Щепка и Батыр или сказ о том, как Шурале без бороды остался

Берегите природу – мать вашу. (Народная мудрость)

В не такие уж давние времена в одном далёком от аулов и городов лесу, Шурале брёл по бурелому. Поскрипывал, переставляя длинные сучковатые ноги, да слушал: о чём птицы щебечут, что деревья шепчут. Добрый был вечер! Солнце ещё пробивалось через листву, отчего длинные танцующие тени складывались в плетёный узор.

Вдруг воздух загремел, задрожал. Шурале от неожиданности рогом в сосну влетел, чуть гнездо воронье не сшиб.

Неужто гроза в ясный день разыгралась? На что хозяин неба прогневался? Но в выси всё было спокойно – небольшие тучки только-только показались на горизонте. Прислушавшись, Шурале обнаружил, что гремит что-то в его лесу. Али какой шайтан в глушь забрёл и беснуется? Нехорошо. Зверьё боится, птицы тревожатся. Разобраться надобно.

Звуки тем временем не стихали. «Туц-туц-туц», – надрывался странный ритм.

В просвете между деревьями сверкало озеро – лес чуть-чуть не доходил до кромки воды. Там Шурале и заметил чужаков.

– Чтоб у меня борода отсохла, – изумился лесной хозяин и заткнул уши длинными пальцами. – Что за нечисть новая завелась?

Он и старую то терпел со скрипом. Дружил раньше с соседом – озёрным хозяином Теренкулем, – так разошлись их тропинки, водяной дальше берега в лес носа не казал. И этим тут не место!

Шурале остановился за густым кустарником и вглядывался в происходящее на полянке. Человеки – двое, сновали туда-сюда как муравьи. Один маленький и тощий, ну точно щепка. Другой широк в плечах и ростом велик – на батыра похож.

Давненько Шурале людей не видывал! И как дорогу в его владения нашли? Привёл ли кто? И что это за шайтан-повозка без коняги? Это из неё вой и грохот доносился, пока Щепка не заставил дива внутри замолчать.

Шурале человеки не понравились. С повозки капало что-то вонючее и жирное, отчего земля под ней задыхалась, как от отравы. Да и сами они каким-то зельем опрыскались, отчего даже комары дохли на подлёте. Не мёртвой ли водой? Ему в живом лесу такого не надо. Из повозки нападало невесть что: нечто блестящее и шуршащее ветер унёс – не ткань, и не металл. Сорока клюнула, так несъедобно оказалось.

Батыр хлебнул из прозрачной фляги и швырнул её в кусты, где лесной хозяин сидел. Прямо в рог, поганец, попал! Фляга оказалась на удивление мягкой и податливой. Шурале с хрустом смял её в блин и бросил назад, метко шлёпнув по лысой макушке Батыра. А чтобы не повадно было у него в лесу мусор раскидывать!

В конце концов, он решил оставить человеков в покое – великий Тенгри давно запретил духам напрямую в людские дела вмешиваться и на глаза являться. Жаль, конечно, он бы их сейчас научил, как уважение лесу выказывать…

И тут Батыр совершил ужасное. Он достал топор и двинулся к сухонькой берёзке в стороне. Зачахла, бедная, после прошлогоднего половодья.

«Дровосеки!» – догадался Шурале, и глаза его вспыхнули зловещим зеленоватым светом, коим сияют в ночи гнилушки. С дровосеками у него были давние личные счёты. Сжались корявые пальцы-веточки, затрещали, быстро-быстро зашевелились. Кабы не запрет великого Тенгри – защекотал бы до смертельной икоты! Шурале покосился на небо – авось надует ветер тучек, не заметит господин его вольности.

Он взмахнул руками, и деревья зашелестели, закачались, задрожали. Вороньё грай подняло. Берегись, сердится лесной хозяин!

***

До Серого окончательно дошло, что они заблудились. Старенькую «девятку» трясло и подкидывало по наезженному грунту. Потом дорога сама собой кончилась, а Серый и не заметил, как так вышло, что он уже катил по полю между рощицами. Там за деревьями синела гора – какая, Серый сказать не мог, потому что не понимал, куда их занесло.

