Счастливый летний день

Здесь нет туристов и рыбаков, сюда редко, наверно раз в десятилетие заглянет лесник, и то пробежится мимоходом по краю опушки, кинув небрежный взгляд на разрастающийся лес.

Посреди покатых гранитных лбов, выставивших навстречу северному ветру свои каменные морды, поросшие седыми бородами мха и перекрученными прядями серебристых лишайников, серыми спичками торчат в небо голые сухостоины елей.

Верховой пожар, словно огненный дракон, много лет назад, пробежавший по этим кронам, опалил их нестерпимым жаром, выдув из стройных красавиц последние крохи жизни, и кажется, что до сих пор, в воздухе пахнет пепельной гарью и густым смолянистым дымом.

Встречаются на пути тихие болота, покрытые изумрудным ковром сросшейся травы с ярко-красными горошинами брусники, такой весёлой на вид, но эта красота таит под собой черный торфяной омут без дна.

Завалы бурелома, с проросшей сквозь поваленные стволы молодой порослью берёз и осин, задорно помахивающих веточками с резными листочками, ограждают это место надёжнее крепостных стен.

Потаённая тропинка, натоптанная лосями и оленями, прихотливо изгибаясь, вьётся среди этого буйства примитивной жизни, как короед, прогрызающий себе путь в светлое и сытое будущее.

Куропатки и вальдшнепы, с заполошенными писками, комками из мельтешащих крыльев и встопорщенных перьев, взлетают прямо из-под ног, эти глупые птицы сидят до последнего, прячась в густой поросли и надеясь на свою природную маскировку.

Наглые сороки и звонкие сойки, черно-белыми молниями режут голубое небо, противно крича и предупреждая лесную живность о приближении неведомой опасности.

Подошвы резиновых сапог противно чавкают по сырым низинам, и весело шуршат, прошлогодними иголками и опавшей листвой, на пригорках.

Лямки рюкзака натирают плечи, такой лёгкий в начале пути, он кажется набитым камнями и обломками кирпичей, больно впивающимися в мокрую от пота спину.

Но вот впереди всё чаще синие просветы, сменяют зелёную стену тайги.

Конец пути, последняя остановка усталого путника, перед долгожданным привалом.

Вечернее небо уже начинает темнеть, унося полуденную духоту и овевая пригорок прохладным ветерком с озера, несущим запахи ряски и водорослей, нотки тёрпкой сосновой смолы и плещущийся в затоне рыбы, вплетаются в симфонию вечной жизни.

Поставлена старая советская палатка, её выцветший на солнце белёсый брезентовый полог откинут, здесь на пригорке нет комаров и надоедливой мошки, постоянно лезущей в глаза.

На высоком берегу лесного озера, среди могучих стволов старых сосен, шелушащихся под ветром пластинками сухой охряной коры, весело пляшут свой древний танец языки жёлто-красного пламени, временами взвиваясь салютом белых искр, прямо в ночное небо, соперничая с рассыпанными по нему миллиардами звёздных светляков.

Такое огромное и завораживающее звёздное небо можно увидеть только здесь, вдали от людского шума и повседневной городской суеты.

На костровой жердине висит закопченный алюминиевый котелок, вода в нём бурлит маленьким гейзером, самое время кинуть в него горсть крупнолистовой заварки, сдобренной свежесорванными брусничными листьями, а рядом уже согрелась простая тушенка в полукилограммовой открытой жестяной банке, источая, такие завлекательные для пустого желудка ароматы мяса, сдобренного перцем и лаврушкой.

Что может быть лучше - подцеплять горячие тёмно-красные куски, кидать их в рот и заедать кусочками пшеничного хлеба, предварительно обмакнув их в растопленный жирок.

И к месту тут пришлись толстощёкие наливные помидоры, вместе с крепенькими пупырчатыми огурчиками.

Их не надо резать на куски, просто брать рукой, предварительно макнув краешек в баночку со смесью молотого чёрного перца и крупной соли, и кусать крепкими белыми зубами, так что бы тёк сок и капал с подбородка прямо на грудь, оставляя россыпь тёмных пятнышек.

Закончив с пиршеством, постелить спальник рядом с костром и откинувшись усталой спиной на старый берёзовый ствол, бездумным взглядом окинуть тихо засыпающий мир.

Костёр прогорел и только серый пепел подёрнул прогорающие рубиновые угли, редкий крик совы, вылетевшей на свою ночную охоту, треск кузнечиков и шуршание стрекоз над водой, только оттеняют мрачную тишину леса.

Лёгкий туман, белёсыми змеями пополз от озера, холодает, пора спать.

* * *

Птичий гомон, жужжание шмелей и утренний поток солнечного света, несут весть о начале прекрасного летнего дня.

Прочь ненужное стеснение, в чём мать родила плюхаешься с разбегу в парное озёрное молоко, разбивая хрустальную поверхность и веером разбрызгивая кругом тысячи бриллиантовых капель.

Неторопливо плывёшь, отталкивая в сторону гибкие черенки кувшинок, увенчанные огромными жёлтыми бутонами, между которыми снуют водомерки.

Выходишь на белоснежный пляж с чистейшим кварцевым песком, его струйки щекочут ступни ног при каждом шаге и завлекательно манят в свои мягкие объятия.

Как же не поддаться соблазну и не поваляться под утренним солнышком на этой природной перине.

Вчерашний бутерброд с подсохшим куском сыра и остывший чай, не хитрый завтрак перед главным делом.

Прочь сомнения, скорее-скорее туда, где перекатами течёт река и мелькают мокрым серебром они.

Они ждут только тебя, ждут, когда ты сделаешь первый бросок, и блесна нырнет в белые барашки пены.

Удилище натягивается, как скрипичная струна, перед тем как зазвенеть и лопнуть, но нет, мы не будем спешить, и дёргаться как неопытный юнец, пытающийся сорвать первый поцелуй.

Не спеша, но неуклонно, выводим его со стремнины к тихому берегу, и вот наконец и он - серебряный речной король, во всё своём великолепии предстаёт перед нами.

Азарт борьбы, первобытная страсть охотника, риск и радость победы, всё это заставляет кровь быстрее бежать по жилам, будоража мозг сменой калейдоскопа эмоций.

Но всему наступает конец, зачем брать больше чем съешь, завялишь или засолишь.

Вереди ещё день, и он будет также тих, радостен и наполнен ощущением полной жизни.

* * *

- Как он мог так поступить с нами, доктор?

- Рак в терминальной стадии, зачастую вызывает у пациентов неадекватные психические реакции.

- Но он ушёл, ушёл, оставив завещание у нотариуса, ушёл, закончив все свои дела, и пропал ни с кем не попрощавшись, только эта дурацкая записка – «Я ухожу счастливым!»