Щит человечества

Первое наваждение миновало, эмоции утихли, и я смог более трезво оценить ситуацию, в которой мне довелось оказаться. Как ни посмотри, а это всё до безобразия странно. Мои глаза вновь и вновь обращаются к собственным рукам и никак не могут смириться с мыслью, что теперь предстающие передо мной руки действительно мои.

Зеркало в полный рост, расположенное в уединённом уголке комнаты, в значительном удалении от основных помещений, предоставляло возможность в полной мере насладиться зрелищем, частью которого мне невольно довелось стать.

В отражении на меня взирали растерянные рыже-золотые глаза, не в силах преодолеть суровую реальность. Ничто не давало и тени возможности спокойно уложить в голове весь этот абсурд.

Не было ничего кардинально ужасного в том, что я мог в отражении зеркала созерцать совершенно чуждое, но в то же время знакомое и родное существо. Не свойственные мне рыжие волосы, собранные в низкий хвост. Ещё более нехарактерное для меня — совершенно здоровое, нет, будет преступлением этого не осознавать, совершенное тело. Не будет преуменьшением, если я скажу, что оно является, по меньшей мере, образцом моих самых смелых фантазий, настолько оно мне казалось великолепным.

От малейшего движения я ощущал, как под кожей перекатывались канаты мышц, вызывая у меня тихие вздохи восхищения. От испытываемого потрясения руки не переставало пробивать крупной дрожью. Всё казалось слишком ненастоящим, но в то же время — даже слишком натуральным и реальным. И не мудрено, ведь это было, как бы фантастично ни звучало, натурально и реально.

Оторвав взгляд от чужого, но при этом не менее знакомого лица — с горизонтальным шрамом, пересекающим его аккурат под глазами, — я перевёл глаза на помещение, освещённое светом от приспособления, лишь отчасти напоминающего привычный светильник. Компоненты, применённые в его конструировании, были разительно отличны от тех, что использовались в привычной мне действительности. Я готов дать руку на отсечение, что тут не применялось и грамма привычного электричества.

А вот довольно искусно отделанное помещение, которое я в спешке использовал как своё временное укрытие, уже вполне поддавалось привычному восприятию. Оно было с претензией на некую помпезность, присущую старой аристократии, отдавало той же цивильностью. Впрочем, это сумело занять мой разум лишь на жалкую пару мгновений, ввиду своей малой ценности и обыденности.

Намного большее внимание привлекло мироощущение окружающего пространства. Как бы я ни отвлекался на сторонние раздражители, от меня не укрылось разительное ощущение… Всего.

Даже не оглядываясь, я мог со всей полнотой уверенности заявить, где и на каком отдалении от меня располагается различный интерьер помещения. От одного вздоха я, казалось, ощущал даже отголоски оттенков запаха, оставленные кем бы то ни было пару дней назад. А глаза? Я так ярко и чётко не видел… Да никогда в жизни я так не видел!

От переизбытка чувств пришлось даже хлёстко ударить себя в челюсть. Кажется, это даже помогло — непривычно возбуждённые мысли на какое-то время соизволили успокоиться.

Уже спокойно усевшись на вычурном стуле у одинокого стола, кое-как вернул мысли в конструктивное русло. Вопросы о том, как это всё возможно и почему я, конкретно я, оказался в подобном положении, были откинуты в долгий ящик, ввиду того, что уж я точно не сумею даже приблизительно предположить внятные доводы этому. Да и без нужды это сейчас, если честно.

Всё должно было окончиться тем, что я, как и Сатору, всё ещё не бросивший играть в YGGDRASIL, должны были в последний раз отсчитать полночь в этом выдуманном мире, но… Всё закончилось так, как не мог предположить никто из нас. По истечении последних секунд что-то явно произошло, но точно не отключение серверов игры. Мы буквально заново ожили. Ну, кто-то более, кто-то менее. Прошло от силы пара часов, а я даже не знаю, за что ухватиться, не представляю даже, что чувствует Сатору с нынешними вводными, с нынешним мироощущением.