Всё ж ехать в незнакомые места было, литературно выражаясь, не слишком удачной идеей. Но дед так сочно врал, какого размера щуку он доставал в одном озере, что их с другом тоже потянуло рыбацкую удачу испытать. Серый прямо-таки услышал зов природы и сопротивляться ему решительно не мог. Да и Лысому засвербило. По рассказам деда выходило, что щука там чуть ли не сама в садок прыгает, только лови. Хотя, какие они рыбаки? Серый природу-то последний раз видел лет десять назад, когда с тем же дедом за грибами ездил.

Лысый в туристический магазин и побежал. Природа – это вам не хухры-мухры, готовиться надо по-серьёзному. Причём готовился друг обороняться и не подпускать природу к себе ближе, чем на длину спиннинга. На заднем сиденье в сумке бряцали яркие баллончики с жирно зачёркнутыми москитами и клещами. Дух от них исходил такой, что Серый и сам начал считать себя насекомым – хотелось сбежать из машины вот прям щас.

– Ох ты ж ёшки-матрёшки, – дедова присказка как-то сама вырвалась, когда «девятка» в очередной раз подпрыгнула на кочке.

Интернет исчез, онлайн карты перестали работать. Давно прошло обеденное время. Хотелось жрать, но бутерброды кончились, а ничего другого с собой не взяли. Зато в багажнике гремел котелок и перекатывалась рассыпавшаяся картошка. Обед собирались готовить прямо на месте – типа как настоящие туристы. Серый врубил музон и прибавил громкости. Вроде как от мыслей о жратве отвлекало.

Они всё ехали и ехали… Серый готов был сдаться, остановиться прямо тут, развести костёр и, наконец, чего-нибудь сварганить.

– Э-э, нет, решили на рыбалку, едем на рыбалку, – возмутился Лысый, и Серый заметил у него на бороде крошки от чипсов. Зараза! А ведь рядом сидит, как успел? – Вон сюда рули, у меня интуиция.

– Интуиция-шмуиция… – пробормотал Серый себе под нос. Интуиции Лысого он верил не больше, чем прогнозу погоды. Обещали без осадков, а что это за туча на горизонте, спрашивается?

Серый завёл машину за лесок, а там ещё за один, проехал между деревьев. Сам не заметил, как оказался на берегу большого озера – прямо из леса, это ж надо! Во дед, ну даёт! Добрались всё-таки!

Встали почти у самой воды – вот это повезло, Серый обрадовался. Помоется бесплатно!

Туристическая романтика началась сразу же – комары встретили их счастливым писком и мгновенно окутали плотным облаком. Лысый вооружился парой баллончиков и орудовал ими, как самурай катанами. Серый сам чуть не сдох от вони.

Насекомых разогнали, поставили лагерь. Палатку с горем пополам натянули, вещи в неё скидали. Лысый по большей части бестолково метался – то об шнурок споткнулся и колышки выдернул, то грязную картошку в котелок скидал, то стоял и на озеро пялился – не иначе как романтикой накрыло.

У Серого желудок прилип к позвоночнику и выл в тон вокалисту. То ли от голода, то ли от внезапно расшумевшихся деревьев на него нахлынуло тревожное предчувствие. Туристы-шмуристы… Чего их понесло-то сюда? Сходили б, как обычно в пятницу, культурненько отдохнули. Нет же, сдалась им эта щука?

«Похаваем и свалим», – решил Серый, собираясь разводить костёр.

– Эй, а дрова где? – но Лысый его не услышал – слишком уж громко музыка орала. Разобранный багажник зиял чернотой, из которой на него печально выглядывала пара забытых картошин, словно глаза притаившегося в темноте чудища. Дров не было.

Пришлось выключить музыку и повторить вопрос.

– Дрова не брал, – Лысый довольно улыбался, ни капли не раскаиваясь, – я на ютубе пару видосов глянул. Ща!

Он порылся в спортивной сумке и достал топор. Да не просто топор!

– Слышь, вождь краснокожих… – изрядно удивлённый Серый подобрал челюсть и перевёл взгляд с томагавка на друга.

