Сделка

1

Ярн Хадаберн никак не мог пропустить бал у четы Тамнирт, сколь бы сильна ни была его неприязнь к этой семье. Повод, о котором уже месяц звенела вся светская хроника, выдался необыкновенный: пожилая чета решилась — спустя много лет — явить миру свою наследницу, которую когда-то имела неосторожность изгнать из семьи вместе с её матерью.

Гюда приходилась супругам Тамнирт внучкой и, пока работала на портовой таможне города Тисилета, ни у кого интереса не вызывала. Имя её матери, Фридгерд Тамнирт, было давно стёрто из памяти света, а потому их возвращение балансировало на грани сенсации и скандала: пронырливые журналисты изыскивали давно забытые факты и сплетни, черня репутацию не только семьи Тамнирт, но и угольного концерна, доля в котором ей принадлежала. Пожилая чета, раздражённая подобным шумом, вынуждена была использовать своё влияние, чтобы заставить многие издания умерить пыл.

Ярн просматривал эти заметки со смехом и неприязнью: он искренне недолюбливал промышленников и их монструозные предприятия, пожиравшие судьбы рабочих, травившие землю, воду и воздух ради преумножения сомнительных благ, служивших только кучке толстосумов. Сам он, будучи сыном барона Хадаберна и живя как рантье, себя к ним не причислял и считал, что его призвание — борьба за всеобщую справедливость и благоденствие, в которой он, однако, не слишком преуспевал, потому что государственная машина всегда оказывалась сильнее Ярна и его бойких товарищей. Среди знати единомышленников у них было немного, и мало кто соглашался дразнить корону, финансируя возможную революцию.

Чтобы изыскать деньги, Ярн решил открыть в Тавирту собственное дело: он закупил партию тагемарского кофе и уже мнил себя кофейным магнатом, но документы на товар были оформлены неверно, и с лёгкой руки тавиртанских чиновников его изъяли на таможне. Ярн, вынужденный долгие годы платить долги, был настроен удачно жениться, чтобы от них избавиться и обратить остатки приданого своей будущей супруги на благое дело. Своей жертвой он избрал младшую Тамнирт, смутно надеясь на то, что она окажется достаточно наивной и жадной до любви, чтобы попасться в его сети.

И вот наконец оказавшись в шумной разодетой толпе приглашённых, Ярн тщетно искал её глазами. Ему, как назло, попадались то молодые франтоватые прожигатели жизни, такие же как он сам, то пожилые дамы, то чахоточные кокетки, усыпанные бриллиантами, и пышнотелые красавицы, от которых, казалось, исходил какой-то особый, вибрирующий жар, то чинные бородатые господа, развлекавшиеся утомительными беседами.

Отчаявшись, он попросил помощи у своего старого знакомого, виконта Хассе, и тот указал ему на женщину, стоявшую рядом с главой тайной полиции, господином Эгильберном. Каково же было удивление Ярна, когда в госпоже Тамнирт он узнал ту самую чиновницу, из-за которой когда-то прогорело его дело. Высокая, худая, сменившая мундир на расшитое бальное платье, она держалась уверенно и прямо, с присущим ей изяществом, и цветок ангрекума сиял в её угольно-чёрных волосах.

Он с горечью подумал о том, что сколь бы искусно он не соблазнял Гюду, она, если и поддастся его чарам, едва ли согласится выйти за него замуж. Но отступать он не хотел:

— Представь меня ей скорее, чего ты медлишь? — сказал Ярн своему знакомому, и тот, пряча улыбку, поспешил выполнить его просьбу.

Господин Эгильберн, которого появление Ярна и виконта Хассе вынудило прервать беседу, извинился и отошёл, а Ярн учтиво поклонился. В глазах Гюды вспыхнул огонёк узнавания.

— Я рада знакомству, — сказала она, и лукавая улыбка расцвела на её губах.

— И я… рад, — ответил Ярн, борясь с досадой.

— Бросьте, господин Хадаберн, неужели вы до сих пор обижены на меня за инцидент с тем пресловутым кофе? — Она окинула его внимательным взглядом, затем пожала плечами и добавила: — Сделанного не воротишь. Поверьте мне, в вашем падении нет моей вины.