Скользнув мыслью о Сатору, я вновь спохватился: ведь если так подумать, отныне он, неведомо как, стал живым трупом без плоти и крови.

С силой растерев новое лицо, сосредоточил взгляд на таком же вычурном кольце у меня на пальце левой руки, как и во всём, что меня окружало, и в небольшом недоумении предался новым размышлениям.

«Собственно, а как?..» — задался вопросом о, казалось бы, знакомом способе передвижения. Повертев руку так и эдак, прервался в тот миг, когда возникло стойкое ощущение, будто за дверью комнаты, в которой я находился, кто-то стоял. Всякие мысли тут же улетучились из головы, поскольку за последние часы пребывания в этом месте я не пересёкся ни с одним человеком. Лишь с теми, кто напоминал их. Хотя, если я правильно понимаю, как обернулись обстоятельства, порядка тысячи представителей оных здесь всё же должны присутствовать.

Предварительно облачившись в до этого снятое подобие доспеха, даже натуральной брони. Это заняло не так много времени — всего тридцать секунд. Привычные по YGGDRASIL доспехи были причудливым сплавом античных форм с «футуристичными» элементами. В связи с чем они имели некоторую автономию, упрощая облачение. Вес брони, к слову, тоже вовсе не ощущался — будто вторая кожа. Хотя и покоробил золотой отлив металла, отдающий некой помпезностью, к которой я неожиданно был не готов, хоть порядка шести лет только в них и бороздил просторы девяти миров Иггдрасиля.

— Господин. — У порога низко поклонилась девушка, облачённая в… бронированный фартук? Ладно, не фартук, а в пышное «бронированное» платье, по фасону имитирующее форму горничных. На пару мгновений я впал в ступор, пока мои глаза под шлемом стремительно отмечали одну за другой черты, говорящие, что передо мной вовсе не человеческая девушка. Непроизвольно руки сомкнулись в кулаки, ведомые не совсем понятными для меня чувствами. Впрочем, существо передо мной этих ужимок с моей стороны не заметило или не посчитало нужным как-либо реагировать, лишь прохладно сообщив: — Господин Момонга велел передать вам, чтобы вы явились к нему. Он желает вашего присутствия.

— И где же он?

— Владыка ожидает вас в зале совещаний. Позвольте, я вас сопровожу. — Учтиво склонила голову она. Что не укрылось от меня: за всю короткую беседу она так и не осмелилась поднять к моему лицу взгляда. Помявшись ещё пару секунд на месте, сверля взглядом макушку девушки, я лишь махнул рукой, направляясь в путь по полузнакомым сводам гробницы. Одна из боевых горничных Плеяд посеменила за мной, держа дистанцию в два шага.

А пока шли, я вновь знакомился с Назариком, изредка прислушиваясь к семенящей за мной сущности и украдкой окидывая её взглядом. Забавно, но всего недели, нет, буквально часов пять назад меня абсолютно не смущало присутствие ни одного из многообразия существ Назарика, но вот эти часы отсчитали свои мгновения, и меня резко озаботил факт их инаковости, их специфический оттенок и неясная пульсация у меня в висках только от одного взгляда на неё, от звуков её шагов. Это нервировало, но пока было рано что-либо предпринимать, делать какие-либо выводы. Потому я предпочёл игнорировать это, больше обдумывая, что хочет сказать Сатору.

От нависающих над нами сводов, однотипных стен с многообразием гобеленов и различных постаментов с доспехами на них, безмолвно провожающих нашу пару пустотой из щелей в шлемах, меня вновь посетило уныние от выбора моих согильдийцев. Несомненно, эта гробница — внушительное сооружение с немалым потенциалом к обороне, но как же оно было уныло. Я уже дома вдоволь налюбовался сплошным сумраком из-за смога, застилающего всё небо, куда только глаз ни кинь. Так ещё и в YGGDRASIL мучиться, лишая себя солнечного света?

