Сделка или Продам душу, недорого.

Городские ворота Дармбурга остались позади и передвижной цирк медленно двинулся по узким улочкам. Усталые клячи тащили фургоны с людьми и повозки с животными. Лоснящиеся лошади для представлений двигались следом, не обременённые грузом. Последней была повозка с клеткой, в которой находился тигр. Клетка была грязной и полосатая шкура животного выглядела не лучше.

Этой повозкой правил Бруно, громадный широкоплечий человек с непроницаемым выражением лица. Его силовые номера всегда пользовались популярностью, где бы не приходилось выступать. На рыночной площади, во дворе бургомистра или даже в родовых замках, повсюду его трюки встречали одобрительным рёвом. Немногословный и уравновешенный, он обладал поистине медвежьей силой и хотя имел пристрастие к вину, Мартин, владелец цирка, закрывал глаза на эту слабость.

Рядом с Бруно, на козлах сидел Тим. Семнадцатилетний паренёк, родом из далёкого Лейссена. Его отец, Уолтер, знаменитый жонглёр и фокусник, много лет провёл вместе с Мартином, колеся по городам и посёлкам. Мать, Агнет, одна из танцовщиц труппы, умерла, когда Тиму было пять. Когда ему было двенадцать, отец последовал за ней, пройдя долгие муки чахотки. Тим чудом остался в цирке после смерти Уолтера. Хоть Мартин, при жизни Уолтера, называл себя его другом и обещал заботиться о сыне, но Тим не питал иллюзий. Он хорошо помнил взгляд Мартина в ту ночь, когда умер отец. Тиму тогда показалось, что он мысленно взвешивает его на громадных рыночных весах, определяя, стоит оставить или нет. И как, несмотря на свой возраст, понял Тим, только его способности к фокусам и трюкам, полученные от Уолтера, помогли ему не отправиться на улицу той декабрьской ночью, с несколькими монетками в кармане.

С тех прошло долгих пять лет странствий и сейчас, въезжая в Дармбург, он предвкушал представление на городской площади и хорошую выручку для Мартина, из которой, что-то перепадёт и ему. Огненные топоры неизменно привлекают людей и теперь Мартин, конечно, и не подумает избавиться от Тима.

Но главным, хоть и глубоко спрятанным в душе, было желание вновь увидеть её. Несколько лет подряд, после выступления на городской площади, лучших циркачей Мартин отправлял в дом Отто Бергманна, бургомистра Дармбурга, и там он впервые увидел ту, что завладела его сердцем.

Гретти, дочь бургомистра, была необыкновенно хороша, заставляя сердце Тима учащенно биться. В голубых глазах можно было утонуть, а улыбка сводила его с ума. В прошлом году он так и не смог поговорить с ней. Во время представления это было невозможно, а после, когда он решился ночью пробраться на балкон её комнаты, сторожевые псы едва не растерзали его и только предусмотрительно захваченный с собой перец, спас его от собак. Переполох той ночью случился знатный и Тим чудом ускользнул. К счастью для него, Отто не мог и подумать, что всему виной этот жалкий фокусник, и гнев отца пал на Саймона Хорна, сына одного из знатнейших людей Дармбурга. Ведь незадолго до этого, Саймон был уличён Отто, когда неуклюже попытался передать записку Гретти при выходе из церкви. Но Тим этого не знал, как не мог знать и того, что очаровавшая его девушка, такая манящая и недоступная, не далее, как этой осенью, должна выйти замуж за несчастного Саймона, который уже и думать забыл о Гретти, когда, получив взбучку от своего отца и Отто, был вынужден пообещать жениться на ней. Но свадьбы в Дармбурге, по традиции, играют только осенью и оставалось пару месяцев до того момента, как семьи Хорнов и Бергманнов породнятся. Но Тим этого не знал и вспоминая её улыбку, замечтался так, что на крутом повороте чуть не слетел с козел и даже спокойный Бруно посмотрел на него с недоумением.

Городская площадь была расчищена от скопившейся грязи, чего греха таить, оставшейся ещё с прошлого представления девственно неубранной. Улицы Дармбурга и вообще не блистали чистотой, но площадь была сосредоточением грязи, так, что даже не взыскательные циркачи, были вынуждены привести её в порядок.

Фургоны были расставлены и помогая Бруно расседлывать лошадей, Тим оглядывался по сторонам, мечтая увидеть её. Но его глазам предстала кучка уличных мальчишек, грязных и оборванных, и в стороне от них, немногочисленные в это время горожане. Чья-то рука легла на его плечо и обернувшись, он увидел Ирму.