— Верно. Всё в прошлом. Могу я пригласить вас на танец?

Она пролистала свою бальную книжку и с притворным сожалением объявила, что уже ангажирована. Стоило ей это сказать, как к ней подскочил молодой офицер, значившийся в её списке первым, и увлёк её в круженье вальса.

Ещё раз он увидел её вблизи только под конец вечера у буфета. Разгорячённая котильоном, она пыталась пробраться через толпу гостей, набросившихся на закуски, и Ярн, весь вечер сокрушавшийся о крахе своих надежд, без всякой мысли передал ей бокал фруктового вина. Она поблагодарила его коротко, и весёлая улыбка скользнула по её тонким губам.

Ярн не смог не задержать взгляда на её вздымающейся груди и на соблазнительной линии шеи, оттенённой парой чёрных прядей, выбившихся из причёски. Жгучее желание ввилось в его ум, и он сказал себе, что должен всенепременно соблазнить Гюду Тамнирт, ведь если он не может обладать ни её деньгами, ни её лояльностью в деле борьбы за всеобщее благо, он должен овладеть ею самой, самыми её чувствами, и так отомстить ей и всем богачам в её лице за все свои бесчисленные неудачи.

2

Где-то в холле часы пробили полдень. Гюда потянулась, чувствуя в мышцах так и не развеявшуюся усталость, и подумала о том, что проспала завтрак. После минувшего бала голова всё ещё шла кругом, и многоцветье впечатлений заставляло Гюду мечтательно улыбаться.

Её не особенно увлекали светские развлечения, но совсем пренебрегать ими она не хотела и не могла: её новое положение обязывало её бывать в обществе, но она вовсе не мечтала жить жизнью кокетки и ветреницы. Она хотела заявить о себе, занять в семье достойное место, и внести свою лепту в управление концерном, а потом, быть может, пользуясь обретёнными связями, деньгами и положением, подняться ещё выше и заняться мирными общественными преобразованиями.

Служба на таможне не тяготила её, но была нелегка, отнимала много времени и сил, а когда случалось ловить контрабандистов, становилась и вовсе опасной для жизни. И всё же новые звания присваивались, начальство отмечало заслуги подающих надежды подчинённых, и Гюда надеялась, что если её влиятельное семейство не станет ей мешать, то, вероятно, рано или поздно она многого добьётся.

Но случилось иначе: вместо того чтобы продолжать наказывать Фридгерд и Гюду, чета Тамнирт вернула их в семью. Гюда подозревала, что на такой шаг её дед и бабка решились, осознав, что после их смерти доля в концерне «Тамнирт, Танагит и Ко» рискует оказаться в руках дальних родственников, которым они её никогда бы не вверили. Гюда когда-то сдала квалификационный экзамен, который позволил ей поступить на службу, а значит, вполне могла бы стать достойной продолжательницей семейного дела.

Смутная тревога, однако, подсказывала ей, что чета Тамнирт могла иметь на неё и какие-то другие планы, о которых просто ещё не успела объявить.

Отогнав эти мысли, Гюда выскользнула из неги тёплых простыней. Горничная помогла ей одеться, и Гюда спустилась в столовую, где её ждали не только Ингерд и Рагнфаст Тамнирт, но и пара неизвестных ей гостей, которых она никак не рассчитывала увидеть.

Напротив её деда и бабки сидела пышная курносая дама в летах, а рядом с ней — безынтересный юноша лет двадцати, с лицом обывателя и глазами вора.

— Гюда, — произнесла Ингерд, окинув замершую на пороге внучку колким взглядом, — проходи, мы уже заждались.

— Позволь представить тебе Нильса и Агату Танагит, — сказал господин Тамнирт.

Гюда кивнула гостям и заняла своё место за столом.

Говорили о делах, о визитах, о старых знакомых, об утомительных заграничных поездках. Нильс то ли от скуки, то ли от волнения стал водить пальцами по ручке вилки, и Гюда заметила, что у него были маленькие, вялые руки, выдававшие в нём человека слабовольного и чувствительного.