— Что скажешь, Сатору? — с ходу, как только вошёл, задала вопрос фигура в добротных золотых доспехах с причудливым обрамлением и рыжей гривой. Меряющий до этого зал совещаний шагами скелет в балахоне застыл на месте. Казалось бы, уже наверное тысячи раз всё происходило как сейчас, он не единожды стоял перед этим человеком, но сейчас всё ощущалось совершенно иначе. То было лишь иллюзией, которую они видели на протяжении пятнадцати лет, а сейчас всё было предельно реально: человек перед ним был как минимум осязаем, а как максимум — он по-настоящему внушал. Сатору не мог подобрать внятных слов, что охарактеризовали бы Йоханнеса сейчас, да это и не важно.

— Йохан… — проскрипел голос Момонги. — Кроме того, что мы оказались в самой странной ситуации, о которой я мог бы помыслить, мне нечего тебе сказать.

— Как-то не обнадёживающе, — несколько уныло тянет Йоханнес, стягивая с головы шлем и укладывая его на стол в центре зала. Следом усаживается своей достаточно внушительной фигурой в одно из сорока одного кресел.

— Как я могу предположить, ты мог сопоставить факты и понять: всё вокруг повторяет обстановку Назарика. Это место населяют существа, что, если и не являются юнитами Назарика, то максимально достоверно подражают им. И как вишенка на торте — мы сами не Сатору и Йоханнес, обычные люди, а не мёртвый Повелитель Момонга и Рыжая Грива Ромул. — В экспрессивном жесте всплеснул руками Сатору, для ходячего скелета проявляя излишнюю эмоциональность, что, впрочем, тут же улетучилось, что не укрылось от глаз Ромула, хотя для него и осталось загадкой, как он это понял по голому скелету. Впрочем, это была та самая мало важная в данный момент деталь. — Решение объявить боевое положение было верным. В такой неразберихе каждая секунда форы на вес золота.

— Знаешь, Сатору, скажу без обиняков: мы в дерьме. — На этот спич скелет с интересом склонил голову, призывая более развёрнуто объяснить, с чего это вдруг так. — Так ты сам посуди: прошло несколько часов, за время, пока мы обтекали от этого дерьма, тебя, да и даже меня, успели раза четыре побеспокоить местные жители. И я с уверенностью могу сказать, что эти болванки вполне себе из плоти и крови, в большинстве своём, и, как я заметил, вполне имеют своё мнение. — Весомо начал тыкать в стол Йохан, несколько нервно всматриваясь в пустые глазницы собеседнику, пока тот кивал в согласии. — Не мне тебе рассказывать, что мы порой слишком увлекались в YGGDRASIL и какими иногда были кончеными наши решения, принятые в отношении заселения Назарика.

— Хм… — обойдя стол и встав напротив Йохана, грузно уселся в кресло Сатору. — Не скажу, что согласен со всем. Встреченные мной юниты… жители Назарика были довольно фанатичны в отношении нас.

— Сатору, мы говорим об ордах ёбаных демонов, нежити и хрена его лысого знает, о каких тварях ещё! — вспылил рыжий. — Это я ещё не начинал даже говорить о целом, мать его, Ордене людей, которые по факту являются так называемым Щитом Человечества! В YGGDRASIL их присутствие в Назарике не требовало жёстких оснований. Что они, блядь, забыли в гильдии гетероморфных представителей различных рас, однозначно настроенных негативно к роду людскому? Ведь это было лишь игрой, потому эта формальность мало кому была интересна. Но сейчас мы не в игре.

— Ты прав. — Будто только осознав это, задумчиво схватился за челюсть скелет. — Неприятное сочетание: полностью с отрицательным моральным компасом творения наших товарищей и люди, в основном хаотично-добрые…

— Честно, это волнительно — вживую увидеть всех тех, кого так старательно собирал, взращивал и всё такое, но момент до безобразия паршивый. Нам необходимо в кратчайшие сроки организовать какую-нибудь бурную деятельность для всех них, дабы они были максимально друг от друга отвлечены.

