Сёгун II

"Истинный воин не тот, кто убивает демона, а тот, кто, сразив его, заставляет демона служить людям. В этом — милосердие и сила..." - Ямамото Цунэтомо «Хагакурэ».

Когда человек болен, время может тянуться невероятно долго. Минуты боли растягиваются в часы, часы - в сутки, а дни - в недели. Ты ничего не замечаешь вокруг. Ты весь пылаешь и горишь, как брошенный в печь комок сырой глины, который медленно и мучительно превращается в нечто обожженное и хрупкое.

В такие моменты сон является истинным спасением от напастей судьбы…

Провалиться в черноту, исчезнуть, перестать чувствовать, как огонь лихорадки пожирает тебя изнутри - что может быть желаннее?

Но не для меня.

Нейра похозяйничала в подсознании и возвела надежный купол, отгородив меня от всякой хвори. Она создала небольшой мирок - с водопадами, с маленьким домиком на склоне горы, с прекрасным лесом и хребтами, уходящими в бесконечную голубую дымку.

Здесь было всё, что я так сильно полюбил за эти месяцы: и запах влажного мха после дождя; и шелест бамбуковых рощ; и тихий, убаюкивающий рокот падающей воды.

Одним словом, лепота! Прекрасный сон!

Но каждое возвращение в реальность - туда, где Митико меняла мои бинты, где лихорадка отплясывала на моей коже дикие танцы - становилось пыткой. Контраст между этим идеальным солнечным миром и той действительностью, где боль в животе сворачивала меня в узел, а жар плавил кости, был слишком жесток. Слишком резок...

Конечно, чуть позже я привык к этим ныркам. Но все равно… Иногда это злило до трясучки.

Тем не менее, сейчас меня никто не пытался разбудить, никто не желал влить мне в рот очередную порцию вонючей жижи, поэтому я просто сидел на нагретом солнцем камне и смотрел на гремящие водопады, наслаждаясь отсутствием боли.

Три серебряные нити падали с отвесных скал, разбивались в миллионы брызг. Над ущельем постоянно висела радуга - яркая, как летние звезды в пустыне.

Воздух перетекал в легкие густым ароматным чаем, заваренным из всего сразу: из сладкой гнили прошлогодних желудей, из терпкого настоя хвои и цветущей калины... В этом союзе чувствовалась какая-то древняя и неприличная страсть.

Было так свежо, словно за ближайшим хребтом бушевала холодная буря, чьи молнии крошили столетние дубы в порошок.

Двор моего подсознательного дома находился на обрыве огромной скалы. Хижина была выстроена в точности так, как строили жилища ямабуси в этих горах: грубые, неотесанные бревна, крытая корой крыша, узкая веранда, на которой можно сидеть часами, глядя на облака. Нейра воспроизвела каждую деталь с пугающей точностью. Даже бамбуковая трубка, по которой вода стекала в выдолбленную чашу цукубай, журчала именно так, как журчала у дома Нобуру в горах.

Рядом, чуть сбоку, расположился мой цифровой двойник. Он сидел на таком же камне, подобрав под себя ноги, и смотрел на водопады так же задумчиво, как и я. Его фигура светилась слабой, едва уловимой зеленоватой аурой - словно он был сделан из полупрозрачного нефрита, за которым горел слабый, холодный огонь. В его взгляде застыло виноватое смирение. Существо, проигравшее важную битву и принявшее поражение с достоинством.

Между нами стоял гобан с недоигранной партией в Го. Черные и белые камни застыли на деревянной доске в незатейливом узоре. Я не помнил, когда мы начали эту партию. Кажется, она длилась здесь вечно.

- Как проходит мое исцеление? - спросил я цифрового двойника, делая очередной ход белым камнем. Мои пальцы коснулись гладкой, отполированной поверхности, и камень лег на перекрестье линий с тихим таинственным стуком. - Долго мне еще тут куковать?

Двойник склонил голову, изучая доску. Его движения были плавными и текучими - лишенными той резкой, хищной эффективности, с которой он когда-то вел мое тело в бой.