– Да не дрейфь, покажу мастер-класс по бушкрафтингу!

– По хренафтингу, – эхом откликнулся Серый, наблюдая, как широкоплечая фигура удаляется от него в сторону сухостоя, закинув томагавк на плечо и бодренько насвистывая. Было в этой картине что-то сказочное. Не хватало разве что волка, проглотившего бабку с внучкой.

Раздавшийся вой заставил его проверить в кармане ключи от «девятки». Но нет, это были не волки – просто ветер свистел между стволов.

Деревья закачались так, словно пытались согнуться и дотянуться до незваных гостей. Лес вокруг скрежетал и трещал, воздух рябил от пыли. Серый окликнул Лысого, но тот даже не обернулся. До внезапно испортившейся погоды ему не было дела – он уже замахивался топориком, казавшимся игрушечным в огромном кулаке.

«Да ну на фиг», – подумал Серый и залез на переднее сидение. Его чуйка с точностью, которой могли позавидовать корабельные крысы, всегда знала, когда пора если не бежать, то хотя бы не отсвечивать.

Как по команде, с деревьев посыпались сухие ветки, застучали по крыше, словно град, потом бухнулся сук потяжелее, ещё один, и ещё… Сердце Серого обливалось кровью при каждом ударе. Снаружи доносилась глухая брань. Серый осторожно выглянул. Совесть смутно намекала, что о машине он подумал, а о товарище нет. Ну так на нём царапины ржаветь не начнут и вмятин не останется.

Неожиданно стало тихо, лес замер.

– Чё, стукнуло? – Серый напустил в голос сочувствия, которого не испытывал.

– Не-е, – озадаченно протянул Лысый и показал зажатое в ладони древко без топорища. – Сломался, прикинь!

Лезвие осталось в дереве. Серый бессовестно расхохотался. Фиг с ним, с томагавком, дров у них теперь было завались.

***

День клонился к вечеру. Человеки закончили трапезничать. Шурале хмуро наблюдал, как Батыр что-то непонятное на земле разложил, а сам ему кланялся. «Пшух-пшух, пшух-пшух» – с каждым поклоном нечто огромное раздувалось, как жаба. И только когда Батыр закончил и приладил вёсла, Шурале догадался, что перед ним лодка. Поцокал языком, подёргал задумчиво бородку – вот же невидаль!

А Щепка тоже времени зря не терял – телегу свою намывал, водицей из озера плескал, пену разводил.

– Кустым, ты буянишь? – раздалось рядом недовольное бульканье. – Мусора мне в воду накидал, дряни какой-то налил!

Шурале и не заметил, когда озёрный хозяин выбрался к нему на берег. Только Теренкуль мог так снисходительно обращаться к старшему лесному духу. Уж сколько лет знакомы, а не применёт старик напомнить, что озеро здесь было прежде его леса. Хотя какой он старик? Весь скрипящий, с морщинами от коры на лице Шурале древнее казался, а годовых колец он меньше насчитывал. А с этого лета стекали, как вода с дикого гуся – ничего не оставалось. Весь гладкий, с красивой зеленоватой кожей, словно воды озера в пригожий день. Усы длинные водопадом в густую бороду вливаются, в них кубышки вплетены, да мальки меж ними плещутся. А борода! До пояса спускается, и озёрного хозяина три раза оборачивает. Шурале этой бороде особенно завидовал. Сам он сколько ни отращивал, больше куцых корешков и мхов на лице не появлялось. Но не о бороде сейчас было время кручиниться. Шурале хмуро глянул на соседа.

– Не хотел я твоих рыб, Теренкуль агай, обижать, – прокряхтел лесной хозяин любезно на словах, но голос выдал память о давней обиде. Шурале уж надеялся, что Теренкуль ухлюпает назад в воду, но тот вцепился в него, как древоточец в кору.

– А это что за гости у тебя? – он указал водянистым пальцем на две фигуры у костерка. – Грязь ядовитую в мою воду налили, что за дела, а, кустым?