— Однако мы же все в одной гильдии. Быть может, это отразится на их восприятии и нам удастся избежать худшего? — На оптимистичное предположение Сатору Ромул лишь усмехнулся.

— Я бы не полагался на эти игровые условности, всё же мы, кажется, не в игре. И к тому же я прекрасно представляю, как могут отреагировать люди на своих соседей. Всё же я был предельно однозначен при подборе референсов для прописывания человеческих юнитов. — Горько откинулся на спинку кресла Йохан, уставившись на потолок. Про себя едва слышно добавил: «Благо хоть криков „За Императора Человечества“ не предвидится за отсутствием оного». — Но если так подумать, ты в курсе, мы вообще где? В каком из девяти миров? Всё ещё в Хельхейме?

— Вот ещё интересный момент. Недавно я послал Себаса на разведку, буквально час назад он вернулся с докладом. В общем, он не понял, в каком из миров мы находимся. Велика вероятность, что ни на одном из известных нам.

С застывшей у подбородка рукой Ромул немигающим взглядом смотрел перед собой расфокусированным взглядом.

— А знаешь, это идея. Во избежание стычек я беру на себя разведку местности, развёртывание сил на условно враждебной территории с последующим укреплением. Поиск разумных форм жизни, дальнейшее установление контакта. А ты займись ревизией всего, что находится в наших владениях. Постарайся поплотнее занять сброд, который оказался вместе с нами хрен пойми где, чем-нибудь продуктивным. — Ухватившись за дельную мысль, оживился Йохан, на что Сатору, не долго думая, дал своё согласие. Так, наметив цели, оба иноземца в скорости принялись раздавать пробные указания. Ведь был ещё один момент: оказавшиеся с ними существа изначально показали, что для них они являются некими весомыми фигурами, чуть ли не раболепствуя. По крайней мере перед Сатору. Но было не понятно, до какой поры они готовы исполнять их указания.

В случае с нечеловеческими представителями Гробницы Сатору решил собрать их на шестом этаже, в Амфитеатре. Ромул решил воздержаться от присутствия на данном собрании, ограничившись передачей Момонге аналога привычного им небольшого наушника, по которому будет иметь представление о протекающем «выступлении». В свою очередь, Йоханнес наконец осмелился сам связаться по встроенному в его доспехи передатчику с… со своими подопечными, наверное? И, как оказалось, с ним уже пытались связаться его люди, что, к его огорчению, ускользнуло от внимания. Необходимо было собрать самых приближённых где-нибудь. И решено было сделать это подальше от основного собрания нелюдей, потому была выбрана поверхность. Как раз Ромул мог сам воочию увидеть, какой он, новый мир.

Сказано — сделано. Отдав мысленную команду интерфейсу доспеха, он активировал телепортацию, заложенную в системах Легиона. В одно мгновение он сменил мраморные своды гробницы на чистое безоблачное небо, на котором, будто неосторожный ювелир, рассыпал мириады драгоценных камней. От открывшегося зрелища у него как будто на миг прекратились все жизненные процессы в теле. Пока в следующую секунду, с лёгким ветерком, потрепавшим его бордовый плащ, он не вдохнул полной грудью чистейший свежий воздух, хоть и прошедший фильтрацию шлемом. От осознания этого факта у него натурально округлились глаза. Он не помнил, когда мог в последний раз вдыхать подобный воздух, если хоть когда-то подобное происходило. А вот звёздное небо он и вовсе мог наблюдать только в виртуальном пространстве.