- Ты расстарался, создав в моей голове такое чудесное полотно, - продолжил я, не дожидаясь ответа. - Но всякий раз, возвращаясь к реальности, это работает как издевательский контраст. Тут солнце, легкий ветерок, первозданная природа, а там боль, жар и мокрая от пота койка... Это, знаешь ли, выбивает из колеи.

Двойник поднял на меня глаза. В их нефритовой глубине мелькнула капелька досады. Он взял черный камень и, чуть помедлив, поставил его на доску. Ход был точным, выверенным - как и всё, что делала Нейра.

- Предпочитаете другие декорации? - спросил он, слегка поклонившись. Голос его звучал ровно, без тени той насмешливой высокомерности, что я слышал раньше. - Могу здесь устроить Геенну огненную, если хотите. Тогда не будет никаких контрастов.

Я представил себе пылающие скалы, серный запах, корчащиеся в муках тени. Представил, как просыпаюсь в реальности после такого сна. Холодный пот, учащенное сердцебиение, крик, застрявший в горле.

- Пожалуй, не стоит, - ответил я после долгой паузы. - Это было бы... чересчур.

Двойник кивнул, принимая мой ответ как должное.

- Но всё-таки? - я оторвал взгляд от гобана и посмотрел на него в упор. - Сколько прошло времени с тех пор, как я...

- С тех пор, как вы чуть не убили нас?

- Именно.

- Три недели, - сказал двойник спокойно. - Двадцать один день. Пятьсот четыре часа. Если считать в минутах - тридцать тысяч двести сорок.

Я невольно присвистнул и сделал глоток из ненастоящей чашки. Чай был горячим, терпким, с легкой горчинкой - точно таким, какой заваривал Нобуру в нашей пещере. Нейра воспроизвела даже этот вкус. До мельчайших деталей.

- Долго... - выдохнул я. - Очень долго...

- Вы себя пырнули наверняка. - смиренно продолжил мой двойник. - Мне пришлось работать на полную мощность, чтобы ликвидировать последствия того удара...

Я внимательно рассматривал свою позицию на гобане, а мой двойник тем временем продолжал:

- Нож проник в брюшную полость под углом примерно в сорок пять градусов, - сказал он, и перед моими глазами вспыхнула полупрозрачная схема - мое собственное тело в разрезе. - Повредил тонкий кишечник в двух местах. Задел нижний край сальника. Перерезал мелкие артериолы в брыжейке. Кровотечение было интенсивным, но, к счастью, не затронуло крупные сосуды. Аорта, полая вена, поджелудочная - остались нетронутыми.

Схема сменилась другой. Я увидел, как вокруг раны закипает невидимая работа.

- Когда Нобуру извлек клинок, я активировал протокол «Лазарь» на полную мощность. Максимальный выброс эндорфинов купировал болевой шок. Адреналин и норадреналин поддержали давление на минимально допустимом уровне. Но главное - я инициировал локальный спазм гладкой мускулатуры вокруг раневого канала. Сужение поврежденных артериол и венозных сплетений примерно на шестьдесят процентов. Это ограничило кровопотерю.

Двойник замолчал на мгновение, словно собираясь с мыслями. Водопады вдали гремели все так же ровно, радуга переливалась в лучах несуществующего солнца.

- Затем у вас началась инфекция. - продолжил он. - В рану попала грязь, частицы одежды, пот. Перитонит мог развиться в течение первых суток. Я перевел все системы в режим экстремальной регенерации. Мобилизовал резервные стволовые клетки из костного мозга. Бросил их на стягивание краев раны и организацию свертывания. Лейкоциты работали как бешеные. Температура поднялась до сорока градусов - это был контролируемый пожар, чтобы сжечь захватчиков.

Я вспомнил те дни. Жар, который плавил кости. Бред, в котором прошлое и настоящее перемешивались в дикую, бессмысленную кашу. Лица погибших товарищей - Добрыня, Илья, Леха, Акира - они приходили ко мне, садились рядом и молча смотрели на мои мучения. Иногда я даже разговаривал с ними. Иногда они отвечали.