Гюда быстро потеряла к беседе всякий интерес и обронила едва ли больше пары фраз, несмотря на то, что Ингерд и госпожа Танагит старались вовлечь в разговор и Гюду, и Нильса. Его она невольно сравнивала со всеми молодыми господами, которых повстречала на минувшем балу, с насмешкой отмечая, что всякий был куда интереснее.

Когда Танагит собрались уходить и Рагнфаст вышел, чтобы проводить их до дверей, Гюда осталась за столом и, к неудовольствию Ингерд, решила выкурить свою утреннюю сигарету.

Прохладный свет лился в окна столовой, и в нём белизна скатерти казалась особенно мертвенной, а блики на ещё не убранных приборах — особенно острыми. Гюда размышляла о чём-то своём, подёрнутая облаком табачного дыма, и словно бы не замечала устремлённый на неё недовольный взгляд Ингерд Тамнирт.

— Ты совсем не разговаривала с Танагит.

— Мне нечего было им сказать, — Гюда дёрнула плечом. — Госпожа Танагит, кажется, не умеет слушать, а её сын — разговаривать.

— Разве? Уметь вести непринуждённую беседу — большое искусство, особенно когда говоришь с важными людьми или с теми, кто тебе небезразличен. Конечно, на таможне такому не научишься, — Ингерд презрительно усмехнулась.

Гюда не стала отвечать, но, забывшись, стряхнула пепел в пустую чашку, в которой ещё оставалась кофейная гуща.

— Я бы предпочла, чтобы ты оставила свои портовые привычки. Их не потерпим ни мы, ни твои будущие родственники.

— Будущие родственники? — Гюда удивлённо вскинула брови и поднялась, чтобы взять пепельницу.

«Мне бы с вами разобраться», — добавила она мысленно.

— Рагнфаст тебе ещё разве не сказал? Ты должна будешь выйти замуж за Нильса Танагит. Всё решено, остались только формальности. Ни твоего, ни его согласия никто долго ждать не будет. Впрочем, госпожа Танагит сказала мне, что Нильс не против.

Пепельница, вырезанная из гранита, вдруг показалась Гюде неподъёмной, и она чуть не уронила её на стол. Пытаясь собрать внезапно разлетевшиеся мысли, она опустилась на стул и не спеша потушила сигарету.

— Так вы сможете объединить концерн. Со временем, — только и смогла сказать она.

— Верно. — Ингерд одобрительно улыбнулась, радуясь тому, что Гюда не стала спорить. — У вас есть неделя или две, чтобы познакомиться поближе, прежде чем будет объявлено о помолвке. Надеюсь, ты будешь держаться достойно, так, как подобает наследнице рода Тамнирт, а не тем ничтожным людям, среди которых ты пребывала все эти годы.

Гюде очень хотелось закурить ещё одну сигарету, но она не осмелилась и произнесла:

— Не сомневайтесь. Я вас не подведу.

3

— Тебе удалось встретиться с молодой Тамнирт после того вечера? — спросил виконт.

— Нет, — ответил Ярн. — Я слышал, что её собираются отдать за Нильса Танагит.

— Это неудивительно, — виконт попытался удержать шатающийся столик, но он качнулся обратно к Ярну.

Гарсон поставил перед ними по чашке кофе с коньяком и ушёл. Посетителей в этот час было немало, но и сам бульвар, и кафе, казалось, были погружены в какую-то бархатистую вечернюю задумчивость, сумрачную и тёплую, как опустившийся на город вечер. По дороге иногда проезжали экипажи, но их грохот не долетал до этого островка полумрака, залитого мягким сиянием ламп и уличных фонарей.

— Честолюбивый замысел четы Тамнирт мне ясен. Интересно, неужели сама Гюда так легко на это согласится?

— Танагит — ничтожество. Я вообще удивлён, что на него возлагают какие-то надежды, — заметил виконт. — Мне известно, какие притоны он посещает, и я уверен, что он глубоко нездоров и умом, и телом. Вероятно, этот брак — только попытка спасти принадлежащую Танагит долю концерна и объединить её с долей Тамнирт. Как они отстранят своих отпрысков от ведения дел — другой вопрос.

Ярн вздохнул и отклонился на спинку стула.

— Если бы я мог просить её руки, а не этот Нильс, то её капиталы послужили бы благому делу, — продолжил Ярн. — В конце концов, не всё же богатым богатеть. Надо подумать и о простом народе.

