Сделка

Ночь. Ребята не спят. Все собрались на веранде. В комнату входят по очереди. В комнате горит свеча, рядом стоит большое зеркало. Все это на столе. На стуле возле стола сидит мальчишка, и нахмурясь, глядит на взъерошенного маленького парня. Тот испуган. Шутка превращается в нечто непонятное и страшное. Но отступать некуда, ребята, если откажешься, засмеют и задразнят. И так ему дали кличку Мелкий.

Пионерский лагерь расположен на горе. Внизу река и пляж. Купаться воспитатели дают не часто, боятся за ребят. Но мальчишки есть мальчишки, успевают везде. А вообще в лагере здорово. Сначала Мелкому было тяжело, но потом он освоился, даже появились друзья. И вот сейчас этот Умник, так зовут толстого мальчишку, придумал какую-то ерунду. И отказаться нельзя. Во-первых, ребята смеяться будут, друзья могут отвернуться, а как без них. Во-вторых, Мелкий и себе тоже хочет доказать, что он не хуже других.

Умник глядит на Мелкого, тот сидит напротив зеркала, и что-то шепчет. Слов не разобрать, да и непонятные они какие-то. Наконец Умник говорит:

— Раб Божий, покупаю твою душу. Продаешь ли ты ее?

— За сколько? — голос Мелкого немного дрожит. Жутко почему-то смотреть на зеркало. Вдруг там морда какая-нибудь появится. Страшно …

— Десять конфет предлагаю… — голос Умника глухой и таинственный.

— Со-согласен, — торопится Мелкий.

Умник проводит каким-то предметом по груди Мелкого, затем касается головы, и все время что-то шепчет. Он произносит страшные непонятные слова. И отпускает мальчишку.

Мелкий вываливается на веранду и тяжело дышит. Ребята подбегают к нему и забрасывают вопросами. Мелкий был первый. Он немного гордится, что был первым, внимание ребят льстит ему.

Мальчишки, мальчишки … Десятилетние, они не понимают, что душу нельзя продавать, даже понарошку.

Комната в деревянном бараке. Растрескавшийся пол, окна без занавесок, железная старинная кровать с наброшенным на металлическую сетку тряпьем. Матрас лежит возле окна, на нем спит то ли женщина, то ли мужчина. В комнате полумрак, поэтому не разберешь. За столом три пьяных мужика. Небритые, потертые жизнью они сидят за бутылкой спирта и уныло переговариваются.

— Надоело мне все, — говорит высокий и худой мужчина. — Как бы мне убраться. А?

— Что ты все причитаешь! Кому сейчас легко?

— Да это все не то. У меня другое …

Маленький мужичок шмыгает носом, и нюхает корочку хлеба.

— У тебя другое … Да что может быть другое. У всех одно и тоже. Деньги, деньги будь они неладны!

Высокий морщится. Как им объяснить, да и нужно ли, когда он сам не понимает.

— Коля, ты брось все это. Не думай, и жить легче будет.

Коля вздыхает, потом берет захватанный стакан и залпом выпивает.

Третий мужчина молчит. Он уже на грани сна. Еще сто грамм и все, он упадет.

Маленький начинает что-то рассказывать, сбивается, снова начинает и, в конце концов, машет рукой и закуривает. Вонючий дым стелется над столом.

— Нет, ты, послушай! — Коля все-таки хочет выразить свою мысль, но голова одурманенная парами алкоголя, соображает плохо, и он зло сплевывает на пол.

— Я ничего не чувствую! — кричит Коля, — Ничего!

— Я никого не люблю! … Мне никого не жалко! … Мне ничего не нравится! … Я ничего не хочу. Эх, знал бы кто, как это тяжело. Я, как робот! Живу по привычке. Ем, пью, работаю, сплю, все по привычке. Нет меня! Нет! Так, где я? Куда я делся? Когда я умер? Я ведь не живу!

Маленький качает головой, как будто понимает и говорит:

— Коля, все мы не живем. Разве это жизнь. Пьем всякую гадость, болеем, а потом и умираем. И хоронят нас, как собак. Да и чем мы лучше собак? Чем? Я тебя спрашиваю?

