Счастливый билет

Поезд «Чёрная стрела» отправлялся в полночь.

Он шёл через всю страну – от западных гор до восточных болот – тридцать шесть часов без остановок. Внутри – бархатные кресла, приглушённый свет, запах дорогого табака и чего-то сладкого, от чего кружилась голова. Пассажиры были разными: уставшие бизнесмены, сбежавшие из дома подростки, старые военные, молодожёны. Но всех их объединяло одно – они купили билет на этот поезд не случайно.

Ходили слухи, что здесь можно получить всё, что угодно. Нужно только попросить проводницу.

Она появилась в проходе ровно в час ночи, когда первый приступ тоски по дому накрыл большинство пассажиров.

– Доброй ночи, – её голос был низким, с хрипотцой, от которой мурашки бежали по коже. – Меня зовут Морра. Я ваш проводник. Если вам что-то понадобится… просто позовите.

Она была одета в форму проводницы – чёрную юбку, белую блузку, красный галстук. Но юбка была такой короткой, что едва прикрывала бёдра, а блузка – такой тонкой, что под ней угадывалось всё. Из-под форменного пилотки выбивались длинные тёмно-синие волосы, а глаза – вертикальные зрачки, жёлтые, как у кошки – смотрели на пассажиров с ленивой усмешкой. Сзади, из-под юбки, виднелся тонкий хвост с сердцевидным наконечником. Проводница была суккубом, и не скрывала этого.

– А где ваш рожок? – хохотнул пьяный мужик из третьего купе. – Для билетов пробивать?

Морра улыбнулась – и в этой улыбке было столько обещания, что мужик поперхнулся пивом.

– Рожок есть, – сказала она, проводя пальцем по своей шее. – Но для особых пассажиров. С доплатой.

Купе затихло. Кто-то сглотнул.

Она прошла по вагону, и каждый мужчина провожал её взглядом. Женщины косились с опаской и завистью. Но нашёлся один, кто не смотрел.

Он сидел в углу, у окна, и читал книгу. Старый томик Брэдбери. На вид – лет двадцать пять, тёмные растрёпанные волосы, очки в тонкой оправе, джинсы и потёртая толстовка. Обычный парень, каких много. Но когда Морра проходила мимо, он даже не поднял глаз.

Она остановилась.

– Вам что-то нужно, пассажир?

– Нет, спасибо, – ответил он, не отрываясь от страницы. – У меня есть вода и бутерброд. Ничего не надо.

– Я не о воде, – её хвост качнулся, коснувшись его колена. Парень дёрнулся, но не поднял глаз. – Я о… особом меню.

– Я вегетарианец, – сухо ответил он и перевернул страницу.

Морра замерла. Впервые за последние сто лет кто-то отказал ей так просто. Без страха, без смущения, без намёка на желание. Ей стало любопытно.

– Как вас зовут?

– Илья. Илья Петров.

– Илья, – повторила она, пробуя имя на вкус. – А вы знаете, кто я?

– Суккуб-проводник, – пожал он плечами. – Все знают. В этом поезде вы высасываете энергию из пассажиров за деньги. Или за что там у вас.

– За желание, – поправила Морра, наклоняясь ближе. Её блузка натянулась, и пуговица на груди едва держалась. – Если ты чего-то очень хочешь, я могу это дать. А взамен возьму немного… жизненной силы.

– Я ничего не хочу, – сказал Илья и поднял глаза. В них не было похоти. Только усталость. – Я просто еду домой. К маме. Она больна.

Морра выпрямилась. Хвост замер.

– И ты не хочешь, чтобы она выздоровела? Это можно устроить.

– За мою жизнь? – усмехнулся он. – Нет, спасибо. Я ещё пожить хочу. Хотя бы ради неё.

Он снова уткнулся в книгу. Морра постояла секунду, потом развернулась и пошла дальше по вагону. Но в голове засело: этот парень – другой.