— И ты всё равно намерен добиваться её благосклонности? — В голосе виконта послышалась не то усталость, не то грусть. — Не кажется ли тебе, что нам стоит поискать меценатов, которые действительно хотят с нами работать и горят нашим делом?

Ярн засмеялся, и желтоватый свет лампы искрами заплясал в его рыжих волосах и короткой бороде.

— Нет, Ари, я просто хочу… приятно провести время. Ну и отыграться, конечно. Это же она виновата в том, что сорвалась моя сделка. Тисилетский порт, таможня…

— Ты уже был с нею знаком?

— Я видел её, но тогда не знал её имени. Кто вообще интересуется именами портовых чиновников? — Ярн усмехнулся. — На документах одних виз было штук десять. Зато очень отчётливо: «отказать», «конфисковать» … А если бы всё удалось, мы бы сейчас пили не эту пережжённую дрянь, а хороший тагемарский кофе.

Виконт сощурил глаза и задумчиво потрогал пальцем заострённый кончик своего вощёного уса.

— Возможно, тебе стоило дать ей взятку. Всё же в те годы на стороне богатых выступал ты, а не она.

— Это уже не имеет значения.

— Имеет, — виконт убрал ногу с подстолья, и стол снова качнулся, расплескав кофе. — Наши идеи ей не так уж чужды.

— Я не слышал от неё ни слова об этом, да и поступков не наблюдал.

Виконт сокрушённо покачал головой:

— А ты спрашивал? Когда у неё было время и возможность заявить о себе и не навлечь на себя гнев четы Тамнирт? Будь осторожен с Гюдой, Ярн.

— Не волнуйся, я поступлю с ней так, как она заслуживает, — ответил он.

4

Дни стали тянуться уныло и медленно. Известие о том, что ей придётся выйти замуж за Нильса Танагит, наполнило Гюду смутно знакомой тоской и чувством безысходности, которого она прежде не знала. Как ей следовало поступить теперь? Вернуться на таможню и всё время бояться, что Тамнирт станет ей мстить? Бежать из Тавирту и начинать всё сначала, надеясь на то, что чужбина будет к ней благосклонна?

«Вот и подвох», — говорила себе Гюда и горько усмехалась.

Отведав сытой жизни, где у неё было вволю сил и времени на всё, Гюда уже не так хотела возвращаться к жизни трудовой. Она чувствовала, что даже если её примут на прежнюю службу, а чета Тамнирт не станет препятствовать её работе, то на неё всё равно уже не смогут смотреть как прежде. Она станет чужой и среди бедняков, и среди богачей и нигде не найдёт себе места.

Погружённая в безрадостные размышления, Гюда не заметила, как прошёл день. За окном сгущались сумерки, и только свет керосиновой лампы, которую Гюда не удосужилась погасить, рассеивал холодную синеву, затопившую комнату. Лёжа в постели, которая теперь казалась неудобной и чужой, Гюда невидящим взором созерцала островок тёплого света и тщетно пыталась придумать, как выпутаться из сетей, в которые она угодила. Взрезать их требовалось с особой деликатностью, чтобы не пострадать самой и не навредить окружающим, а в одиночку она едва ли могла справиться.

Наконец, она решила прибегнуть к последнему средству, которое казалось ей приемлемым: она встала, подкрутила фитиль у лампы и написала письмо Халльварду Эгильберну, старому другу своей матери.

5

Ответное письмо господина Эгильберна, которое Гюда перечитывала так часто, что его бумага совсем размягчилась, а чернила на сгибах истёрлись, жгло карман. Надеясь отвлечься, она оседлала своего вороного коня и отправилась в парк.

Было пасмурно. Холодная дождевая морось оседала на её тёмно-лиловой амазонке, на лоснящейся лошадиной шее и на тонком чёрном хлысте, с которого Гюда временами раздражённо стряхивала капли.

В такую погоду в городском парке царила приятная глазу пустота: ни праздных толп, ни нянечек с выводком вечно галдящих детей, ни влюблённых пар, ни весёлых компаний — только одинокие задумчивые прохожие да шорох песка и мелкого гравия под копытами её вороного нарушали покой этой меланхоличной серости.

