Счетовод

Проклятая чернильница опять перевернулась.

Я успел подхватить лист бумаги, но пара капель всё же упала на уже готовый расчёт, расползаясь фиолетовыми кляксами. Они были так похожими на внутренности тех тварей, которых мои гениальные кузены режут на тренировках…

— Дрянь, — процедил я сквозь зубы, промокая чернила рукавом.

Внезапно за окном кабинета грохнуло так, что стёкла жалобно звякнули, а с потолка посыпалась пыль. Ещё один фаербол. Уже третий за последние полчаса. Я покосился на часы — половина девятого утра. Боевые маги рода Канцлеров тренируются с похвальным усердием. Особенно когда это не их деньги летят к небесам в виде магического пламени.

Я развернул ведомость.

Статья первая. Расходные материалы для утренней тренировки боевой тройки в составе: фон Канцлер Рихтер, фон Канцлер Бертольд, фон Канцлер Людвиг. Присутствие мага-инструктора Варгуса обязательно. Примечание: наличие посторонних лиц не зафиксировано.

Я хмыкнул и вывел аккуратным почерком:

Фокусирующие кристаллы средней ёмкости (базовые) — 3 штуки. Разбиты. Списание.

Кристаллы повышенной ёмкости для отработки залпового огня — 2 штуки. Полная разрядка. Износ сто процентов. Списание.

Масло для магических клинков (очищенное, лавандовое) — флакон. Сожжён.

Пыльца огненного мха — 50 граммов. (Расход: создание фаерболов. Сверхнормативный перерасход на двести процентов согласно визуальным наблюдениям).

Аренда полигона — час. (Тариф утренний).

Я подвёл промежуточный итог и присвистнул. Цифра получалась неприличная. Рихтер сотоварищи спалили ресурсов на сумму, равную месячному жалованью трёх столичных стражников. И это — до завтрака.

За окном снова полыхнуло. Я поднял взгляд и сквозь мутное стекло увидел, как над полигоном взмывает вверх огненный смерч, рассыпается на сотни искр и медленно оседает на газон, где садовник Герман три недели выращивал розы для матушки-канцлерши.

Герман точно кого-нибудь убьёт... Если уже не убил.

Я вздохнул и вернулся к бумагам. В графе «Обоснование необходимости» я старательно вывел: «Поддержание боеготовности рода согласно уставу имперской гвардии». Эта формулировка позволяла списать почти любые расходы. Почти. Дядя-канцлер, если увидит эту цифру, схватится за сердце. А потом схватится уже за меня. Порядок был такой: сначала сердце, потом я, потом кошелёк рода.

Я как раз прикидывал, не размазать ли стоимость разбитых кристаллов на две недели, приплюсовав их к расходам на кухню, когда дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену и жалобно затрещала.

На пороге стоял Рихтер.

Он был просто прекрасен в своём варварском великолепии. Потный, растрёпанный, в расстёгнутой рубахе, открывающей мощную грудь, покрытую синеватыми разводами магического ожога. Пахло от него озоном, горелой тканью и мужским потом. Левую руку он держал на весу — видимо, принял на щит слишком сильный удар.

— Эмиль! — Рявкнул он, даже не поздоровавшись. — Дай золота!

Я аккуратно положил перо и поднял на него глаза.

— Доброе утро, Рихтер.

— Какое утро?! — он шагнул в комнату, заполняя собой всё пространство. Рихтер был на голову выше меня и раза в два шире в плечах. Боевой маг, гордость рода, второй в очереди наследования после дяди. Если бы не его мозги, которые, судя по всему, атрофировались за ненадобностью, он был бы идеальным наследником. — Мне нужно золото, срочно! Варгус сказал, что кристаллы кончились, а у Людвига вообще щит рассыпался на второй минуте!

— Я знаю, — сказал я спокойно. — Я всё видел. Красиво рассыпался. Осколки, надеюсь, собрали? Они идут на переработку, по три медяка за килограмм.

Рихтер замер. Он смотрел на меня так, будто я заговорил на языке гномов. Его правый глаз истерично задёргался…

— Какие осколки?! Эмиль, нам нужны новые кристаллы! Прямо сейчас! Варгус сказал, что если мы не отработаем построение «стальной кулак» до обеда, он загонит нас в казарму на неделю!

— Варгус прав, — кивнул я. — Построение «стальной кулак» — основа прорывной тактики. Без него вы просто группа вооруженных магов, а не боевое звено.

— Вот! — Рихтер обрадовался, что я понял. — Поэтому давай золото, я сбегаю в лавку, возьму кристаллов у Шульца, он обещал лучшую цену.

