Сёдзи и сёдзё, или Боги любят комфорт

Лавка Сатори находилась на вершине горы. Туда никто не стремился, кроме несчастных людей, верящих, что в месте как будто вне цивилизации до сих пор исполняются желания. Но это был магазин, а не храм, и за всё, конечно, бралась плата.

Постоянные же клиенты не нуждались в чудесах Сатори и предпочитали доставку. Каппы, кицунэ, тэнгу, óни, горные ведьмы (боги тоже, но обычно ёкаи) – все они, подобно продавцу, жили в уединении, вдали от людей, и не любили ходить за покупками. А Сатори не нравилось доставлять, ему было тяжело покидать гору, оставлять её собратьям-обезьянам – тоже сатори, но утратившим человеческую форму. Как и он, они умели читать мысли, и при желании владелец магазина мог с ними завязать разговор, однако, по его мнению, их критическое мышление уже давно оставляло желать лучшего. А когда-то были горными божествами… В итоге только он остался собой, и то потому, что стал заключать контракты на человеческие души: пусть не молитвы, однако поддерживают в стабильном, приемлемом состоянии.

Так он всё ещё хозяин этой горы и может черпать от неё силы – и никто не оспаривает его прав. Но Сатори, несмотря на долгую жизнь, никогда не покидает до конца опасение, что ситуация в любой момент изменится. Хотя у этого страха есть и плюсы: владелец магазина – один из немногих, кто следит за изменениями в мире, и, возможно, единственный нечеловек, продолжающий инициировать и приветствовать перемены. Продолжающий «ловить волну», чтобы та его не поглотила.

На полках Сатори есть и любовные зелья, и куклы вуду, продаваемые им в интернете, и портативные телевизоры на батарейках – последние у него стали брать тэнгу, но он не будет самим собой, если не привьёт, то есть, не распространит это на всё сверхъестественное сообщество. Однако надо решить вопрос с доставкой… При спросе он не справится в одиночку.

Сатори можно назвать бизнесменом, изобретателем и, по меркам людей, редкостным домоседом (хорошо, что не хикикомори, благо его дом – магазин). В общем, неудивительно, что такая личность решила взять на работу смертную, знающую об их существовании. Нацу была полутэнгу, но росла вместе с матерью среди людей, ведь родилась без крыльев и не могла остаться, подобно брату, в деревне ёкаев. Она хотела их отрастить, стать полноценной и не нашла другого способа, кроме как заключить контракт: не на душу или энергию, что обычно требовал Сатори, а на службу.

Все получили своё: Нацу – крылья, Сатори – доставщика. Одно «но». В его магазине появлялось всё больше человеческого. Во всех смыслах. В ожидании заказов Нацу часто делала в магазине уроки и почему-то считала, что её работодатель должен знать школьную программу. Да, Сатори интересовался историей, но зачем мучить его математикой? Пусть древний монстр полвека назад и считал расходы лавки самостоятельно, однако и он перешёл на калькулятор, благополучно забыв все вычисления. И уж точно он, живущий вечность на горе, ничего не знал о логарифмах. Теперь проникся: не столько во время помощи – ведь это она на него работала, не наоборот, о чём Сатори не раз напоминал, – сколько невольно подслушивая её мысли, пока та делала домашнее задание.

Это было странно – после долгого времени наедине с магазином и горой быть окружённым молодым женским голосом: реальным, с едва уловимым эхом, отскакивающим от стен, и отзвуками чужих мыслей (тогда голос приглушён, более отрывочный и взрослый) – иногда, всё чаще, даже когда он дремал, давно отправив её домой. Сатори видел сны и до этого, но они не отличались разнообразием. Воспоминания. Воспоминания. Его и горы, с которой ёкай связан. Рутина, также поделённая на две части, искусно, неразрывно переплетённая.

И голос Нацу за каких-то пару лет стал особенностью, третьей частью его личной рутины, вторгся в шёпот вещей, завывания призраков и привычную какофонию природы. Вторгся в собственные мысли Сатори.

***

Сегодня Нацу возмущалась главным героем, читая «Танцовщицу» Мори Огая, взяв его сборник на полке с книгами.

– Как он мог бросить Элизу?!

– Кто? – лениво уточнил Сатори, смирясь с тем, что она ждёт его реакцию, чтобы начать бессмысленный, ни к чему не ведущий диалог.

– Ото Тоётаро. Уехал в Японию, выбрав работу и бросив беременную танцовщицу.

– И?

Не подумайте, ему начинало нравиться не быть в одиночестве, но эту черту, присущую обычно людям, долгоживущий телепат не понимал. Ведь он уже знал ответ на свой вопрос, знал всё, что её сейчас тревожит, как знал и то, что Нацу в курсе, что он знает. Сатори бы высказался, если бы хотел что-то добавить. Но он не хотел: ни согласиться с ней, ни спорить, что её толкование неправильно. Он понимал героя «Танцовщицы», бросившего Элизу, чья история, благодаря мыслям Нацу, звучала в лавке как аудиокнига, но, в конце концов, Ото Тоётаро – это всего лишь персонаж, которого девушка, читающая в основном сёдзё – лёгкую школьную романтику, мангу, манхву, – вполне может осуждать, если так хочется.

– Что «и»? Это неправильно, – и затем рефреном её мысли: «Всему его учить… иногда кажется, что говорю со стеной, которую он сейчас чинит».

Сатори обновлял сёдзи – но не жанр, похожий по звучанию, а бумажную дверь, одну из многих в этой древней лавке, расширяющейся по желанию хозяина.