Прохлада немного остудила её голову, но мысли всё равно непрестанно возвращались к письму. Господин Эгильберн, глава тайной полиции, как всегда, выражался весьма расплывчато, но ей было ясно: он подозревает Нильса Танагит в шпионаже, а за это в королевстве полагалась смертная казнь.

«Я ещё не успел дать этому делу ход, — писал господин Эгильберн, — но теперь пребываю в некоторых сомнениях, ведь, когда я вернусь, вы, вероятно, будете уже замужем, и тогда, если всё станет известно, ваша репутация также будет загублена, а весь концерн — изъят в пользу короны…»

К несчастью, господин Эгильберн был в отъезде и не мог помочь Гюде, а ей во что бы то ни стало нужно было избавиться от Нильса Танагит. Она слишком плохо знала свет, чтобы просить помощи у кого-то ещё, а это значило, что оставалось надеяться только на чудо.

Ей захотелось остановиться и ещё раз перечитать написанное, но на одной из лавочек Гюда заметила рыжебородого господина, чьё лицо показалось ей смутно знакомым. Не желая здороваться, она свернула на соседнюю дорожку, где спешилась у высокого вяза, с которого падали крупные капли, и уже собиралась было развернуть письмо, как её потревожил удивлённый возглас:

— Госпожа Тамнирт, это вы?!

Она возмущённо вскинула брови и наградила подскочившего к ней мужчину холодным оценивающим взглядом.

— О, я не представился. — Он широко улыбнулся. — Я репортёр. Ролло Варди. Газета «Роэгрэтский соглядатай». Наверняка вы читали мои статьи.

Гюда отступила ещё на шаг и спрятала письмо за пазуху.

— Скажите мне несколько слов для нового выпуска. Я даже готов вам заплатить. Только расскажите мне, каково это оставить тяжесть безрадостных трудовых будней и вернуться в свет, к богатству, благополучию и безделью?..

— Оставьте меня, — бросила Гюда, хватая своего вороного под уздцы.

— Вы не можете просто так уехать! — воскликнул Ролло. — Я вам не позволю!

Он тоже схватился за узду. Конь всхрапнул.

— Всего несколько слов! Неужели вам так сложно?

Гюда тщетно попыталась высвободить повод из рук цепкого журналиста, но он не отступал.

Рассекая влажный воздух, свистнул хлыст. Ролло зашипел от боли и отпрянул.

Гюда вскочила в седло и пустила коня галопом, а журналист, всё ещё держась за горящую щеку, наклонился, чтобы поднять оброненное ею письмо.

6

Многие семьи, зная о политических предпочтениях Ярна Хадаберна, редко желали видеть его своим гостем, а потому ему пришлось применить всё своё обаяние, чтобы получить приглашение на званый ужин к графу Холгеру.

О помолвке Гюды Тамнирт и Нильса Танагит было уже известно, и Ярн с долей злорадства отметил, что эти двое почти друг с другом не разговаривали и друг на друга не смотрели. Словом, вели себя как два каторжника, скованных одной цепью.

За столом Ярн сидел чуть в стороне от Гюды, и до него иногда долетали обрывки беседы, которая завязалась между нею и её великовозрастными соседями.

— …вы ещё очень молоды, — говорил ей седой господин, снисходительно улыбаясь. — В вашей памяти свежи прежние злоключения, и неудивительно, что вы сочувствуете всем этим бунтовщикам. Но пройдёт время, и вы поймёте, что всё устроено так, как надо.

— Существующая система управления несовершенна, — запальчиво произнесла Гюда. — Вы это знаете не хуже меня. И со временем разрыв будет увеличиваться, а положение работников — ухудшаться. Это неизбежно приведёт к…

Она не успела договорить: её перебила госпожа Дагур, которой принадлежал сталелитейный завод.

— Каждый выживает как может, — сказала она. — Это естественный порядок вещей, который простым смертным изменить не под силу.

Ярн набросился на её оппонентов с присущим ему пылом:

— Позвольте! — воскликнул он чуть громче, чем хотел. — Природа или, если угодно, боги дали нам разум как раз для того, чтобы мы могли противостоять так называемому «естественному ходу вещей». Раз уж мы люди, а не звери, мы должны заботиться о всеобщем благосостоянии.