Я вздохнул и повернул к нему ведомость.

— Рихтер, посмотри сюда. Видишь? Это — расходы на сегодня. Три кристалла. Два — в утиль. Масло. Пыльца. Я уже не говорю о том, что Герман сейчас точит нож, чтобы прирезать того, кто сжёг его розы.

Рихтер даже не взглянул на бумагу. Он вообще никогда не смотрел на бумаги. Бумаги были для него пустым местом, чем-то вроде туалетной принадлежности, но с немного другим назначением.

— Эмиль, не начинай, — сказал он устало, как говорят с капризным ребенком. — Просто дай денег. Это же не твои, это родовые. Дядя утвердит.

— Дядя утвердит? — я поднял бровь. — А ты знаешь, сколько дядя утвердил за последний месяц? Я тебе скажу. Тройной бюджет боевой подготовки. Тройной, Рихтер. Мы тратим больше, чем гарнизон пограничной крепости!

— Потому что мы круче гарнизона! — Осклабился мой кузен. — Мы Канцлеры! Наш род бился в первых рядах еще при Основателе!

— При Основателе, — я одобрительно кивнул, — у рода были медные рудники и три гильдии в цеховом подчинении. А сейчас что?

Рихтер нахмурился. Он явно не любил, когда ему напоминали о финансовых делах. Для него род был вечной величиной, скалой, которую не могут поколебать никакие мелочи… вроде денег.

— Сейчас то же самое, — отрезал он. — Рудники работают.

— Рудники работают на износ, — учтиво поправил я. — Концессия на концентрат принадлежит Демидовым. Мы же получаем лишь крохи. А тратим как в лучшие годы. И разницу, если ты не заметил, покрываем из резервного фонда.

— Из какого фонда? — Рихтер сморщил лоб, пытаясь переварить информацию.

— Неважно, — я махнул рукой. — Важно то, что сегодня я не дам тебе золота. Иди к дяде, пусть он подпишет бумагу на внеплановые траты.

Рихтер побагровел. Это было забавное зрелище — краска заливала его лицо от мощной шеи до самых корней светлых волос.

— Ты что, смеёшься надо мной?! — проревел он. — Пока я схожу к дяде, пока он там… Варгус нас убьёт! Эмиль, у нас тренировка! Ты понимаешь, что такое боевая подготовка? Или ты забыл, сидя в своей конторе над бумажками?

— Я не забыл, — сказал я тихо. — Просто я считаю, что боевая подготовка не должна стоить состояния малого королевства.

— Ах ты…

Рихтер шагнул к столу и опёрся на него кулаками. Стол жалобно скрипнул. Я машинально отметил, что ножки могут не выдержать — надо будет проверить крепления.

— Слушай сюда, счетовод, — процедил он, нависая надо мной. — Ты сидишь здесь, в тепле, перекладываешь бумажки, считаешь наши деньги, а мы кровь проливаем. Мы — щит и меч рода. А ты — кто? Ты — ошибка природы. Отец твой был слабаком, и ты такой же.

Я молчал… В груди что-то неприятно сжалось, но я не подал виду. Я давно научился не реагировать на такие слова.

— Твой батюшка, — продолжал Рихтер, входя в раж, — вместо того чтобы учиться магии, книги читал. И что в итоге? Умер от чахотки, как последний крестьянин. Даже проклятие снять не смог, потому что силы не хватило. А ты в него пошёл — такой же хилый, такой же никчёмный. Роду от тебя пользы — как от козла молока.

Я откинулся на спинку стула. Руки под столом сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но лицо осталось спокойным.

— Ты закончил? — спросил я ровно.

— Нет, — рыкнул он. — Ты будешь давать золото или нет?

— Нет.

Рихтер выпрямился. Он смотрел на меня с такой смесью презрения и ярости, что я почти физически ощущал этот взгляд — тяжелый, жгучий, как тот самый фаербол, которым он только что жёг розы Германа.

— Жалкий счетовод, — сказал он тихо, почти ласково. — Сиди здесь, считай. А вот когда придёт враг, когда нужно будет защищать род, ты спрячешься за наши спины. И будешь молиться, чтобы мы были достаточно сильны.

— Обязательно, — кивнул я. — Я буду молиться. А пока — иди, тренируйся. У тебя осталось два кристалла. Используй их с умом.

Рихтер сплюнул на пол. Прямо на паркет, который я вчера собственноручно натирал мастикой. Плевок был сочным, с пузырьками — видимо, после интенсивной магии во рту пересыхает, и слюна становится густой.