Первый клиент нашёлся быстро. Толстый коммерсант в дорогом костюме, который ехал на переговоры. Он позвал её тихим свистом, когда она проходила мимо.

– Проводница, – шепнул он, – говорят, вы можете… устроить праздник. У меня есть деньги.

– Деньги не нужны, – ответила Морра, садясь на подлокотник его кресла. Её юбка задралась, открывая кружево чулок. – Нужно желание. Чего ты хочешь?

Коммерсант покраснел. Его взгляд метался от её глаз к груди, от груди к хвосту.

– Я хочу… – он запнулся, – я хочу, чтобы моя жена перестала меня пилить. Но это не…

– Не то, – закончила Морра. – Я исполняю только те желания, которые сжигают изнутри. Которые ты боишься сказать вслух. Например, ты хочешь меня. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Он сглотнул и кивнул.

Морра улыбнулась. Она наклонилась, и её губы коснулись его уха. Коммерсант обмяк, его глаза закатились. Она пила не спеша – ни капли лишнего. Через минуту он сидел с блаженной улыбкой и пустым взглядом. Живой, но опустошённый. Хватит до утра.

– Сладких снов, – прошептала Морра и поправила юбку.

Вторым был подросток-подросток, лет шестнадцати, который ехал к бабушке. Он попросил «чтобы девушка, которая ему нравится, обратила на него внимание». Морра дала ему амулет – на одну ночь. Забрала немного страха и неуверенности. Мальчик заснул с улыбкой.

Третьим – женщина лет сорока, в одиночестве. Она попросила не секса, а… тишины. Просто чтобы её оставили в покое на несколько часов. Морра создала вокруг неё поле, через которое не проходили звуки. Забрала усталость.

Так шла ночь. Каждый получал своё. Морра наполнялась энергией, её хвост радостно подрагивал, крылья (маленькие, как у летучей мыши) трепетали под форменной блузкой. Но каждый раз, проходя мимо Ильи, она замедляла шаг.

Он всё так же читал. Иногда зевал. Иногда смотрел в окно на бесконечную темень. Ни разу не позвал.

– Ты уверен, что тебе ничего не нужно? – спросила она в четвёртый раз, когда часы показывали три утра.

– Уверен, – ответил Илья, не поднимая глаз. – Но, если хотите, можете сесть. У вас, наверное, ноги болят от этих каблуков.

Морра удивилась. Никто никогда не предлагал ей сесть. Её всегда использовали как инструмент, а потом прогоняли. Она осторожно опустилась на соседнее кресло, поправив юбку.

– Ты странный, – сказала она.

– Я обычный, – возразил он. – Это вы странная. Ходите по вагону в таком виде и удивляетесь, что никто не видит в вас человека.

– Я не человек.

– А кто? – он закрыл книгу и посмотрел на неё в упор. – Вы чувствуете боль? Одиночество? Хотите, чтобы кто-то спросил, как прошёл ваш день?

Морра открыла рот и закрыла. Хвост нервно дёрнулся.

– Это неважно.

– Важно, – сказал Илья. – Я видел, как вы улыбались мальчику, которому помогли. Искренне. Не как хищница, а как… старшая сестра. Вы не просто высасываете. Вы помогаете.

Она молчала. Внутри что-то шевельнулось – то, что она старательно прятала за десятки лет работы на этом поезде.

– Ты слишком много думаешь, – наконец выдавила она. – Для пассажира.

– А вы слишком мало, – усмехнулся Илья. – Для женщины.

Это слово – женщина – ударило её под дых. Суккубы не были женщинами. Они были монстрами, орудиями, соблазном. Но не женщинами.

– Спи, Илья, – сказала Морра, поднимаясь. – И не зови меня больше. Я опасна.

– Я знаю, – ответил он. – И всё равно не позову. Пока вы сами не захотите прийти.

Она пришла через час.

