?». И тогда наступал звездный час Сашки – он несся домой как угорелый и уже через пять минут прибегал обратно, неся в руках мятый алюминиевый бидон с холодной водой из-под крана, радостно наблюдал, как вся компания по очереди утоляет жажду, прикладывался самым последним к скошенному горлышку и снова отходил в тень - молча, не жалуясь и не клянча, но даже спина его выражала просьбу «Возьмите меня с собой!», а они, пережив несколько минут виноватой благодарности, тут же забывали про сына дворничихи и снова мчались – на стройку, на площадку, или к дяде Вале за великом с «колбасой» вместо шин, оставляя Сашку на задворках, за кулисами, в ожидании следующего приступа жажды, а он смотрел на них и копил, копил свои воспоминания, чтобы потом, почти через 20 лет, подарить ей забытые мгновения счастливого детства...