— Чтоб ты сдох со своими бумажками, — буркнул он и вышел, хлопнув дверью так, что с полки упала стопка старых отчётов.

Я сидел неподвижно ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом медленно выдохнул, разжал кулаки и посмотрел на ладони. Ногти оставили красные полумесяцы на коже.

Он прав, конечно. Если придёт враг, я спрячусь за их спины. Потому что моя магия — она не для боя. Моя магия — это бумаги, чернила, цифры, договоры. Я могу прочитать магическую вязь в документе так же легко, как Рихтер читает боевую обстановку на поле. Я вижу лазейки, слабые места, скрытые проклятия. Но выпустить фаербол? Защититься щитом? Нет. Этому меня не учили. Моё отец считал, что образование важнее.

Отец ошибался.

Я стёр плевок. Пришлось использовать специальное заклинание — слабенькое, бытовое, из арсенала уборщиц. Слюна Рихтера зашипела, свернулась в шарик и исчезла. Паркет остался чистым, но осадок на душе — нет.

Я сел за стол и попытался вернуться к отчету. Но цифры плыли перед глазами, строчки, буквы упрямо расползались, не желая задерживаться в сознании... Слова кузена засели в голове занозами.

«Отец твой был слабаком». Неправда. Отец был умным. Он знал пять языков, разбирался в алхимии, мог цитировать наизусть весь Магический Кодекс. И он любил меня. Правда, это не спасло его от проклятия, которое он подцепил в проклятых рудниках. Потому что он полез туда сам, чтобы проверить условия труда рабочих. Потому что ему было не всё равно.

Маги его не спасли. Сказали — поздно, сила ушла, печени досталось слишком сильно. Дядя тогда был в отъезде, а местные лекари просто развели руками.

Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Прошлого не вернуть. Есть лишь настоящее. А в настоящем — пустеющая казна, кризис на рудниках и кузены, которые жгут деньги, считая это своим законным правом.

Я снова углубился в расчёты. Через час передо мной лежал готовый отчёт. Расходы были разнесены по статьям, обоснования — подкреплены ссылками на уставы, излишества — замаскированы под необходимость. Я даже приписал пару пунктов о закупке новых учебных пособий, чтобы растянуть списание кристаллов на месяц вперёд.

Дядя должен был утвердить. Должен был... Если, конечно, Рихтер не доберётся до него первым и не нажалуется, что я мешаю боевой подготовке рода.

В дверь постучали.

Не вломились, не распахнули, а именно постучали — коротко, сухо и официально. Не к добру это…

— Войдите, — сказал я, убирая отчёт в папку.

Дверь открылась. На пороге стоял дворецкий Карл. Лицо его, обычно бесстрастное, как у каменной горгульи, сейчас выражало лёгкое беспокойство.

— Господин Эмиль, — сказал он с поклоном. — Его сиятельство канцлер требует вас к себе. Немедленно.

Я устало вздохнул.

Рихтер всё-таки добежал до дяди.

— Спасибо, Карл. Иду.

Я встал, одёрнул сюртук, поправил манжеты. В зеркале на стене отразился худощавый молодой человек с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Счетовод. Тот, кого презирают боевые маги.

Что ж. Пойдем к дяде. Посмотрим, что скажет канцлер своему никчёмному племяннику-счетоводу.

Кабинет дяди находился в восточном крыле особняка. Я шёл по длинному коридору, украшенному портретами предков. Все они смотрели на меня с высоты своих золочёных рам — суровые мужчины и женщины в боевых доспехах, с магическими жезлами в руках. Род Канцлеров всегда славился своими воинами.

На фоне этих портретов я чувствовал себя особенно неуместно. Моё место было где-нибудь в углу, с пером и бумагой. Служитель, писец, но никак не воин.

Да… Писец как он есть…

Перед дверью кабинета я остановился, глубоко вздохнул и постучал.

— Войдите, — раздался низкий голос дяди.

Я вошёл.

Кабинет канцлера был огромен. Высокие потолки, тяжёлые шторы, массивная мебель из тёмного дерева. В камине потрескивал огонь, хотя утро и так было тёплым. Дядя любил, чтобы в комнате было жарко.

За столом сидел сам канцлер, герр фон Канцлер, глава рода. Это был мощный мужчина под шестьдесят, с седой гривой волос и тяжёлой челюстью. Он выглядел как старый лев — ещё опасный, но уже уставший от борьбы за прайд.