Илья спал, уронив книгу на пол. Морра подняла её, провела пальцами по потёртому переплёту. Брэдбери. «Вино из одуванчиков». Она слышала это название. Что-то про лето, про мальчика, про обычную жизнь, которой у неё никогда не было.

Она села рядом, на пол, потому что кресла были заняты. Её хвост сам собой обвил его лодыжку – нежно, почти незаметно. Крылья дрожали.

– Проснись, – прошептала она.

Илья открыл глаза. Не испугался. Увидел её на полу, в её короткой юбке, с её кошачьими глазами, полными непролитых слёз.

– Что случилось? – спросил он хрипло.

– Я хочу… – она запнулась. – Я хочу желание. Но у меня нет платы.

– Какое желание?

– Я хочу, чтобы кто-нибудь посмотрел на меня как на человека, – выдохнула Морра. – Хотя бы на минуту.

Илья сел. Протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Не грубо, не собственнически. Просто убрал прядь синих волос с её лица.

– Ты человек, – сказал он. – У тебя есть душа. Я чувствую.

– Суккубы не имеют души, – прошептала она.

– Тогда откуда эти слёзы?

Морра коснулась щеки – и правда, по ней текла влага. Она не плакала никогда. Сотни лет – ни слезинки. А сейчас…

– Я не могу взять твою силу, – сказала она. – Это будет нечестно. Я ничего не дала тебе взамен.

– Ты дала, – ответил Илья. – Ты пришла. Это уже много.

Он не стал её целовать. Не стал трогать. Просто взял за руку и сжал. И этого оказалось достаточно, чтобы Морра почувствовала себя живой.

Остаток пути они просидели рядом. Говорили о книгах, о маме Ильи, о том, как Морра попала в этот поезд (долг древнему роду, который она выплачивала уже триста лет). Она рассказала, что ненавидит свою работу, но не может уйти. Илья слушал. Не перебивал. Не осуждал.

– Я выйду на следующей станции, – сказал он, когда за окном забрезжил рассвет. – Мой город.

Морра почувствовала, как что-то сжимается в груди. Хвост вцепился в его рукав.

– Останься, – вырвалось у неё.

– Не могу. Мама ждёт.

– Тогда… – она замялась, – возьми меня с собой. Я попрошу начальника поезда. У меня накопились выходные.

Илья посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты правда хочешь? Или это очередная игра?

– Это не игра, – сказала Морра. – Это желание. Моё. И я готова заплатить любую цену.

– Какую?

– Всю себя, – прошептала она.

Поезд замедлял ход. Станция. Утро. Илья поднялся, взял свою сумку. Морра стояла в проходе, и её хвост дрожал.

– Иди, – сказала она. – Я не могу.

Он подошёл, взял её за подбородок и поцеловал. Легко, в уголок губ. Без магии. Без желания взять. Просто так.

– Я буду ждать на платформе, – сказал он. – Если не выйдешь через пять минут, я уеду на автобусе.

И вышел.

Морра стояла, прижимая ладонь к губам. Крылья трепетали. Хвост бился о юбку.

Четыре минуты она колебалась. На пятой – сорвала с себя пилотку, выбежала на платформу, на ходу расстёгивая форменную блузку.

– Илья! – закричала она. – Я согласна!

Он обернулся и улыбнулся.

Через месяц они жили в маленьком доме на окраине города. Мама Ильи поправилась – не благодаря магии, а благодаря уходу и любви. Морра уволилась с поезда, выплатив долг своим отказом от бессмертия. Она стала человеком – почти. Хвост остался, но уменьшился до размера милого аксессуара. Крылья превратились в две татуировки на лопатках.

– Ты не жалеешь? – спросил Илья, глядя, как она возится с цветами в палисаднике.

– О чём?

– Что больше не можешь исполнять желания.

Морра посмотрела на него, и в её глазах не было жёлтого огня – только тепло.

– Моё единственное желание ты уже исполнил, – сказала она. – Бесплатно.

Он обнял её, и её хвост привычно обвил его запястье. Никакой магии. Только любовь.