Просыпается человек на матрасе. Оказывается это женщина. Различие, правда, не большое. Такое же черное опухшее лицо, тот же въевшийся дух спиртного, запах давно не мытого тела.

Она, качаясь, подходит к столу и наливает себе спирт. Третий мужчина падает с табуретки, и его оттаскивают на матрас. Женщина жадно пьет, хватает окурок и зажигает спичку.

— Что, соколики! Тошно вам?

— Да Коля, что-то захандрил. За жизнь его потянуло говорить. — Маленький обернулся к женщине и потянулся к ней рукой.

Женщина отбросила руку, выпустила струю дыма прямо в лицо маленькому. И обратилась к Николаю.

— Коля, плюнь ты на все. Один раз живем. Что делать, если жизнь такая собачья. Ты не смотри на меня так, я, между прочим, раньше учительницей была. Да жизнь так сложилась. Пропади оно все пропадом. — Женщина упала головой на стол и зарыдала.

Маленький гладил ее голову, и как мог утешал. Коля отрешенно смотрел на происходящее и молчал. И чего они переживают. Про жизнь говорят, как будто что-то понимают. Если бы понимали, не жили бы так.

Женщина успокоилась. Кое-как прибрала волосы, вытерла слезы и снова потянулась за спиртом.

— Вот, так Коля! Плачем и пьем, плачем и пьем … И когда кончится все это, одному Богу известно.

— Ты же женщина, как ты можешь? — Коля осуждающе смотрел на женщину.

— Я-то? Я могу! А вот ты здоровый мужик, тебе бы работать, да женщин ублажать… А в кого ты превратился?

— Эх! Что ты понимаешь во мне … Нет у меня внутри ничего! Ты можешь себе представить, ничего. Я ничего не чувствую. Давно это у меня. Ни слез, ни радости … Вот спирт пью, как вода он … Вы пьянеете, а я как дурак сижу. Гляжу на вас, даже не смешно. Глупо все это. Да где тебе понять.

— Да что тут понимать, Коля. Душа у тебя ушла. А может забрал кто … Вот ты и маешься. И умереть не можешь, и жить нельзя. Нигде тебя не принимают. Ни вверху, ни внизу…

— О чем ты говоришь. Разве можно душу забрать. Да и есть ли она вообще.

— Есть, конечно, есть. Даже у нас есть. А вот ты лишился ее и все … кончилось для тебя время. Вроде ты есть, и вроде нет тебя…

— Так что же мне делать? Неужели всю жизнь так?

— Э-эх! Коля, если б я знала … Продал ты, пропил где-то ты свою душу. Попробуй, найди …

Коля задумался. В его голове крутились какие-то картины, и почему-то из детства. Пионерский лагерь, темная комната, свеча и десять конфет.

— Постой, постой! Неужели такое может быть, — говорил сам с собой Николай, — нет, в это трудно поверить.

Он встал, нервно заходил по комнате. Время от времени он с усилием потирал шею. Неужели всю жизнь он был такой! Какая-то шалость в детстве, и так повлияла на его жизнь? Нет, это ерунда! Хотя …

Офис крупного предпринимателя. На полу ковровое покрытие, под весеннюю короткую травку. На стенах обои в современном стиле. Секретарша с фигурой модели и куча всякого оборудования. Николай даже запутался. Компьютеры он видел, кофеварки тоже, но вот для чего другое оборудование он совершенно терялся.

Секретарша, мило улыбаясь, объяснила, что директор занят. Николай решил подождать. Но девушка вежливо сказала, что директор в ближайшее время не освободится, к нему обязательно нужно заранее записываться.

Николай растерялся, как же так, он так долго искал его, ехал, тратил последние деньги и …

Он думал, думал и вдруг решился. Не обращая внимания на секретаршу, Николай устремился к дверям, и ворвался в кабинет директора. Тот сидел и пил что-то из большой кружки.