Рядом с ним стоял барон Варгус — начальник безопасности, сухой жилистый мужчина с лицом, изрезанным шрамами. Форма сидела на нём как влитая, на поясе висел боевой жезл, исписанный рунами.

В креслах у стены расположились старшие родственники — тётушка Кларисса, вечно всем недовольная, и кузен Отто, который командовал хозяйственной частью, но на деле только мешал.

Рихтера нигде не было видно. Странно.

— Эмиль, — кивнул дядя. — Садись.

Я опустился на стул напротив стола. Варгус окинул меня оценивающим взглядом, каким смотрят на потенциальную угрозу, и тут же потерял интерес.

— Мы собрались здесь, — начал дядя без предисловий, — чтобы обсудить состояние казны рода.

У меня внутри что-то ёкнуло. Значит, не Рихтер. Значит, что-то серьёзнее...

Кажется, начинается большое веселье.

Тётушка Кларисса всхлипнула и прижала платок к глазам. Кузен Отто заёрзал в кресле. Варгус остался неподвижен, как статуя.

— Ситуация, — продолжил дядя, — хуже некуда. Казна рода пуста.

Повисла тишина. Слышно было, как в камине потрёскивают дрова.

— Как пуста? — переспросил Отто. — Совсем?

— Совсем, — подтвердил дядя. — На счетах рода — три тысячи золотом. Этого хватит на месяц обычной жизни. Или на две недели войны.

Тётушка всхлипнула громче. Варгус чуть заметно поморщился.

— Но как же рудники? — Отто явно не мог поверить. — Рудники дают доход!

— Рудники дают ровно столько, чтобы не закрыться, — отрезал дядя. — Концентрат уходит Демидовым по старому договору. А вот расходы у нас только растут.

— Надо урезать расходы, — подал голос Варгус. — В первую очередь — на боевую подготовку. Траты неоправданно высоки.

— Что?! — тётушка даже плакать перестала. — Вы хотите ослабить защиту рода? В такое неспокойное время?!

— Я хочу, чтобы род не обанкротился до конца года, — холодно ответил Варгус. — Без денег защита не нужна — нас просто купят. Или задушат долгами.

— Но мальчики тренируются! — тётушка воздела руки к потолку. — Они защитят нас!

— Мальчики, — Варгус скосил взгляд на меня, — жгут ресурсы, как не в себя. Сегодня утром они уничтожили кристаллов на… — он запнулся, видимо, не зная точной цифры.

— На четыреста пятьдесят золотых, — сказал я тихо.

Все повернулись ко мне.

— Что? — Переспросил дядя.

Я встал, достал из-за пазухи свой отчёт и положил на стол перед канцлером.

— Четыреста пятьдесят золотых, ваша светлость. Три кристалла, масло, пыльца огненного мха. И это — только утренняя тренировка. Если считать за неделю, выходит около двух тысяч.

Дядя взял отчет, надел очки и углубился в чтение. Варгус подошёл ближе и заглянул через его плечо.

Тётушка смотрела на меня с неприкрытой неприязнью. Кажется, я только что подставил её любимого Рихтера...

Кажется, я только что испортил Рихтеру не только утро, но и ближайший месяц. Впрочем, он сам напросился.

— Это… — дядя поднял глаза, — это точные цифры?

— Абсолютно, ваша светлость. Я веду учёт всех расходов боевого крыла уже три месяца. Могу предоставить сводные ведомости за этот период.

— Три месяца? — Варгус прищурился. — Почему я не знал?

— Вы не спрашивали, — пожал я плечами. — А моя обязанность — вести учёт. Я его и веду. Если бы вы интересовались, я бы предоставил.

Дядя и Варгус переглянулись.

— И что ты предлагаешь? — спросил канцлер, снимая очки. — Урезать тренировки?

Я покачал головой.

— Тренировки — это не проблема, ваша светлость. Проблема — падение доходов с рудников.

— Но рудники… — начал Отто.

— Рудники работают, — перебил я его. — Но концессия на маго-рудный концентрат принадлежит Демидовым. Мы получаем фиксированную плату, которая не менялась вот уже двадцать лет. За это время цены на всё выросли втрое. И наши расходы — соответственно.

В кабинете повисла тишина.

Я видел, как до них доходит эта простая мысль. Как они, всю жизнь считавшие, что деньги — это то, что просто есть, вдруг понимают, что мир устроен немного сложнее.

— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил дядя, — что проблема не в том, сколько мы тратим?

