Седьмое мая

Теплым майским днем я отправился к своему другу Янсену в его пекарню. Мы собирались отпраздновать победу союзных войск над фашистской Германией, сначала отправившись на площадь Дам, а затем планировали заглянуть в уютную пивную с хорошим пенным напитком. Выйдя из дома, я направился по набережной Сингел в сторону Плайстраата, чтобы зайти за Яном в его булочную. В ней, как всегда, пахло свежими круассанами, булочками и молотыми зернами кофе. Когда я заглядывал к этому жизнерадостному толстяку, он вместо приветствия восклицал: «Простите, но сегодня глупых людей мы не обслуживаем!». С этой фразой у нас была связана небольшая история. Когда нам с Яном было около 14 лет, мы часто гуляли в пригороде Амстердама, где находился заброшенный ангар. В один из погожих летних дней, когда мы снова пробрались тайком от родителей на нашу базу (мы играли в летчиков), внутри оказался пожилой мужчина в форме. Мы удивились, ведь про это место знали только мы. Он обернулся и что-то сказал нам на немецком. Мы испугались и сразу же бросились бежать, убегая так, что пятки сверкали. Забежав в первое попавшееся заведение (это оказалась булочная), Ян начал сбивчиво рассказывать хозяину о случившемся. В тот момент нам это не казалось странным, ведь мы встретили незнакомца в старом ангаре, и он мог быть опасен! Булочник выслушал Яна, а затем произнес фразу, которая стала крылатым выражением для двух закадычных друзей: «Простите, но сегодня глупых людей мы не обслуживаем! Вы навыдумывали невесть что, поэтому отправляйтесь-ка домой, пока я сам вас отсюда не вывел!».

Заведение моего пухлощекого друга находилось на улице Нес, поэтому путь мой был неблизким. Я решил, чтобы разнообразить прогулку, наблюдать за прохожими. Вид уличной толпы поражал. Люди были счастливы, счастливы просто так, их объединяло чувство (в том числе и меня) причастности к истории. Мы все вместе смогли победить что-то злое и, как нам раньше казалось, непобедимое. Богатые мещане прогуливались со своими дамами на небольших лодках, простые горожане спокойно гуляли по улице и улыбались, больше не боясь за свою жизнь. Лавочники стояли в дверях своих магазинов и наблюдали за происходящим, как мудрая сова смотрит на своих птенцов. Воздух в городе был пропитан ощущением праздника и всеобщего родства. Все вдруг поняли, что они братья и сестры друг другу.

По всему городу в то же время можно было встретить разорванные плакаты с готическими буквами, выполненные в черных тонах. На стенах же висели плакаты на английском, а по улицам спокойно ходили военные в английской форме. Их оставили, чтобы зачистить город от остатков немецкой армии.

Немецкие части, а точнее то, что от них осталось, и те, кто на момент 7 мая еще не капитулировали и не сдались союзным войскам, прятались в сырых и темных подвалах домов Амстердама. Никто не знал их точное количество, но поговаривали, что их осталось около пятисот. Они были голодные, оборванные и озлобленные на весь мир за свое позорное поражение. Но теперь они боялись вылезать из своих последних убежищ, ведь им теперь стоило опасаться за свою жизнь.

Свернув наконец на улицу Нес, я увидел лицо города после стольких лет оккупации. Дома с радостью грелись в лучах майского солнца, а стекла, где они еще были или уже стояли, весело отражали свет, слепя прохожих. Но в тени можно было увидеть и другую картину. На правой стороне улицы стоял одинокий дом, сильно выделявшийся среди других. Он был похож на старика, который многое пережил и доживает свои последние дни. Одна стена была почти полностью разрушена, все стекла выбиты, двери снесены с петель. Этот дом-старик как будто облокотился на свою здоровую ногу и с грустью в слепых глазах наблюдал за проходящей мимо жизнью, ему более не принадлежащей.

Ян уже ждал меня около своей булочной. Крепко пожав руку, он широко улыбнулся. На меня повеяло ароматом свежего хлеба и хрустящих булочек, так приятно будоражащих мое воображение. Обсуждая события последних дней, мы направились в сторону Королевского дворца, где уже собирался народ. Над площадью стоял сильный гул, люди смеялись и веселились, дети держали в руках шарики, а кто постарше — кофе.

Пробившись сквозь толпу к небольшой лавке, мы взяли два небольших пирожных и с удовольствием решили съесть их прямо на месте, после чего двинулись в сторону Вармойестраата, где находился прекрасный ресторан с отменным светлым пивом.

Вдруг со стороны Дамстраата раздался пронзительный женский визг. Толпа, как единое целое, вздрогнула и начала перемещаться в сторону источника звука. «Может, опять перестрелка?» — в шутку заметил Ян. Мы переглянулись и быстрее двинулись вместе с людьми, но наше движение резко прервалось из-за стоявшего перед нами мужчины. «Что случилось?» — спросил я, не понимая причину остановки. «Кажется, стреляли», — ответил мужчина и повернулся к нам лицом. Это был крепко сложенный парень лет сорока, но лицо его было белым, как мел.

Неожиданно раздался выкрик: «Ложись!». Мы с Яном не понимали, что происходит, но уже были изрядно напуганы.

Время замедлилось, сердце стучало, как отбойный молоток, колени тряслись. Я услышал пулеметную очередь. Вокруг в панике бегали люди, кто-то лежал ничком, прикрывая руками голову, кто-то лицом вниз без признаков жизни. Из них тонкой струйкой бежала темно-красная кровь. Оглянувшись, я видел ужас смерти: те, кто пытались убежать, не успевали скрыться от пули, детские шарики алыми пятнами улетали в небеса. Неожиданно я осознал свою ошибку: я все еще стоял. Быстро упав на ладони, я почувствовал под ними что-то теплое и мокрое. «Задели», — в ту же секунду подумал я и попытался определить место ранения, но не смог. Я был цел. «Откуда тогда кровь?». Ужасная мысль пронзила мое заторможенное сознание. Ян. Мой друг, мой духовный брат. Тот, с кем мы прошли огонь и воду, а что еще хуже — ужасы войны, которая, казалось, закончилась. Медленно повернув голову направо, я увидел, как самые страшные кошмары стали явью. Ян лежал без движения, а из аккуратного отверстия на затылке сочилась кровь. «Нет! Ян, очнись! Очнись, скажи хоть что-нибудь!» — я истерически тряс тело мертвого друга за плечи и кричал. Я не мог поверить, что его больше нет со мной, что больше никто и никогда не скажет мне, что глупых не обслуживают, не удивит изысканным десертом и не выпьет вечером кружечку-другую пива.

Тем временем обстрел площади Дам продолжался. Люди, не успевшие спрятаться за фонарями, пытались убежать, но не у всех это получалось. Но они больше не волновали меня. Чувства обиды и злости переполняли меня, я кричал и взывал к ответу виновников всеми возможными словами. За смерть моего друга. Через некоторое время злость ушла, и осталось лишь ощущение утраты чего-то важного. Как будто с Яном умерла часть меня. Его нагло вырвали из жизни, и больше никогда не вернут. Я рыдал. Рыдал, уткнувшись в ладони и брусчатку площади Дам, чувствуя уже остывшую лужу под собой, вытекшую из моего друга.

Так прошло 7 мая 1945 года в Амстердаме.

«7 мая 1945 года на площади Дам немецкие пулеметчики, установив пулемет на балконе одного из зданий, открыли огонь по праздновавшей толпе. Насчитали 22 погибших и более сотни раненых. Что стало с немецкими солдатами, неизвестно».

Вырезка из голландской газеты «De Telegraaf».