Николай замер посреди большого кабинета. Директор тоже молча смотрел на него.

— Здравствуйте!

Директор раскрыв рот, и держа возле рта кружку, хлопал глазами.

— Вы меня наверно не помните… Мы с вами были вместе в пионерском лагере… Неужели вы не помните?

— Какой пионерский лагерь? Вы вообще, почему без приглашения?

— Юрий Аркадьевич! Я его не пускала … я ему говорила по записи … — секретарша испуганно смотрела на директора.

— Так, — жестко начал Юрий Аркадьевич, — все! Выходите! Никакого пионерского лагеря я не знаю. Вас тоже …

Николай пытался еще что-то говорить, но охрана вызванная предусмотрительной секретаршей, вытащила его из кабинета.

Для Юрия Аркадьевича настали тяжелые дни. Николай с настырностью, удивлявшей его самого, преследовал Юрия Аркадьевича. Звонил домой, встречал после работы, был бит два раза, но не отставал.

Прошло дней десять. Юрий Аркадьевич был со своей супругой на презентации у приятеля. Все как обычно. Милые улыбки дам, умные разговоры мужчин. Однако все-таки что-то беспокоило Юрия Аркадьевича. Он пытался отвлечься, сосредоточиться на беседе, но …

Вдруг кто-то мягко коснулся его плеча. Юрий Аркадьевич обернулся — перед ним стоял прилично одетый надоедливый незнакомец. Он держал в руках какую-то старую фотографию.

— Юрий Аркадьевич, — умоляюще заговорил незнакомец, — я прошу вас, поговорите со мной. Вот ведь вы на фотографии… Вы были горнистом …

Юрий Аркадьевич хотел отмахнуться и вызвать охрану, как вдруг неожиданно рядом стоящий друг, заинтересовался. Он выхватил фото из рук Николая и стал разглядывать его.

— Юра, я сейчас угадаю где ты!

Николай, почувствовав интерес приятеля Юрия Аркадьевича, начал торопливо и сбивчиво объяснять. Он говорил и говорил, пока не выложил все. Вокруг них собрались люди. Они внимательно слушали Николая. Потом многие стали вспоминать свое детство, свои пионерские лагеря и далекую ушедшую юность.

— Юрий Аркадьевич! — взмолился Николай, — Продайте мне назад мою душу… Я принес десять конфет, как вы мне и заплатили за нее … Поймите я погибаю без нее …

Юрий Аркадьевич становился центром внимания в этой нелепейшей ситуации. Конечно, это ему не нравилось. Он может превратиться в посмешище. И Юрий Аркадьевич сделал единственно правильный в этой ситуации ход.

— Ну, конечно! Я продаю вам вашу душу обратно! Где конфеты?

Николай торопливо достал полиэтиленовый пакет с десятью шоколадными конфетами и быстро вручил Юрию Аркадьевичу.

— Вот видите, я восстановил справедливость, — Юрий Аркадьевич победно смотрел на коллег.

Женщины восторженно хлопали в ладоши. Мужчины просто улыбались.

Довольный Николай незаметно скрылся.

Он все ждал, когда же он начнет чувствовать. Но … ничего!

Николай ехал в поезде и тоскливо глядел в черное окно. Ночь. Не спится. Все впустую. Все зря. Так зачем же он живет? Без радости, без счастья … Хотя, какое счастье в его годы … Но ведь и радости нет…

С такими думами он уснул. И приснился Николаю ярчайший сон. Он снова в пионерском лагере. Все точно так же. Юра покупает души, но Коля почему-то не первый. Когда подходит его очередь, он наотрез отказывается продавать свою душу. Ребята смеются над ним, обзывают, но маленький Коля не сдается. Сначала он обиженно хмурится, потом хохочет вместе с ребятами.

Утро. Ласковые лучи солнца тихо касаются небритой щеки спящего мужчины. Он во сне улыбается и что-то бормочет. Наверно к нему вернулась душа. Так пусть же больше никогда и нигде он не продает и не отдает ни кусочка своей души.