– Ну, работа – это хорошо. И вернуться на свою родину… Я бы лично вообще не ехал в Берлин, даже если в рамках повышения.

У каждого есть право на свои мысли. Думай он иначе, то давно бы стал злым духом, который ест людей с мерзостью в голове. Преимущественно приходящих для заключения с ним контракта и отравляющих воздух лавки.

Сатори вообще считал себя молодцом, «хорошим парнем», в целом добрым ёкаем. На людей, во-первых, не охотится, а если те и умирают, то лишь из-за веса своих желаний. Во-вторых, научился принимать все мысли – и даже подростковый хаос Нацу – как должное и неизбежное… Разве он не заслуживает награду? Неужели повторение и проговаривание лучше молчаливого понимания?

Никогда ещё, до появления Нацу, Сатори не жалел, что чтение мыслей не работает в обе стороны.

– Но нельзя думать лишь о себе… Нужно также заботиться и о других! Тем более, они любили друг друга – почему нельзя остаться вместе? – продолжала та подростковый анализ.

– Спроси всю мировую классику.

– Но ведь есть и со счастливым концом. Особенно сейчас, когда всё больше главных героинь.

– Но есть ли в этом жизнь?

– То есть, хочешь сказать, что в реальности всё как у Тоётаро и Элизы или у Ромео и Джульетты?

– Скорее, как у Идзанаги и Идзанами. Всё как у создателей мира: богиня умирает, муж долго её ищет и в итоге даже спускается в царство мёртвых… чтобы затем испугаться её лица, наполовину обезображенного, убежать и потребовать развод.

«Вот придурок», – пронеслось в её мыслях, и это о боге-создателе. Или о нём самом?

– А Идзанами что?

– Ты разве не знаешь? И чему учат в школе… Погналась за ним, а когда бог закрыл за собой выход из царства мёртвых, то потребовала тысячу душ в день. Так для людей появилась смерть и первая компенсация при разводе.

– И это всё? – чистое удивление, ни одной поясняющей мысли.

Сатори вспомнилось, как люди, очистив разум, спасались от его павших собратьев.

– Что всё? – интересно, когда в последний раз он задавал уточняющие вопросы, чувствуя любопытство, желание знать ответ… Давно ёкая не подводила телепатия.

– Идзанами… не нашла никого, кто был способен видеть дальше внешности?

– В Йоми-то, царстве мёртвых? – усмехнулся Сатори. – Тебе надо меньше листать сёдзё.

– А, по-моему, это вам всем надо больше читать что-то подобное. Той же Идзанами – она ещё жива?

– Ну, чем ты слушала? В каком-то смысле, – недавно на свитке появился заказ на её имя. Захотела портативный телевизор. Вопрос, будет ли работать в царстве мёртвых?

– Вдруг она поймёт, – продолжила Нацу, – что её жизнь не заканчивается разводом, и познакомится с кем-нибудь получше? Или хотя бы найдёт в сёдзё утешение? Или в дзёсэй…

Сатори рассмеялся. Диалоги ни о чём всё же были способны стать забавными.

– Эй, Нацу-тян, – окликнул ёкай после нескольких минут раздумий.

– Ладно, это смешно. Идзанами в Йоми, царстве мёртвых, я не могу это доказать…

– Почему нет?

– Это просто пример, – продолжала бормотать Нацу.

– Можешь доставить в Йоми портативный телевизор. Проверим, как он будет работать.

– Ты серьёзно? – это было глупо, но Сатори любил эксперименты. И поощрять Нацу за креативность, инициативу и доставляемое веселье (может быть, даже просто баловать).

– Я получу для тебя пропуск, только, главное, не ешь в царстве мёртвых. И вместе с телевизором возьми мангу, что, как думаешь, Идзанами понравится. Если захочет ещё – ты победила, и я пополню ассортимент твоим сёдзи.

– Сёдзё!

– Хорошо, сёдзё, не суть, – закатил глаза. – В общем, если окажешься правой, то я добавлю всё, что ты хочешь и уместится на книжную полку. Договорились? – протянул ёкай руку. Стоит пожать её, и сделку будет невозможно отменить.

«Ну, а если проиграет, – подумал Сатори, – то добавлю ей пару лет служения». Всё же, как бы древнее существо ни называло себя добрым и справедливым, и он, и сама гора не хотели расставаться с Нацу.

Она согласилась. Даже не спросив, что лежит на второй чаше весов. Как много и много раз до этого, из-за чего срок Нацу по договору постепенно увеличивался до вечности.

Улетела. Проводил взглядом её чёрные подаренные им крылья. Починил сёдзи – не мангу, которая сёдзё, что ему, видимо, стоит запомнить, а дверь. Он заботится о доме, о горе, а гора и лавка о нём – разве это не настоящая любовь? Как он может полюбить иначе, он, читающий мысли и который знает все грязные человеческие и нечеловеческие секреты.

Так он думал, но оказался не прав. Не совсем. Хотя пока что Сатори не был уверен в том, что именно он чувствует к Нацу. Пока он думал, как остаться с ней подольше и увеличить время, чтобы дать им обоим, и ему, и ей, возможность повзрослеть и неспешно разобраться в их связи. Поэтому и предлагает новые пари-сделки, и обычно его ставка выигрывает. Иногда, впрочем, побеждает Нацу, но Сатори это мало расстраивает.

Телевизор не заработал, однако Идзанами попросила доставить новые комиксы.