— Господин Хадаберн, — зашипела госпожа Холгер. — Вы же обещали!

Он не обратил на неё внимания и продолжил:

— И начать мы должны с распределения излишних доходов в пользу тех, кому они нужнее.

— Вы хотите раздать лишние деньги нищим? — ехидно заметил седобородый господин. — Как только расплатитесь со своими долгами, вероятно? Подадите нам пример?

— Нет! Необходимо сломать существующий порядок. Каждый рабочий должен иметь долю в управлении предприятием, на благо которого он трудится. Такая же судьба должна постичь и королевство.

Несколько человек сразу бросились ему возражать. Ярну не были интересны их аргументы. Увидев, что Гюда смотрит на него с благодарной улыбкой, он почувствовал особенный прилив сил и, обращаясь ко всем и ни к кому одновременно, произнёс:

— А представители старого мира, что станут противиться, не заслуживают места в новом. Бежать или украшать фонари своими лоснящимися телами — выбор за ними.

Не выгнали его только благодаря заступничеству виконта Хассе и госпожи Дагур, которая находила его идеи наивными и откровенно развлекалась, участвуя в подобных спорах.

Когда гости встали из-за стола, чтобы перейти в гостиную, Ярн увлёк Гюду в оранжерею. Одетая в винного цвета платье, в этот она вечер казалась ему особенно соблазнительной. Теперь, когда он увидел в ней единомышленницу, он уже не мог следовать своему прежнему плану. Его сжигало ликование и вожделение более сильное, чем прежде.

— Гюда, Гюда, почему мы не встретились раньше? Мы могли бы столько сделать вместе!

— Вообще-то мы встретились, — заметила она. — Но вас тогда не слишком интересовали мои взгляды.

В оранжерее было душно, густой воздух двигался неохотно, тревожимый широкими взмахами веера в руках Гюды, и каждое его дуновение обдавало Ярна сладко-горьким ароматом её духов.

— Выходите за меня, Гюда.

Щёлкнул сложенный веер. Гюда расхохоталась.

— Поверьте мне, Ярн, с моей семьёй лучше так не шутить. Они заставят нас с вами развестись и выдадут меня за Танагит. А вы получите очередной скандал, и ваш отец этому совсем не обрадуется.

— Может быть, я предложу вам иной способ?

Гюда взглянула на Ярна с сомнением.

Он достал из кармана потрёпанное письмо и протянул ей.

— Вы его нашли! И возвращаете мне, вот так запросто? Вы его читали, я по глазам вижу, и знаете, что, если его содержание станет кому-то известно, это повредит не только моей репутации…

Ярн не стал рассказывать ей, что ему пришлось выторговать письмо у Ролло Варди в обмен на разрешение опубликовать порочащие семью Танагит сведения, как только в их распоряжении окажутся необходимые документы. Ролло с привычным рвением взялся за дело и скоро нашёл все нити, которые вели к человеку, располагавшему доказательствами и который был не прочь ими поделиться за скромное вознаграждение.

— Каюсь, виноват, и нет мне прощения. — Ярн прошёлся вдоль ряда цветущих орхидей. — Но что может чернить ваше имя сильнее, чем уголь?

Гюда хмыкнула.

— Если вас это утешит, я знаю, у кого есть доказательства преступлений Нильса Танагит. И о репутации вскоре придётся побеспокоиться ему.

Гюда подошла к Ярну вплотную, так что аромат её духов перебил медовое благоухание орхидей, и с нажимом произнесла:

— Нам с вами нужно поторопиться. Моя свадьба через неделю.

— Обещайте мне, что если у нас с вами всё получится и ваши семьи откажутся от брака, то это будет наша с вами свадьба.

— Безусловно. Если вы, конечно, не боитесь, что мы не сойдёмся характерами.

— Главное, что мы сошлись во взглядах, — ответил Ярн.

Гюда снова раскрыла веер и, заслышав чьи-то шаги, поспешила покинуть оранжерею.

7

Тусклое солнце пряталось далеко за пеленой светло-серых облаков, под которыми чинно тянулись вереницы тяжёлых серых туч. Гюда задумчиво посмотрела в небо и захлопнула дверцу экипажа, передумав выходить.