Ни один, уважающий себя цирк, не может обойтись без гадалок и предсказательниц, и Ирма выполняла свою роль превосходно. Худая черноволосая женщина, далеко за сорок, была наряжена в не поддающиеся описанию пёстрые одежды. Обвешанная побрякушками, как рождественская ель, она придавала нужный колорит. А когда вечером, при тусклом свете свечей и факелов, её глаза блестели и худое лицо с орлиным носом хищно вглядывалось в женские ладони, то достопочтенные матроны ахали, веря всем её словам, зачастую противоречащим друг другу, и охотно лезли в кошельки. Иногда, Ирма могла превзойти даже Йохана и Адель, чьи конные трюки были одним из главных денежных ручейков в цепкие руки Мартина.

Сейчас, улыбаясь Тиму, она попросила его помочь расставить палатку, не менее пёструю, чем её платья. Улыбка обнажила превосходные белые зубы и была исполнена очарования, но внимательные карие глаза смотрели жёстко. Так, как Рам, заклинатель змей, смотрит на своих кобр, контролируя их каждое движение. Палатку Ирмы всегда ставили рабочие и помощь Тима была ей ни к чему, но она пользовалась каждым случаем, чтобы его затронуть.

Внимание Ирмы, хоть и льстило самолюбию Тима, в то же время, раздражало его. Она была ему неприятна, но из вежливости он не показывал виду. Вот и теперь, улыбнувшись ей в ответ, он с облегчением махнул рукой, указывая ей на Готца и Дирка, которые уже занялись её палаткой, и почтительно кивнув, Тим ускользнул в сторону.

Не особенно думая куда идти, он направился к клеткам. Животных в цирке было немного, ведь их содержание обходилось дорого. Грустные глаза медведя взглянули на Тима с надеждой и он только развёл руками, показывая, что в них нет ничего съедобного. Немного поодаль, стояла клетка с тигром, любимцем Тима и публики. Тигр был стар и спокоен. Он привык за долгие годы к шуму людей и никак не реагировал. Когда Тим вглядывался в глаза тигра, то ему всегда казалось, что тот мысленно находится далеко отсюда и только тело его заперто в низкой железной клетке.

Неподалёку, Лисбетт кормила обезьян, попутно пытаясь придать им опрятный вид. Тим подмигнул ей и пошёл к Алтманну, непревзойденному метателю ножей, который руководил установкой столба для своего представления. Бросив беглый взгляд на лицо Алтманна, Тим понял, что тот чем-то недоволен. Суровые серые глаза посмотрели на мальчишку, но тут же потеплели, узнавая его:

– Ты можешь себе представить?! Проклятому бургомистру позарез захотелось увидеть моё представление. Какой-то олух растолковал ему, что оно достойно седой бороды Отто, мать его! Придётся тащить этот треклятый столб прямо к нему во двор! Ведь он ни в какую не согласен, чтобы я портил своими клинками прекрасные деревья в саду. Да эти деревья помнят ещё его прадеда! Там половина годится только на дрова, а он выделывается!

– Не переживай, Алтманн, – услышав про бургомистра, Тим расцвел, хоть и пытался не показывать этого, – ведь этот бургомистр не скуп, в отличие от многих других. Бьюсь об заклад, что он подбросит тебе пару золотых в обход Мартина!

Алтманн махнул рукой:

– Посмотрим. А ты чего бездельничаешь? Топоры сами себя не приготовят, – и он хитро ухмыльнулся.

Тим расхохотался:

– Да что их там готовить, Алтманн! Хочешь я тебя научу? Хороший кусок мяса, горсть крупы и перца не жалеть! А топор можно вообще не класть – это предрассудки. И без него неплохо выходит.

Алтманн улыбнулся:

– Если ты заделался поваром, так что забыл у нас? Шёл бы к малышке Мимми в помощники, я же вижу, как она глядит на тебя.

Малышка Мимми владела трактиром на северном тракте и весила за сотню килограмм. Как она смеялась, это всё оттого, что приходится пробовать каждое блюдо, чтобы посетители были довольны. Но поприсутствовав с ней за обедом, когда целая курица с лёгкостью исчезла прямо на глазах, Тим хорошо понял, как именно ей удалось достичь необъятности. Мимми была доброй женщиной и всегда привечала Тима, вызывая у него стеснение. Алтманн мог объяснить это пареньку, если бы захотел. Ведь были времена, когда Мимми не была такой необъятной, а Уолтер был молод и зорким глазам Мимми Тим напоминал отца многие годы тому назад.

Сейчас, услышав про малышку Мимми, Тим засмущался, к удовольствию Алтманна, чья шутка достигла цели.

– Я подумывал над этим, – ответил Тим сделав напыщенно серьёзное лицо, – но боюсь не выдержать. Она чертовски привлекательна и для работы просто может не остаться времени.

Проходившая мимо Лисбетт покрутила пальцем у виска, заслышав их разговор. Тим спародировал её гордо поднятую голову и прошёлся с ней рядом, подражая её походке. Лисбетт расхохоталась и толкнув его, отправилась переодеваться. Пора было готовить себя к роли мишени для метких ножей Алтманна. Тим подмигнул Алтманну:

– И тебе давно пора за работу, мой друг. Ножи, они ведь тоже сами себя не приготовят, – выдав реплику, Тим в шутку бросился бежать, но метко брошенный Алтманном камешек угодил ему прямиком между лопаток.

