Седьмой полк

С трудом разлепляю веки, скованные кровью и грязью, засохшими на лице, продираю глаза и осматриваюсь. Шею ломит от многодневной усталости, будто просеку освоил в одно лицо, свет слепит новорожденные глаза, но знамен не видно, ни наших, ни вражеских. Либо они еще не добрались сюда, либо тщеславные мудозвоны наконец-то перестали быть тщеславными и идут тихо, со всевозможными средствами маскировки и конспирации. Тихо смеюсь, скукожившись от боли – ловить удар молота нагрудником и в лучшие времена не являлось хорошей идеей, а уж сейчас… Тело ноет и хочет отдохнуть, разум ноет и хочет умереть. И только я, единственный упрямый осел в этом жалком трио, вознамерился повоевать.

Рука неестественно вывернута – слава богам, левая. К несчастью, сращивать перелом по всем правилам некогда – рывком затягиваю ремень щита на предплечье, кое-как закрепляя руку в одном положении. Первый же удар отзовется в мозгу взрывом боли, но главная цель будет достигнута – я умру не сразу. А если получится, то можно и заколоть кого-нибудь! Кстати, а где копье?

Да вот же оно, в правой руке! Ноющие мышцы не дали распознать родное ратовище, покрытое насечками и сколами – все же рубка случилась знатная! Но стоило пошевелиться, как хор нытиков обозначил оружие в руке. Древко загажено даже хуже лица – и немудрено, кровь я выпускал именно копьем. Сжал ратовище в руке – немного скользит, но если упереть в землю и выставить острие вперед, должно получиться. Опираюсь на оружие, будто на палку пилигримскую, поднимаюсь на ноги.

– Кха… да чтоб тебя через три колоды выдрючили, падла… – матерюсь сквозь зубы, потому как правая нога вывихнута и пробита стрелой – и как только умудрился словить ее?

Переставил ногу, воткнул копье тупым концом в землю, оперся на щит – почти до плеч я защищен. Доспехи приказали долго жить – от кольчуги остались едва заметные лоскуты, свисающие с бригантины. Наруч изрублен, шлем черт знает где. Из приятного – гульфик все еще при мне, чресла под защитой. Тихо смеюсь, придерживая рану в животе, чтобы кишки не рассыпались по земле.

– Седьмой полк! Стройся!!! – пытаюсь крикнуть я, но силы в голосе давно нет. – Седьмой! – пот заливает глаза, оглядываюсь и едва не падаю на землю.

Вокруг лежат трупы, листья и хворост. Никто даже не пытается встать, никто не кричит “Я ранен!”, никто не бежит прочь. Среди мертвых дезертиров нет.

Из леса показались первые ряды конницы. Авангард шел медленно и тихо, сокрыв знамена, не шугая лишний раз лесную живность. Первый ряд было дернулся, увидев меня на дороге, но их быстро вернули в строй звонким кнутом. Ни к чему поднимать шум из-за одного щитника.

– Седьмой полк – стоять насмерть!!!

“Есть стоять насмерть!!!” прозвучали отголоски боя из прошлого. Вокруг зашумела листва, тихо зазвенели доспехи мертвецов от поступи пары тысяч копыт.

– Стоять!!!

К чему рвать глотку? Тут и мне недолго осталось стоять столбом, прочим вовсе в строю не шептаться. Видно, боль последние мозги выжгла. Поделом идиоту. Черт, как больно…

– Стоять!!!

Доспехи зазвенели громче. Даже удивительно, как это у них получается так громко звенеть, будто весь полк на марше? Вдалеке грянула молния. Кажется, будет буря…

***

– Ух, ну и вонь, товарищ полковник! – едва не проблевавшись, просипел я, вытаскивая помойное ведро долой из покоев командира.

Дорожка привычная, уж месяц тут ординарцем батрачу. Мимо казарм до нужника, за ним – направо и сразу же налево, к яме селитряной. Один безумец собрался селитру из говна всяческого гнать, так офицеры ему поддакнули и теперь любую гадость приходится таскать в такую даль!