— Ещё немного и помолвка будет расторгнута окончательно и бесповоротно. — Ярн поправил запонку и самодовольно улыбнулся.

— Жаль, что у нас нет другого выхода, — со вздохом сказала она. — А ведь младший Танагит не такой уж скверный человек. Конечно, неинтересный, слабый, раб собственной семьи, но…

— Вы слишком человечны. Люди вроде него не заслуживают снисхождения. От таких надо избавляться в первую очередь, всеми правдами и неправдами.

Гюда вскинула бровь, но ничего не сказала. Та лёгкость, с которой Ярн делил людей на достойных и недостойных, её раздражала. В их взглядах оказалось много общего, но Ярн был готов рубить головы и тратить миллионы, лишь бы миропорядок, о котором он мечтал, воцарился поскорее, а она за годы, проведённые вдали от богатств четы Тамнирт, успела увидеть всяких людей и всякие смерти и не считала, что нужно преумножать страдания и что перемены должны быть куплены кровью.

«Если мы пойдём по жизни рука об руку, — подумала она, — его трудно будет держать в узде».

Ярн сел ближе к Гюде и произнёс:

— Мы с вами могли бы добиться многого! А сойтись с Танагит и служить алчным интересам ваших семей — это преступление.

— Да, — сдержанно произнесла Гюда, глядя Ярну в глаза, — мы с вами могли бы послужить благу многих жизней.

Он поцеловал её, но Гюда скоро отстранилась.

— Что-то не так?

Гюда рассмеялась:

— У вас борода колется.

— Вот, смотрите. Господин Ралегайн уезжает. — Ярн приподнял шторку и прильнул к окну. — Сейчас они повернут и можно будет идти.

На пороге их встретил невысокий человек с некрасивой жидкой бородкой. Он спешно проводил гостей в свой кабинет и, плотно затворив дверь, опасливо прижался к ней спиной.

— Зачем вы вообще сюда заявились? Нельзя было нанести официальный визит моему патрону? Мы же так договаривались!

— И всё же вы нас впустили.

— Да, да, но…

— Господин Борд, — решительно сказал Ярн, — кажется, вы знаете об Нильсе Танагит что-то такое, за что мы готовы щедро заплатить. Как мы и договаривались.

Борд опустился на стул.

— Да, мне известно, что мой патрон и Танагит часто выезжают в Урсэмпер для обмена… технологиями. Танагит охотно копирует кое-что из разработок фабрик, которыми владеет его семейство, и продаёт их проверенным людям, а господин Ралегайн… — он вздохнул, — не только сводит его с нужными людьми, но и потворствует некоторым его порокам, которые, прямо скажем, скверно сказываются на его самочувствии и ясности ума. Занимается он всем этим последние пару лет. И, конечно, очень успешно играет на бирже. Думаю, ещё немного и концерн заметит, что его урсэмперийские конкуренты стали удивительно хороши в некоторых сферах, в которых ещё недавно отставали на десятилетия…

— Вы присутствовали при встречах? — поинтересовалась Гюда.

— Иногда, — уклончиво ответил Борд. — В основном я помогал в шифровке. Но, знаете ли, я в своём роде всё же стою на стороне Тавирту и вся эта ситуация мне претит. А хорошее хлебное место так трудно найти…

— Ну, — протянул Ярн, — вам не придётся беспокоиться о месте, когда всё вскроется, если вы передадите нам обещанные документы.

— Документы? — Борд задрожал и рассмеялся. — Нет, вы с ума сошли? Какие документы? У меня ничего нет! Точнее… Мы так не договаривались!

— Разве?

Борд вскочил. Гюда смерила Ярна долгим укоризненным взглядом и быстрым шагом подошла к двери. Ярн тем временем схватил Борда за грудки.

— Подлец! Ты обещал нам доказательства!

— Пустите! Я обещал рассказать то, что знаю! — срывающимся голосом воскликнул он. — Меня выгонят или убьют, если что-то пропадёт! Отпустите!

Гюда потянула Ярна за локоть.

Удивлённый, Ярн всё-таки отпустил Борда.

— Пойдёмте, господин Хадаберн. Нам больше нечего здесь делать.

