Щит и надежда

Самолёт приземлился с глухим стоном, высадив меня в самом сердце африканской пустыни. Пыльный воздух, палящее солнце и… закрытый колледж, неприступная крепость из стекла и бетона, возникшая посреди бескрайних песков как мираж. Первым шоком стало не место, а люди. Повсюду я слышал родную речь — десятки моих соотечественников. Оказалось, здесь готовили не просто шпионов, а специалистов для работы на гражданских судах — невидимых агентов в мировой логистике.

Учёба была адской. Дни распадались на две половины. В одной — мы гоняли на спортивных эндуриках по песчаным дюнам, оставляя за собой хвосты золотой пыли. Ветер свистел в шлеме, выжимая из души все тревоги и страхи, оставляя лишь чистейший адреналин и чувство абсолютной свободы. В другой половине дня мы погружались в тишину компьютерных классов, где изучали программы взлома и отслежки, постигали боевые искусства и тонкую науку — искусство вливаться в любую компанию, становиться своим.

И вот — мой первый выход в свет. Исследовательское судно «Пилигрим», бороздящее просторы мирового океана. Наша миссия была прикрыта безупречно: картографирование дна, изучение течений. Реальная же цель была куда интереснее — шпионаж за странами-соперниками в их территориальных водах.

Я был не один. Со мной была она. Блондинка с модельной внешностью, чуть-чуть ниже меня. Хрупкая, но с стальным огоньком в глазах. Её звали… впрочем. Она была просто «Она». И она постоянно жаловалась. «Это оборудование — музейный экспонат! — ворчала она, с отвращением тыкая пальцем в монитор. — На таком хламе только вражеских шпионов запутывать, а не работать!»

Но меня это не раздражало. Меня привлекало в ней всё. Её ярость, её нытьё, её идеализм, который не смогла убить даже эта серая, рутинная шпионская жизнь. За восемь месяцев плавания мы стали не просто напарниками. Мы стали парой. Её бурчание сменилось доверительными разговорами в ночной вахте, а общее напряжение и опасность сплели между нами невидимую, но прочнейшую нить.

Однажды мы стояли за 12-мильной зоной, в нейтральных водах. Я, стараясь сохранять видимость легальной деятельности, рыбачил с матросом с борта. Удочка в руках, теплое солнце на лице. И тут… мир изменился.

Пространство сжалось, и вот мы уже плыли не по океану, а по неширокой, медленной речке. Я по-прежнему держал удочку, но почувствовал странную помеху во рту. Проведя пальцами, я вытащил длинную, волокнистую полоску… мяса. Не долго думая, я насадил её на крючок и закинул. Заглянув в воду, я увидел дно. И по спине пробежал холодок. Внизу сновали рыбы, но не обычные. Они были похожи на ящериц — большие, с чешуйчатыми хвостами и пустыми глазами. Их привлекла моя наживка.

И пространство снова перевернулось. Резкий толчок, и я уже падал на надувной матрас, но не один — с ней, моей девочкой-шпионкой. Нас вытолкнуло из багажника движущейся машины прямиком в ту же речку. Вода была мелкой, по колено, но течение оказалось сильным и понесло нас прямиком на заросли острейшего камыша.

В тот миг не было мыслей о миссии или прикрытии. Был только инстинкт. Я рванулся вперёд, развернулся, приняв её вес на себя, и закрыл её собой от режущей стены. Острые как бритва лезвия камыша впивались в ноги, бёдра, спину. Горячая боль пронзила всё тело. Но я не отпрянул, стиснув зубы, я принял весь удар на себя.

Течение вынесло нас на отмель. Я, весь в порезах, едва стоя на ногах, повернулся к ней. Она смотрела на меня. Не испуганным взглядом жертвы, а широкими, полными слёз и ужаса глазами, в которых читалось нечто большее, чем просто благодарность. Это был взгляд, в котором смешались боль, страх и… какая-то новая, дикая нежность. В этом взгляде был целый мир, который мы потеряли и тут же обрели вновь.

И я проснулся.

Резко. На своей кровати. В тишине. Сердце колотилось, будя в памяти каждый порез, каждый обжигающий взгляд. Внутри бушевал шквал чувств — адреналин, боль, ярость, и всё затмевающая, оглушительная волна… любви. Той самой, что рождается не в уюте, а в совместно пройденном аду.

Мне не хотелось уходить оттуда. Я закрыл глаза, пытаясь ухватить ускользающий образ её лица, вернуть то самое состояние — когда ты готов разорваться на части, лишь бы защитить своё счастье. Оно уходило, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь горькое послевкусие потери и смутную, щемящую надежду, что когда-нибудь я увижу этот взгляд снова. Уже наяву.