– Не хнычь, боец, это для дела полезно, брезгливость в себе подавить, то бишь. Никогда не знаешь, что на поле боя тебя доконает. Иной раз такого шевалье в строй приведут – фехтует лучше ангела, будто с клинком в руке родился, рос и помирать не собирается, а в бою увидит, как сотоварищ кишки свои по земле разбросал, а сверху прочий ливер уронил…

Я не выдержал и стошнил на пол свой завтрак.

– Ха! Моя взяла! – воскликнул полковник. – Убирай за собой и сбегаешь за вином!

– Ядрена вошь, сдались вам эти споры! Вино ж и так нальют! Даже сержантам, а вам и подавно! – простонал я и принялся мыть пол.

На самом деле, полковник тот еще хитрец. Поговаривают, он из таких переделок выбирался, что иные бы еще позавчера белым флагом слезы утирали от досады. Котлы, клещи, рейды по глубоким тылам противника – все нипочем. Одно плохо – выше лезть не хочет. Лет пять уже полковником ходит.

Интендант хмуро продрал глаза и сунул в руки кувшин – дело привычное, меня помнит, только просыпаться в такую рань все еще не любит. Да и никто не любит, наверное…

***

– Копье и щит – ваши лучшие друзья, после…

– После девки пышной! – воскликнул один из солдат, вызвав волну смеха в строю.

– Эх, дурак ты, парень! Только двое в твоей жизни ближе копья и щита – это парни, что с тобой в строю землю топчут! Их жизни от твоего гузна зависимы, а твоя – от их “храбрости”, – последнее слово он презрительно выплюнул.

Смех стих. Уж года полтора прошло, а нас едва третий месяц обучают воевать. Никак, в бой пойдем.

– Ваш строй – ходячая крепость. Внутренние ряды прикроют передок щитами, если луки дадут залп. Передок сдержит конницу, чтобы резерв остался цел. Запоминайте, олухи, – сержант вздохнул. – Все равно половина забудет и попытается побежать. Вы их сильно не лупите, страх – дело привычное. Оно бы хорошо у него на поводу не идти, да только с первого раза всякое случается. А теперь отрабатываем удары в строю. Вам, лентяям, на радость, их всего штук пять-семь…

***

– Седьмой полк, стоять насмерть!!! – рявкнул полковник.

Меня воткнули в брешь на переднем крае фаланги – предыдущий жилец освободил место и уже жмет руку богу войны. Колени дрожат, не обоссаца бы.

– Можете под себя ходить, можете молиться, хоть стихи декларируйте – главное строй мне сохраните!!! Щит к щиту, копья торчат, будто хер у ежа! Стоим, отдыхаем!!! Не пускаем мудозвонов!

Мудозвоны обиделись и стали наседать плотнее. Стены ходячей ежовой крепости трещали похлеще старого частокола, но ряды противника редели куда охотнее наших. Передний край смяли довольно быстро, но резерв встал на их место.

К вечеру наш строй уперся в лесную чащу.

– Привал, парни! На сегодня шабаш. Едим, пердим и спать!

Я провалился в сон едва голова коснулась чего-то похожего на подушку. Позже подушка оказалась бревном, но в тот момент суровая престарелая кора едва ли сухого древесного ствола, покрытого грязью и мхом, показалась мне мягче девичьих грудей.

Рассвет погнал нас на разведку…

***

– Вы уверены, полковник? – озадаченно спросил посыльный. – Барон довольно своеволен, может статься, что помощи не будет…

– Надеюсь, все пройдет гладко и вам удастся убедить его упрямое тупорыльство прийти сюда с тысячью латников да побыстрее. Постарайся удержаться от прямого совета, но намекни, что коней можно не только поебывать, но и использовать для более быстрых переходов на марше…

– Вот же ж наградили боги заданием. Сиди меж пары чресел и следи, чтоб никого не выебли… – простонал капитан.