– Гости, да нежданные и незваные, – Шурале сердито застучал длинными пальцами по стволу осинки. Осина охнула и накренилась. А Шурале вдруг взял, да и выложил всё как на духу, видать, по старой дружеской памяти:

– Топором махали, огонь развели! Гнал я их прочь, вот и в твою сторону прилетело.

Хозяин озера засмеялся-зажурчал:

– Ты да не смог человеков прогнать? Теряешь хватку, Шурале кустым, теряешь…

Сверкнули зелёные глаза, поднялся лесной хозяин во весь свой рост – сам словно дерево.

– Да кабы не запрет небесного владыки! – взревел он. Земля согласно загудела у него под ногами.

– Полно, не скрипи, – примирительно хлюпнул Теренкуль, но Шурале не желал успокаиваться. Так бы он уже и отступил, потерпел чужаков, но коли озёрный хозяин над ним насмешничать вздумал…

Щепка вновь зачерпнул из озера, плеснул на повозку – потекла жижа в воду. А к нему уже Батыр подходил со своей лодчонкой. Повозку Щепка оставил, удочки в лодку закинул, да сам залез.

Теренкуль весь в лице переменился. Потемнели очи, будто песок в бурю со дна поднялся.

– Это что они удумали? Сперва нагадили, а теперь ещё рыбки моей захотелось? В моё-то озеро, да меня не уважив?

Волны сердито накатили на берег и вынесли лодку на песок. Но Батыр не почуял гнева Теренкуля, разбежался и могучими руками втолкнул её назад в воду и сам внутрь запрыгнул. Щепка за борта ухватился. Батыр налёг на вёсла.

Хозяин озера аж притопнул.

– А ну пошли вон!

Водоворот закружил лодку, но и тут Батыр вырвался.

– Изведу поганцев, – пообещал Теренкуль, – наведу порядок!

Шурале подумал и припомнил кое-что важное.

– Уж не сегодня ли Хазгул-болотник в гости обещался?

Теренкуль скривился. Шурале скрипнул от злости. Человеки с их пакостями, конечно, паршиво, но то, что они ночью тут останутся и дружеским посиделкам водной нечисти помешают – это Теренкуля и взбесило.

Вот ведь протухшая лужа! Собирался один с Хазгулом его знаменитое на всю округу клюквенное зелье пробовать, а Шурале не звал посидеть-поговорить. Зелье у болотника знатное – на ягодках, травках и водице с особых родников, в которой силы волшебной, что головастиков в запруде. От той силы все соки в задеревенелом теле просыпаются, и молодая поросль так и тянется на свет. Шурале втайне надеялся, что если хлебнуть побольше, то и борода отрастёт посолидней.

Старая обида в Шурале взыграла пуще прежнего. Вспомнилось, как в прошлый раз Теренкуль сам к болотнику наведывался. Он это может – подводными реками, земляными соками до чужой земли доплыть. Хазгул и Шурале уважил – передал угощение в дар, да только не донёс Теренкуль гостинец, вылакал до капли. Три дня и три ночи озеро пузырилось, ключами било, радугой брызги рассыпались, а хозяин его в волшебном дурмане по волнам на любимом коне скакал. С тех пор Шурале с ним знаться и не хотел.

Теренкуль, не будь дурак, смекнул, отчего он замолчал и какую думу думал.

– Послушай, кустым, что я тебе предложу, – сказал так ласково, подхалимски – чует за собой вину! – Человеки меня обидели, и тебя обидели. Поучим их уму-разуму на спор, а? Ставкой хазгулова клюковка будет.

Шурале задумчиво почесал мох на голове. Хочет, видать, озёрный хозяин примирения, да только гордость извиниться мешает. К тому же азартен не в меру. Что ж, со спором – это даже интереснее. И ставка хороша. На том и сговорились. А счёт условились палочками на земле у воды отмечать – кто какую удачную пакость человекам сделает, тот чёрточку себе рисует. У кого больше – тот и победил.

***

Обед сготовили без происшествий.

Лес стоял тихо, как на стрёме. Серому чудилось, будто кто-то на него смотрит. Задумчиво так, оценивающе. Между лопаток чесалось от чужого колючего взгляда.