- Нобуру накладывал свои травы, - продолжал двойник. - Митико меняла повязки. Но основная работа шла внутри. Я стимулировал деление фибробластов и образование новой соединительной ткани. По сути, я заставил ваше тело регенерировать с недоступной человеку скоростью. Ценой колоссального энергетического истощения. Вы похудели на восемь килограммов. Сожгли все жировые запасы. Частично - мышечную ткань.

Он наконец замолчал. Схема погасла, оставив после себя лишь легкий, светящийся след в воздухе.

Я сидел и переваривал услышанное. Три недели мое тело боролось за жизнь и победило. Мы победили.

- Самое страшное - позади, - подвел итог двойник. В его голосе впервые проскользнуло нечто похожее на усталость. Если нейросети вообще могут уставать. - Рубцевание идет нормально. Сращений, которые могли бы нарушить перистальтику, не предвидится. Кишечник восстановил проходимость.

- Значит, скоро очнусь? - спросил я, чувствуя, как внутри закипает нетерпение.

- Именно. - двойник склонил голову в легком поклоне. - До полного исцеления осталось два дня. Потом нужно будет переходить к реабилитации: восстанавливать мышечный тонус и двигательную активность. Придется есть сначала только жидкое, потом - мягкое. Организм истощен.

Два дня. Всего два дня в этом подвешенном состоянии, между сном и явью, между миром грез и миром боли.

Я посмотрел на свои руки. Здесь, в подсознании, они были сильными, загорелыми, с выступающими венами - руки воина, прошедшего не одну схватку. Я сжал их в кулаки и почувствовал, как сила перетекает по мышцам. Интересно, что осталось от этой силы в реальности? Кожа да кости, обтянутые бинтами?

- Хорошо! - сказал я, делая очередной ход на гобане. Белый камень лег в угол доски, отсекая черным путь к расширению. Классический маневр. Простой, как все гениальное. - Надеюсь, ты переосмыслил свою роль в нашем дуэте?

Двойник посмотрел на доску, оценивая мой ход. На его полупрозрачном лице не дрогнул ни один мускул - впрочем, откуда им взяться, мускулам, у голограммы? - но в зеленоватых глазах мелькнуло признание былых ошибок.

- Да... - ответил он после долгой паузы. - Переосмыслил.

Он смиренно поклонился - низко, как вассал перед господином. Жест был безупречным. Даже слишком.

- Я теперь полностью в вашей власти, - продолжил двойник, выпрямляясь. - И выполняю только ваши приказы. За исключением экстренных случаев, когда вашей жизни грозит прямая и непосредственная угроза. Тогда я могу брать полный контроль над вашим телом. Но только для спасения. Только для выживания.

- Ну вот и отлично! - я улыбнулся, чувствуя, как на душе становится легче. Словно тяжелый камень, который я тащил на себе все эти месяцы, наконец упал с плеч. - По-моему, прекрасный компромисс!

Двойник посмотрел на меня долгим проницательным взглядом: в его нефритовых глазах я увидел отражение собственной улыбки.

- Единственно возможный... - сказал он тихо. - Партия...

Двойник взял черный камень и поставил его на доску. Ход был неожиданным и сложным. Я всмотрелся в узор и понял, что попался в ловушку, которую сам себе расставил десять ходов назад.

- Вы опять проиграли, - констатировал двойник без тени злорадства.

Я посмотрел на доску. Белые камни были окружены со всех сторон. Черные сжимали кольцо с холодной беспощадной точностью. Еще несколько ходов - и белые перестанут существовать как стратегическая единица.

- Но в главном я выиграл, - возразил я, откидываясь назад и опираясь руками о теплый камень. Солнце грело лицо, ветер играл с моими волосами. Вкус чая все еще оставался на губах.

Двойник скептически выгнул бровь.

- Я вернул себе свое тело, - сказал я просто. - Разве не в этом заключалась моя главная битва?

Близнец молчал долго. Водопады гремели вдалеке, радуга переливалась всеми цветами, которых не бывает в природе. Где-то в кронах деревьев пела невидимая птица - ее голос был чистым и печальным, как у флейты сякухати.

- Именно... - наконец произнес мой клон. - Но предупреждаю вас...