– Чего ты там проблеял?! – повысил голос полковник.

– Будет исполнено, товарищ полковник.

– То-то же. А мы пока с оставшимся полком окопаемся и встретим авангард крепкими пиздюлями…

Я поставил корзину с припасами на стол и вышел. Полковник не против, чтобы я иногда грел уши и помогал ему с документами. Единственное условие – не “пиздеть” под руку. Что ж, вполне резонно, учитывая ситуацию.

– Ну что там? – тихо спросил мой “правый” товарищ по фаланге.

– Материться раза в два сильнее, чем обычно. И первого посыльного нигде не видно, а он сынок генеральский. Стало быть…

– Жопа, – резюмировал “левый”.

– Если не сказать хуже.

По лагерю затрубили в рога большая часть часовых. Что удивительно – трубили с юга, откуда должны подойти резервы. Мы с парнями переглянулись и помчались за оружием. Вдали впервые грянул гром. Буря только зарождалась.

***

Уже пятый латник каким-то чудом скользил своим полуторником по моему щиту, оставляя безвредную царапину на досках. Парни приноровились колоть этих черепашек в подмышки и пах, но живых осталось едва ли полсотни. Голос полковника не разлетался над нашими головами минут двадцать – видать, крепко прижали старика. Я вновь заношу копье и вгоняю наконечник в небольшую дырочку в шлеме закованного в сталь идиота. В погоне за красотой и удобством, он забыл, что шлему неплохо бы защищать от ударов противника.

К вечеру остатки латников дали деру. По итогу нас осталось человек двадцать, сидящих у одного костра с израненным полковником. Особых иллюзий по поводу положения дел никто не испытывал, посему беседы велись светско-пессимистичные.

– Х-х-хорошо, что полковник додумался нас за лагерем построить, – запнувшись, пробормотал “правый”. – Порвали бы нас с заду, как пить дать.

– Дело говоришь, базара нет, – ответил я, сплевывая пот, стекающий по лицу. – Один вопрос мне покоя не дает.

– Ну г-говори, не тяни кота за х-х-хвост!

– Это люди барона?

– Они самые.

– Которые должны были нам помочь с авангардом?

– Лучше меня знаешь, что да, в чем вопрос?

– Авангард еще не пришел даже, а у нас ни резерва, ни людей нет, полковник уж полчаса как молчит, солнце встает…

– Да не нагнетай, самому тошно! – воскликнул “правый”. – Вопрос-то в чем?

– Да вот думаю – может, надо было себе больше мяса на завтраке умыкнуть?

“Правый” расхохотался, толкая “левого” локтем.

– Че молчишь-то? А?

– Да умер он давно, – буркнул я, смахивая кровь со лба. – На остальных глянь – недолго нам осталось. Лежи, отдыхай…

Правый выплюнул остатки крови – его со спины пронзили мечом. К костру вылетели недобитки в доспехах и завязалась вялая потасовка. Вакансий в полку прибавилось.

***

Уж не знаю, кому я там докричался…

Вокруг сгущался туман. В легкой дымке мерещились все наши… “Правый” и “левый” встали на свои места. Загрохотали щиты, блеснули копья в отражениях лучей, добравшихся до тумана. Авангард мчался на меня, но уверенности во всадниках поубавилось. Однако кнут офицера гнал конницу вперед.

– Не жалей лошадей! Жалей людей, что с тобой стоят против тех бл*дей!!! – кричал я похабщину, за которую в прежней жизни меня бы на плацу неделю бы гоняли. Парни подхватили строевую поэзию, первые ряды конницы уже почти коснулись наших щитов.

– Коли!!!

Плоть, разорванная плоть, ошметки кольчуги, кровь, крики, боль и агония умирающих воинов. К закату на поле боя остались только вороны да залетные волки.