— Именно, — кивнул я. — Мы тратим ровно столько, сколько нужно для поддержания боеспособности рода. Можно урезать на десять процентов, но это даст нам отсрочку на месяц-два. Потом мы снова упрёмся в стену. Потому что проблема — в доходах.

— И что ты предлагаешь? — Варгус смотрел на меня с новым интересом. — Идти войной на Демидовых?

— Нет. Я предлагаю изучить договор.

— Какой договор? — не понял Отто.

— Концессионный договор с Демидовыми. Тот самый, которому двадцать лет. Я хочу его посмотреть.

Дядя нахмурился.

— Зачем? Там всё ясно. Мы отдаем концентрат, они платят. Так было при моём брате, так есть и при мне.

— При вашем брате, — сказал я осторожно, — цены были другими. И потом, договоры иногда содержат пункты, о которых стороны забывают. Возможно, там есть условия пересмотра платы. Или сроки давности. Или что-то ещё, что можно использовать.

Варгус усмехнулся.

— Ты хочешь судиться с Демидовыми? Мальчик, они сожрут тебя и не подавятся. У них лучшие адвокаты в Империи.

— Я не говорю о суде, — покачал я головой. — Я говорю о переговорах. Чтобы вести переговоры, нужно знать исходную позицию. Договор — это и есть исходная позиция.

Дядя задумался. В камине трещали дрова, тётушка перестала всхлипывать и смотрела на меня с недоумением, будто я заговорил на древнем наречии.

— Хорошо, — сказал наконец канцлер. — Я велю принести копию договора. Изучи его. Но если ты найдёшь там что-то… полезное, не действуй в одиночку. Приходи ко мне.

— Разумеется, ваша светлость.

Я поклонился и направился к двери.

— Эмиль, — окликнул меня дядя.

Я обернулся.

— Ты молодец, что вёл учёт. Это… это правильно.

Я кивнул и вышел.

В коридоре меня догнал Варгус.

— Эй, счетовод, — окликнул он.

Я остановился. Барон подошел близко, почти вплотную. От него пахло кожей, металлом и магией — тяжёлый, терпкий запах боевого мага.

— Ты действительно думаешь, что в договоре есть лазейка? — спросил он тихо, чтобы не услышали за дверью.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я хочу это проверить.

Варгус посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Проверяй. Но если что — скажи мне. Я не люблю, когда с моими людьми играют в игры.

— Ваши люди — это боевое крыло, — учтиво напомнил я. — Я не отношусь к вашим людям.

— Ты носишь фамилию Канцлер, — отрезал Варгус. — Значит, ты мой человек. Хочешь ты того или нет.

Он развернулся и ушёл, оставив меня в коридоре одного.

Я стоял и смотрел ему вслед. Странное чувство шевельнулось в груди. Что-то похожее на… принятие? Или просто Варгус умел говорить так, что люди начинали верить.

Я тряхнул головой и пошёл к себе.

Вечером, когда я сидел над договором с Демидовыми, в дверь снова постучали. На этот раз тихо, почти робко.

— Да?

Дверь приоткрылась. На пороге стояла горничная Лиза — молоденькая девушка с пухлыми губами и глазами цвета весеннего неба. Форма сидела на ней так, что больше хотелось смотреть, а не разговаривать...

— Господин Эмиль, — сказала она тихо, — вам ужин в кабинет подавать или вы спуститесь в столовую?

Я посмотрел на неё. На то, как туго затянут передник, подчеркивающий тонкую талию. На выбившийся из-под чепца светлый локон. На то, как она кусает губу, ожидая ответа.

— В кабинет, — сказал я. — У меня много работы.

— Хорошо, господин.

Она сделала шаг вперёд, чтобы закрыть дверь, и на мгновение оказалась совсем близко. Я увидел, как вздымается её вполне себе приличная грудь под кружевным фартуком, почувствовал запах свежего хлеба и женского тела…

— Лиза, — сказал я тихо.

Она замерла.

— Да, господин?

— Спасибо.

Она улыбнулась — быстро, смущённо — и выскользнула за дверь.

Я остался один. В руках — договор с Демидовыми. В голове — уже мысли о лазейках и прецедентах. А перед глазами — её улыбка и изгиб шеи там, где заканчивался воротничок.

Так я и просидел допоздна.

Ночью мне снились странные сны. Будто я не в кабинете сижу, а на поле боя, и вокруг летают фаерболы. Но я не боюсь, потому что в руках у меня не меч, а толстая книга законов. И каждый фаербол, коснувшись её страниц, превращается в сухой лист бумаги с гербовой печатью.

А потом Лиза подошла ко мне в этом сне, наклонилась, и...