Аккуратно опустившись на одно колено, он легонько погладил изумрудные колосья, испытывая настоящий трепет. «Ха, а мне тут уже нравится…» — украдкой промелькнула шальная мысль, которую пришлось отгонять. Как вдруг слух уловил вдалеке звуки шагов. Выпрямившись во весь рост, Ромул оглянулся назад, на торчащий из-под земли комплекс, стилизованный под кладбище. «Как же без этого?»

Пять фигур, облачённых в доспехи, знакомые до последней заклёпки. Ромул знает их не просто как «юнитов» — он помнит, как собирал их по крупицам. Кали — первая, кого он привёл в гильдию, компаньон с самой сложной судьбой, ныне глава иерофантов. Торна он выменял на редкий артефакт у другого игрока, потому что не мог вынести мысли, что такой гений останется в чужих руках. Калле… Калле он создал сам, вложив в него всю свою тоску по настоящей, живой силе, которой не нужна магия.

Они идут не строем, но с той слаженной хищной грацией, которая бывает только у людей, тысячу раз прикрывавших друг другу спину. Воздух на поверхности кажется им, наверное, таким же чудом, как и Ромулу, но ни один не позволяет себе отвлечься. Дисциплина Содалов въелась в кости глубже любых имплантов.

Поравнявшись с ним, они одновременно ударяют кулаками в грудь — глухой, тяжёлый звук. Ромул отвечает тем же. Свои.

— Вы пришли. Славно. — После такого же приветствия Ромул обвёл всё окружающее пространство рукой. — Я могу констатировать очевидный факт: всё, на что только может пасть наш взгляд, является ни чем иным, как фрагментом иного нам Мира. Мы о нём ничего не знаем. Ни в какой мы звёздной системе, даже ни в какой мы галактике. Не знаем и того, какой состав нынешней атмосферы здесь преобладает, не то что о тех, кто заселяет эту зелёную планету.

— Господин, я уловила ваше желание. Позвольте мне заняться вопросом пригодности свободной жизнедеятельности на этой планете. — Тут же подала голос одна из присутствующих. Из-под алой накидки, расшитой золотыми нитями, формирующими сложные биологические узоры — нейроны, спирали ДНК, — виднеется стройная фигура в доспехе, который кажется одновременно и хирургическим инструментом, и произведением искусства. Он матово-белый, с алыми вставками, идеально чистый. Но главное, что бросается в глаза, — это руки. Две обычные, человеческие, сложенные на груди. И две механических, паучьих, сложенных за спиной, с длинными тонкими пальцами, унизанными микроинструментами: скальпелями, инъекторами, лазерными лезвиями. Лицо закрыто гладкой керамической маской, повторяющей очертания женского лика, но без рта и глаз. На месте глаз — две тёмные линзы, в глубине которых пульсирует алый свет. Единственная органическая деталь — длинная прядь пепельно-русых волос, выбившаяся из-под капюшона и уложенная на наплечник. От неё пахнет озоном, антисептиком и чем-то сладковато-травяным — смесью алхимических реактивов. Алхимик, генный инженер и исследователь. А также глава медкорпуса, верховный иерофант Кали.

— В свою очередь, позвольте мне заняться освоением новой территории и последующим на ней укреплением. В дальнейшем я займусь вопросом, в какой точке пространства мы находимся, рассчитаю необходимые затраты связи с Империей. Также попрошу выделить срок в три часа, по истечении которых я отошлю в ваше распоряжение план по снабжению нашего Ордена. — Если Кали — это изящество, то Торн — это мощь, втиснутая в человеческий контур. Он выше Ромула на полголовы, но сутулится, отчего кажется, что горб на его спине — это не горб, а встроенный реактор или серверный блок. Его тёмно-алая мантия тяжёлая, с капюшоном, скрывающим лицо так глубоко, что виден только костлявый подбородок, иссечённый шрамами, и металлическая трубка, уходящая в воротник. Из рукавов торчат не руки, а многосуставные манипуляторы, заканчивающиеся то клешнями, то сварочными электродами, то просто культями с разъёмами. Но главное — это звук. Торн гудит. От него исходит низкий, вибрирующий гул сервоприводов и систем охлаждения, который чувствуешь не ушами, а грудной клеткой. В глубине капюшона угадывается человеческое лицо, но сильно изменённое. Один глаз заменён линзой, багрово светящейся в темноте. Из-под кожи на виске проступают металлические пластины. Рот закрыт дыхательной маской с фильтрами. Это уже не просто человек, это органический интерфейс для машины, глава иерофантов-техножрецов. На его реплику Ромул уважительно покивал, потому что почему-то вообще не сомневался в Торне.

