Счастливый билет

Я стоял перед светофором на углу Парковой и Десятой улицы, ожидая зеленый сигнал. Часы на телевизионном панно, висевшем над перекрестком, показывали две минуты девятого. Подумать только, две недели назад в это время я бы уже сидел за своим рабочим столом в офисе, сортируя утреннюю корреспонденцию. Говоря по правде, это, конечно, было не совсем то, о чем я мечтал. На самом деле, мне с детства нравилась всякая живность. Жуки, птицы и гусеницы интересовали меня не меньше, чем обычные щенки и котята. В десять я «заболел» путешествиями. Моими кумирами в то время были Тур Хейердал и Жак-Ив Кусто. А классу к седьмому мое детское увлечение перешло на новый качественный уровень, и я всерьез увлекся биологией. У меня появился микроскоп и постепенно мои интересы сфокусировались на изучении морского планктона – теме, как оказалось, практически неисчерпаемой. Все лето я проводил на побережье с ластами и подводной камерой, а несколько моих фото даже приняли для публикации в одном научном издании средней руки.

Единственной проблемой было то, что у мамы было свое видение будущего для меня - её единственного сына. Мои занятия биологией она поддерживала, тем не менее, не принимая их всерьез и считая чем-то вроде оригинального времяпровождения отпуска для будущего столичного банковского работника.

Вообще-то, ма была золотой женщиной, но уж слишком серьезно относилась к гороскопам. И в вопросе выбора будущей профессии проявила как раз то редкое упрямство, которое у неё всегда было связано с «предсказаниями» - астрологией и нумерологией она увлекалась с молодости. Конечно же, и к вопросу моей судьбы она подошла со всей серьёзностью. Она высчитала, что главная удача в моей жизни будет связана с финансовой сферой, и с тех пор не переставая твердила о том, что работать я буду только в «финансовом учреждении». Вот почему, закончив колледж, вместо посещения курса биологии в университете, я, благодаря протекции одного маминого знакомого устроился работать в отделение банка. Работа была несложная, зарплата для двадцатилетнего парня была более чем достаточная, но всё это настолько не отвечало моим интересам и темпераменту, что я то и дело допускал оплошности. Обычно, достаточно безобидные, но, тем не менее, достаточно досадные, с точки зрения моего непосредственного начальника. В конце-концов, примерно через полгода моей «финансовой деятельности» я в очередной раз не в ту папку переложил какой-то там приходный ордер и меня вежливо попросили написать заявление об увольнении. Я бы обрадовался этому, в глубине души давно ожидаемому освобождению, если б не ма. Я прекрасно знал, какие неимоверные усилия ей пришлось приложить для того, чтобы меня взяли на это место.

Оттягивая неизбежный и достаточно скорый конец её блаженному неведению, я устроился работать велокурьером в конторе по продаже билетов. «Крути педали, куда сказали». Велоспорт никогда не принадлежал к числу моих предпочтений, и, разъезжая целый день по городу на стареньком велике, доставляя билеты покупателям, к вечеру я настолько уставал, что почти не вспоминал о предстоящем объяснении с мамой. Вот почему сейчас, вместо протирания офисного кресла я сижу на узком седле дешевого байка, вдыхая «ароматы» утренней пробки и разглядываю счастливцев, выгуливающих в парке собак. С восьми утра светофор начинал работать в обычном режиме. Я опоздал всего на две минуты, и теперь, вместо того, чтобы пролететь по главной на мигающий с ночи «желтый», придется ждать зелёного сигнала. Часы показывали уже пять минут, а на светофоре всё ещё горел «красный». Сзади то и дело раздавались нетерпеливые гудки. На этот раз доставка была прямо к зданию вокзала. Я должен был успеть до четверти девятого вручить клиенту билет на утренний поезд, отправляющийся к западному побережью. Парковая улица, полупустая в такое раннее время, пропустила сквозь себя несколько редких машин и была в обе стороны свободна. Еще пара минут – и я начинаю опаздывать. Мне показалось, что светофор мигнул, и я тут же придавил педаль, вырываясь перед линией автомобилей. Кто-то слева тоже нетерпеливо двинул машину с места и тут же снова затормозил. Я глянул наверх – горел всё ещё «красный». Одновременно боковым зрением я заметил впереди, сразу за поворотом, который делала Десятая, огибая парк, патрульную машину, стоявшую в засаде в ожидании нетерпеливых утренних «шумахеров».

«Навряд ли они будут меня останавливать» - мелькнула мысль и тут же в животе ёкнуло - рядом с машиной, беседуя с водителем через открытое боковое окно, стоял патрульный велосипедист в шортах и форменной велосипедной каске. Обычно, нелепый вид этих «велоцерапторов» , как называли их между собой наши ребята, вызывал у меня улыбку, но сейчас я опаздывал, и мне было не до смеха. Ехать на красный свет мимо полицейского поста одиноким утренним всадником по пустой улице было глупо, и я, проехав перекресток, резко свернул направо на парковую аллею. «Поедет – не поедет» - гадал я, краем глаза наблюдая за полицейскими.

Как будто почувствовав мои опасения, «велоцераптор» перекинул ногу через раму и, сделав прощальный жест патрульному, лениво направился в мою сторону по боковой дорожке, пересекавшей аллею метров через тридцать передо мной. Когда намерения полицейского стали очевидны, я прибавил скорость с тем, чтобы проехать пересечение дорожек первым. Десять минут на оформление протокола – меньшее из всего, что было мне нужно в этот момент, не говоря о необходимости оплатить штраф – две сотни баксов на дороге тоже не валяются. Перестав следить за «раптором», я переключил передачу и рванулся вперед по аллее. Я промчался мимо него как раз в тот момент, когда «раптор», приостановившись у перекрестка, подносил свисток ко рту собираясь привлечь моё внимание. Свисток раздался уже у меня за спиной, когда я промчался мимо, изо всех сил работая педалями стоя.