Ветра больше не было. Чуйка шептала, что надо вещи собирать и сваливать отсюда. Серый бы и уехал. Ну её, ту щуку. Машину на халяву помыл и ладно. Но Лысый был непробиваем. Лодку вытащил, накачал её. Ну а Серый что? С ним потащился. Вроде как Лысый дело говорил: вечер уже, скоро сумерки, куда в ночь-то ехать? На рыбалку приехали – надо рыбачить! Ушица будет. Туристическая романтика, ёшки-матрёшки!

А чуйку Серый зря не послушался. На озере сразу началось странное: лодку так и норовило прибить к берегу. Ну и откуда тут течение, а? Их то поворачивало, то кружило, то в камыш заносило. Лысый вёслами кое-как вырулил, спиннинг достал. Первым делом поймал на крючок самого Серого. И тут понеслось.

***

– Так они и без нашей помощи сбегут, – разочарованно булькнул Теренкуль. Батыр как раз отцеплял от Щепки прочно ухвативший его крючок. Хозяин озера только вошёл во вкус – лодкой поиграл, водорослей подогнал поближе, комаров кликнул – но всё это не шибко возымело эффект. Силушка у Батыра была немалая – с его водоворотами справился. И комары от него шарахались – вот чего Шурале так поганенько улыбался, знал что-то!

Теренкуль нарисовал себе чёрточку за водоворот и камыш. Ещё хотел за комаров добавить, но эту Шурале бдительно стёр, ещё и пальцем длинным пригрозил. Лесной хозяин был мрачен и не в духе – в озере власти его не было, как бы не выиграл Теренкуль спор раньше времени. А ну как и правда Батыр с Щепкой прямо сейчас дёру дадут? Не видать ему тогда хазгулова зелья как своей бороды.

Пока человеки сами себя из снастей разматывали, лодку к берегу прибило, тут уж и Шурале не сплоховал: ивовые ветки плетьми по лицу Батыра прошлись. Щепка пониже был, так увернулся.

Шурале и себе палочку начертил.

– А ловкий егет, – одобрительно засмеялся Теренкуль, опутывая водорослями весло, за которое взялся не такой удачливый Батыр.

– Коня ему подари, – скрипнул раздражённо Шурале, подталкивая к лодке бревно.

– Коня – это заслужить надо, – тут же пошёл на попятную хозяин озера. Шурале затрещал-засмеялся – станет Теренкуль жеребчиков да кобылок из любимого табуна людям показывать. А то приходят потом хитрецы!

Батыр потянул вёсла на себя, но водоросли держали крепко, лодка крутанулась на месте. Бревно услужливо подставило сучковатый бок. Затрещала рвущаяся ткань. Батыр громко и однозначно выразил своё неудовольствие порванной лодкой. Щепка засуетился, оба бестолково подгребали к берегу.

– Тьфу, приличной долблёнки сделать не могут. Пузырь бычий, а не лодка. Измельчали человеки! – Теренкуль презрительно сплюнул на берег – там тут же плюхнул фонтанчик воды и скатился в озеро.

Шурале добавил себе ещё палочку – пока выходил равный счёт.

– Это ты ещё не видел их юрту, – охотно поддержал тему повеселевший хозяин леса. – Тряпка на палках, лечь да землю обнять.

Ловким движением Теренкуль бросил мелкий камушек, пробежавший по воде далеко-далеко. Там, где он нырнул, с глубины поднялся длинный тонкий силуэт, тенью скользнувший под водной гладью. Шурале аж крякнул – с козырей пошёл водяной, старшую щуку – саму Оло суртан призвал. Озёрный хозяин кивком указал рыбине на лодку, подмигнул с озорцой. Щуке долго объяснять не пришлось.

***

Серый был зол и решителен – уедет прямо сейчас! Только на берег выберется. Но с этим были проблемы. Лодку понемногу спускало. Лысый почти выдернул весло из зелёных стеблей, но одно неловкое движение, и он уронил его в воду. Лысый плашмя лёг на один борт и потянулся вперёд – лодку перекосило. Весло, странным образом уплывало и, печально булькнув, пошло на дно. У Серого озноб прошёл по спине. Это пластик-то неутопляемый?