Тим запрыгал на одной ноге, дурачась, и улучив момент, напугал Адель, уже напялившую на себя блестящий обтягивающий костюм. Вздрогнув от неожиданности, она ткнула его пальцами в бок так, что у Тима перехватило дыхание. Адель не любила шуток. Он хотел уже выдать очередную колкость в её адрес, но тут заметил Мартина и отпрыгнул от Адель в сторону. Пора было готовиться. Народ уже начал собираться и Тим помчался одевать свой дурацкий жёлтый костюм. «Огонь, он ведь тоже, сам себя не зажжёт», – усмехнулся мысленно Тим .

Топот копыт раздавался на площади и зрители восторженно кричали. Йохан скакал на лошади стоя в полный рост, держа Адель на руках. Её лицо демонстративно выражало ужас.

Тим жонглировал пятью мячами, скорее развлекаясь. Трюки с огнём будут немного позже, когда достаточно стемнеет. Но и сейчас вокруг него толпились зеваки. Особенно маленькие дети долго и пристально разглядывали несущиеся в воздухе мячи. Мячи поглощали всё их внимание, но матери зорко глядели вокруг и цепко держали ребятишек за руки.

Ещё бы! Ведь всем известно, что хуже циркачей могут быть только циркачи-цыгане. Каждый обыватель знает, что циркачи обязательно крадут детей, чтобы изуродовать их и превратить в живые экспонаты своей мрачной выставки уродцев. Увидев, с какой тщательностью одна из женщин следит за своим драгоценным чадом, Тим горько усмехнулся про себя. Ведь не требуется воровать детей. Многие бедняки охотно продают их за недорого, а для чего никто и не спрашивает. К достоинствам Мартина, можно отнести тот факт, что его люди таким не промышляют, но по всей стране действуют шайки, сделавшие данный промысел основным занятием. Подумав об этом, Тим помрачнел и чуть не уронил мяч.

Напротив него в толпе мелькнуло знакомое лицо Яна, местного карманника. Его хитрые глаза скосились на Тима, приветливо подмигивая ему. Вот он поравнялся с прилично одетым мужчиной и тут же отпрянув, зашагал прочь. «Кошелек ушёл, – подумал Тим, – в Дармбурге так и держи ухо востро».

Рёв разнёсся в толпе и гром аплодисментов заглушил всё. Это Алтманн начал свой номер. Сверкающая сталь вспыхивала в воздухе и вонзалась вплотную к телу Лисбетт. Один из ножей отсёк прядь её волос, и толпа заволновалась. Но, как правильно подумал Тим, скорее не оттого, что переживала за девушку, а потому, что нож всё не вонзился ей прямиком в лоб. Вот это было бы зрелище!

Собравшись с духом, Тим приступил, и гася факелы ртом, что в общем-то было лёгким трюком, он собрал толпу. Выдувание огня заставило зевак расступиться, а коронный номер Тима – жонглирование огненными топорами, привлёк массу зрителей.

Опять лицо Яна мелькнуло в толпе и ещё один из зрителей не досчитается своего кошелька. Но Тиму уже некогда было глазеть на него. Этот номер требовал внимания и завершив его, Тим утер выступивший пот со лба.

У палатки Ирмы толпился народ, напоминая очередь на королевскую раздачу хлеба. Тим только усмехнулся. «Вот глупцы, – подумал он, – как охотно они выкладывают монеты, чтобы услышать несколько слов от Ирмы. Представляю, как она сдерживает себя, чтобы не расхохотаться».

Представления окончились и толпа принялась расходиться. Тим глядел на далёкие окна бургомистрова дома и пытался представить, где сейчас находится Гретти. Пока он грезил о ней, сбоку приблизилась Лисбетт, специально не снявшая с себя своё сверкающее платье. Но Тим её не заметил, погружённый в грёзы. Лисбетт тихонько тронула его рукой:

– Ты слишком серьёзен, Тим. Это не к добру. Ты не заболел?!

– Нет, – Тим замотал головой, – всё хорошо. Просто я задумался.

– О чём? – Лисбетт приподняла брови. – Ты глядишь на дом бургомистра. Ты же не думаешь только о том, что нам завтра могут там заплатить? Ты вообще о деньгах обычно не думаешь. Так о чём тогда?

– Обо всём, Лисбетт, обо всём сразу и всё же ни о чём важном, – Тим попытался улыбнуться, но обмануть её не вышло. Она хоть и перестала его спрашивать, но не сводила своих внимательных глаз. Тиму стало не по себе и чтобы отвлечь её, он поманил Лисбетт в сторону. Туда, где Бинди складывала свою тележку, пакуя фигурки из жженного сахара в деревянный ларец. Лисбетт пошла с ним, но где-то в глубине души насторожилась. Тим раньше не лгал ей.