— Беру на себя разведку территории на наличие живых форм жизни. Также организую оцепление периметра с дальнейшим его удержанием. — Подал голос третий. Тут уже Ромулу, который и сам был высок, пришлось слегка задрать голову. Это был полноценный танк в силовой броне, аналогов которой Ромул мог отыскать разве что в сороковнике. В эту фигуру будто пытались впихнуть всё представление о концепции чистой силы и мощи. Единственный юнит, которого Ромул самолично создал в Назарике в качестве одного из стражей. Все остальные представители людей, что есть в Назарике, были тем или иным образом приведены извне, в ходе странствий Ромула по мирам Иггдрасиля. Когда Калле выходит на свет звёзд, кажется, что сама тьма сгущается вокруг него. Он огромен. Не просто высок — он широк, массивен, как осадная башня. Его доспех — это даже не доспех, а мобильная крепость. Толстенные плиты из сплава мифрила и адамантия, покрытые вмятинами и царапинами, которые в Иггдрасиле оставляли только боссы высшего уровня. В одной руке он держит огромный двуручный меч, который для обычного человека был бы балкой. Калле держит его как трость, уперев в землю. Лезвие тускло мерцает, и кажется, что оно никогда не знало ножен. Командир Содалов.

Оставшиеся две фигуры были такими же рослыми, как и Калле, являясь воинами под его руководством — простые Содалы, элита Легиона.

Что ж, Кали закончила доклад, Торн уже уткнулся в свой планшет, что-то рассчитывая. Калле молчит, глядя в темноту за полем.

Ромул смотрит на них троих. Странная семейка. Иерофант-биолог, иерофант-техножрец и командир Содалов.

— Калле, — негромко зовёт он.

Калле медленно поворачивает голову. В его глазах — вопрос.

— Ты как? — спрашивает Ромул просто, по-человечески. — Нормально всё?

Калле смотрит на него пару секунд. Потом переводит взгляд на звёзды. Потом снова на Ромула.

— Здесь пахнет жизнью, господин, — скрипит он. — Это… непривычно.

Ромул знает, что Калле не имеет в виду ничего поэтического. Буквально: его аугментированное обоняние, способное отслеживать врага за километр, сейчас захлёбывается от обилия новых сигналов. Кровь, пот, трава, земля, насекомые, звери, грибки, споры — вся эта какофония жизни, которую Иггдрасиль заменял чистыми, стерильными текстурами.
Калле не нравится. Ему непривычно. Ввиду своей изоляции в Назарике, это, наверное, в первый раз, когда он сумел ощутить живой мир полноценно.

— Привыкнем, — тихо говорит Ромул. — Все привыкнем.

Калле кивает и снова отворачивается к темноте, вслушиваясь в пульс этого мира. Кали уже возится с какими-то пробирками, набирая пробы воздуха. Торн что-то бормочет, вводя данные в свой планшет механическими пальцами, издающими тихий сервовизг.

Ромул смотрит на них, на звёзды, на поле, на тёмную громаду Назарика за спиной, похожую на гигантский надгробный камень.

— Славно, — говорит он, отрезая себя от этой красоты и возвращаясь к роли командира. — Ближайшие планы намечены, исполнители назначены. Но что я также хотел бы обсудить: каково нынешнее состояние Ордена, наше оснащение, ресурсная база, ну и… Назарик в целом, с его нечеловеческими представителями.