Что-то будто притянуло его взгляд и заставило посмотреть за другой борт.

– Щука? – севшим голосом спросил Серый не вполне веря, что вот этот двухметровый монстр – рыба. Глаза щуки сверкнули недобрым огнём.

«Нам хана», – отчётливо осознал Серый. Рыбина будто посмеялась над ним – открыла зубастую пасть и ухватила лодку за борт. Мотнула чешуйчатой головой, вырывая кусок. Засвистел спускаемый воздух. Лодка сразу стала как-то меньше и потеряла устойчивость.

Ёшки-матрёшки!

Серый вспомнил и маму, и батю, и деда. Последнего помянул не самым добрым словом.

Лысый, так и шарящий руками по воде с другого края лодки в надежде выловить весло, не удержал равновесие и нырнул в кувшинки. Серый ещё успел увидеть, как щука махнула хвостом. Лодка завалилась и перевернулась. Вот и сам помылся, ёшки-матрёшки!

Плавать они толком не умели, но кое-как выбрались на берег. Лысый озадаченно выразился насчёт произошедшего. А Серый так и не нашёл слов, чтобы рассказать о выглянувшей напоследок щучьей морде и перекусившей всплывшую удочку пополам.

Лодка плавала днищем кверху. На неё запрыгнула лягушка и важно квакнула. Видимо, удивлялась величине найденной кувшинки.

Вот и порыбачили.

В плеске воды Серому послышался журчащий смех. Ива укоризненно скрипнула.

Что за глюки такие? Точно, глюки! И щука тоже глюк.

Надо бы собрать вещи и уматывать отсюда. Но сперва высушиться, а значит, опять разжигать костёр.

Лысый ругался – лодку-то он в прокат взял. У Серого зуб на зуб не попадал. С воды потянуло вечерней прохладой.

Огонь, как назло, не разгорался. То ветром задувало, то палки сырыми оказывались, а тут вдруг раз – и спички пропали.

– Не умеешь – не берись, – пробурчал Лысый. Он ушёл ненадолго к машине и вернулся с запасной зажигалкой и бензином.

У Серого защемило в груди от нехорошего предчувствия.

– Гори-гори ясно, – Лысый плюхнул бензином в кострище и поджёг его. Огонь вспыхнул так, что опалил не слишком высокие берёзовые ветки.

Настроения не было ни у кого. Лысый сокрушался об испорченной лодке – это ж какие деньжищи!

Костёр затрещал и стало повеселее. Искры от него прыгали высоко в густеющие сумерки и касались дерева.

На Серого пахнуло горящей древесиной и несостоявшейся романтикой. Говорить не хотелось. Взгляд его устремился в сторону леса через огонь. Там ему мерещились две фигуры, смутно напоминающие человеческие. Одна длинная, словно ожившее дерево с руками-ветвями, другая полупрозрачная с размытыми очертаниями. «Глюки, точно глюки», – убеждал себя Серый, но уже не так уверенно.

Эти двое разговаривали, хотя слов не было слышно. Как будто спорили. Вот прозрачный махнул рукой, и над берегом пролетел невесть откуда взявшийся ветер. Лысый кашлял от дыма, повалившего ему в лицо. Он пересел, но и ветер поменялся. Дым снова коптил прямо в глаза.

Серый напрягся. Вновь присмотрелся.

Прозрачный запрокинул голову в беззвучном хохоте, а второй прищёлкнул пальцами. В костре затрещали ветки, выпуская снопы искр.

– Мембрана! – взревел Лысый, отпрянув от огня, спасая штаны, но было поздно – пара прожжённых дырок уже появилась на ткани.

Длинный довольно оскалился и махнул рукой.

Захлопали крылья. Над головами раздался не то смех, не то плач. Пронзительный противный звук. Серый вздрогнул и посмотрел наверх, но глаза, ослеплённые яркостью огня, не различали, что там за границей света. Звук повторился. «Птицы», – догадался Серый. И ещё застучало будто капель.

– Палатку обгадили! – проскрежетал зубами Лысый.