Выходя из кабинета, они услышали, как кто-то сбежал по лестнице вниз. Хлопнула входная дверь, и пару мгновений спустя с улицы донёсся шум отъезжающего экипажа.

Ярн подобрал с пола уроненную таинственным беглецом шляпу и повесил её на навершие балясины.

— Кажется, мы спугнули какую-то крупную птицу, — заметила Гюда.

* * *

— Простите меня, Гюда. — Ярн осмелился взять её руки в свои. — Кто бы мог подумать, что этот болван так поступит. Поверьте, он обещал совсем иное и был куда сговорчивее… Он знал, на что идёт.

— Да. Конечно. Мы тоже знали. Теперь мне придётся выйти замуж за Нильса и моя жизнь будет безрадостной и унылой как… Как… Вот этот пасмурный день. — Она неопределённо махнула рукой и улыбнулась, презрительно и горько. — А потом какой-нибудь Ролло Варди не удержится, и обо всех прегрешениях Нильса станет известно, и всё рухнет, всё… И ваши мечты, и мои…

— Что я могу для вас сделать?..

Гюда откинулась на сиденье. Холодный полумрак экипажа сгустился, и призраки надежд, которые грели её душу каких-то полчаса назад, блеснули в её уме в последний раз, точно гаснущие звёзды. Ища чужого тепла, она придвинулась к Ярну и сказала:

— Поедемте в гостиницу.

8

Гюду разбудили выкрики мальчишки-газетчика, расхаживавшего под самыми окнами.

— Свежий номер! …трагедия в семье промышленников!

Она спешно оделась и послала слугу за газетой. Пробежав глазами первую полосу, она сдержала улыбку только из уважения к чужой смерти: Нильс Танагит застрелился.

Ничто не указывало на то, что это было убийство или несчастный случай. Текст предсмертной записки тоже напечатали, и он оказался унылым, пространным и полным отчаяния. Журналисты не преминули окружить его множеством предположений о том, чего могло не хватать сыну совладельцев концерна «Тамнирт, Танагит и Ко», но, к счастью, ни слова о его преступлениях сказано не было.

Наконец проснулся Ярн. Гюда рассказала ему новости, и он не попытался скрыть своей радости: он вскочил, даже не подумав одеться, и заключил Гюду в объятия.

— Итак, вы выйдете за меня замуж? — спросил он.

Гюда с улыбкой отстранилась и скользнула по Ярну лукавым взглядом. Ей нравилось, что он был хорошо сложен и рыж, как пламя революции, которое он так мечтал разжечь в королевстве, но которому она не стремилась всё отдать на съедение: ясно было, что оно легко разрушит то, что создавалось веками, но удастся ли потом построить на пепелище что-то новое и будет ли оно лучше прежнего — этого не знал никто.

— Замуж? За вас? Зачем? Чтобы служить революции, которой вы якобы занимаетесь? — она презрительно усмехнулась. — У меня нет времени вас воспитывать, Ярн. Если моя семья не придумает ещё какой-нибудь изощрённый способ меня использовать, то, возможно, им придётся допустить меня к делам концерна, где я действительно смогу на что-то повлиять и улучшить то, что действительно этого требует. Бескровно.

— А как же наш уговор?

— Ни Танагит, ни Тамнирт от своих планов не отказались. — Она пожала плечами. — Нильс сделал всё сам. Будем считать это стечением обстоятельств.

— Вы такая же, как ваша семья, — упавшим голосом произнёс Ярн. — Бессердечная. Холодная, острая, как стилет.

— Разве? — Гюда закончила приводить себя в порядок и накинула пальто. — Я благодарю вас за помощь, Ярн. И за недурную, в целом, ночь.

Она ушла.

Ярн сокрушённо вздохнул и подобрал с пола газету. За окном по нежной лазури плыли серо-лиловые облака, солнце заливало улицу и наполняло сиянием иголки пожелтевших лиственниц. Прохожие спешили по делам, торговцы предлагали свой товар, тёмные тяжёлые экипажи медленно катились по брусчатке. А он стоял один, в нетопленной комнате, уязвлённый, опустошённый, нагой, и с горечью думал о том, что сердце его раскололось.