«Ну и фиг с ним», – равнодушно подумал Серый. Палатка была не его.

– А ну пшли отсюда! – друг замахал руками, но птицы, сидевшие высоко, даже не шелохнулись.

«Нехорошее это место», – окончательно уверился Серый.

– Вот я те щас! – Лысый замахнулся поднятым с земли камнем и швырнул в дерево.

Камень до птицы не долетел, упал. С треском порвался натянутый полог.

Вода в озере весело плескалась, и Серый мог поклясться чем угодно, хоть новой магнитолой, что он видит, как длинный складывается пополам от хохота, а прозрачный хлопает его по спине.

Деревья мелко дрожали, переливчато звеня листвой.

«Валим отсюда», – решил Серый. Первым делом потянулся за остывшим котелком, чтобы отнести его в машину.
– Ква? – удивилось оттуда.

– Ёшки-матрёшки! – отшатнулся Серый и пошёл выдёргивать колышки палатки. Птицы разом вспорхнули, тревожно перекликаясь. Сверху посыпались перья, помёт и алые искорки.

Лысый первым поднял глаза.

– Горит! Тачку спасай!

Берёза занималась рьяно. Улепётывая с берега, Серый успел заметить, как тень от набежавшей тучи накрыла лес. Молния разрезала небо напополам.

Ёшки-матрёшки…

Гнать отсюда! Давай, родная, заводись.

По крыше застучало. На этот раз – дождь. Прощальным порывом ветра к лобовому стеклу прибило упаковку от чипсов.

Всю обратную дорогу в голове Серого на репите крутилась единственная мысль: природа – это не его.

***

Рассвет Шурале встретил под уже потушенной, но ещё слегка дымящейся берёзкой.

– Горе мне горе! Дурак я дурак! – причитал он.

Небесный хозяин гневался, и всю ночь бранился громовыми раскатами, но щедро полил занимающийся лес летним ливнем. Смыло дождевой водой отметины-чёрточки на песке – неважно уже, кто спор выиграл.

Хазгул подоспел к началу пожара. Клюквенное зелье как нельзя кстати пришлось – Шурале сам чуть не сгорел, так клюковка его к жизни вернула. Теренкуль тоже щедрый глоток сделал, да всё волшебство на борьбу с огнём пустил. Водицей плескал, к корням живительную влагу подводил. Спасли лес от беды.

Теренкуль ободряюще хлюпнул товарища по спине. Хазгул-болотник прохаживался по берегу туда-сюда и оставлял за собой терпкий аромат тины.

– Эх вы, дурни старые!

– То не мы, а человеки поганые! – оправдывался Теренкуль, но глаза почему-то отводил.

– Увлеклись чутка, – прокряхтел Шурале.

Хазгул вздохнул-булькнул и махнул на приятелей бородавчатой рукой.

А борода у Шурале так и не отросла – сгорела. Но он об этом не сожалел и завидовать Теренкуль агаю перестал.

Так-то.

***

Небольшой комментарий от автора:

-Леший Шурале - известный персонаж башкирских и татарских сказок. Это довольно неприятный тип – заставляет людей плутать лесными тропами, а то и вообще защекочет до смерти. Самая известная сказка – про глупого шурале, которого обхитрил ловкий дровосек, и прищемил ему пальцы колодой. (Загляните в стихотворение Габдуллы Тукая “Шурале”, оно есть на русском и совсем короткое - такая прелесть).

В моей сказке Шурале дровосеков не любит - обиделся.

Водяной - персонаж куда более дружелюбный, но и он людьми обижен - сколько коней у него увели эти удалые егеты! Кони в башкирском фольклоре часто из озёр выходят, почти как греческие лошади из моря.

Болотник Хазгул - известен как знахарь, знает толк в зельях. Так что и помощь именно болотника

В тексте есть парочка национальных обращений, в принципе они кажутся мне понятными из контекста, но всё равно поясню:

кустым - обращение старшего к младшему родственнику, близкое к нашему “братишка”

агай - уважительное обращение младшего к старшему - к старшему брату, старшей сестре, дяде

егет - юноша, молодец. Джигит :)