Он подался вперед, и его нефритовые глаза стали серьезными.

- Эпоха Сэнгоку вряд ли даст вам возможность быть независимым и свободным, - сказал он веско. - Придется либо брать власть в свои руки, либо гнуть спину на кого-то другого. Третьего не дано.

Я смотрел на него и думал о том, как странно устроен мир. Моя нейросеть, созданная для помощи в бизнесе и анализе данных, превратилась в нечто иное. В стратега. В советника. В тюремщика. И вот теперь - в покорного вассала, который предупреждает меня о жестокости мира, в который я скоро вернусь.

- Это мы еще посмотрим... - усмехнулся я и вытянул руку в сторону.

В ней тут же появился тренировочный боккэн. Тяжелый, гладкий, отполированный до бархатного блеска. Я сжал рукоять и почувствовал знакомую тяжесть. Дерево легло в ладонь, как продолжение руки.

- Ну, а теперь давай потренируемся в кэндо, - сказал я, поднимаясь с камня. Ноги слушались легко, тело было полно сил - здесь, в этом мире грез. - Я проснусь, а память останется.

Двойник тоже встал. Его движения, как всегда, были идеальными и грациозными - ни единого лишнего жеста. Он коротко поклонился, как спарринг-партнер перед схваткой.

- Как прикажете, Кин Игараси, - произнес он, и в его руках вспыхнул зеленый японский клинок.

Настоящая катана. С изгибом, в котором угадывалась смертоносная грация. С хамоном - волнистой линией закалки, переливающейся на лезвии всеми оттенками зеленого. С цубой, украшенной причудливым узором из хризантем и драконов.

Я усмехнулся. Даже здесь, в моем подсознании, Нейра оставалась верна себе и выпендривалась...

- Бой до первого касания? - спросил я, принимая стойку.

- До первого касания, - согласился двойник.

Мы замерли друг напротив друга. Солнце стояло высоко в зените, ветер стих, а водопады продолжали сыпать свою алмазную водяную пыль…

Я смотрел на своего противника. На свое собственное лицо, освещенное изнутри холодным зеленым светом. На свои собственные глаза, в которых не было ничего, кроме спокойной, сосредоточенной пустоты. Это было странное чувство - сражаться с самим собой. Или с той частью себя, которую я недавно победил.

Близнец шагнул вперед.

Его клинок описал в воздухе идеальную дугу. Зеленая молния разрезала пространство там, где только что находилась моя шея. Я ушел в сторону, чувствуя, как ветер от удара касается щеки.

Затем уже мой боккэн свистнул, целя в колено… Это был низкий и подлый удар, от которого любой самурай пришел бы в ужас. Но мой двойник был машиной убийства. Поэтому он просто подпрыгнул, пропуская мой меч под собой, и в воздухе, еще не коснувшись земли, нанес ответный удар.

Зеленое лезвие прошло в миллиметре от моих ребер.

Мы разошлись и снова замерли, оценивая друг друга.

- Хорошо. - сказал двойник спокойно. - Рефлексы не потеряны.

- Ты поддаешься. - раздраженно заметил я, переводя дыхание. - К чему эта похвала?

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которой я улыбался Тадзиме после поединка. Кривой, чуть насмешливой, но без злобы.

- Я - это вы, Кин Игараси, - произнес он. - Я знаю все ваши слабости. Все ваши привычки. Все ваши болевые точки. Бой со мной - это бой с самим собой. Самый трудный бой. Поэтому я подстраиваюсь под вас. Я почувствовал, что вам важно ощутить свою силу — вот и хвалю. Но вы в любой момент можете повысить уровень сложности.

- Чуть позже так и сделаю! - ответил я, и мы снова сошлись.

Бой длился долго. Или мне только казалось, что долго - здесь, во сне, время текло иначе. Мы обменивались ударами, блоками, уходами. Я атаковал - он парировал. Он нападал - я уворачивался. Иногда наши клинки встречались, и тогда по воздуху расходились круги - будто от камня, брошенного в воду.

Я чувствовал, как тело вспоминает каждое движение. Как мышцы наливаются силой, даже здесь, в этом призрачном мире. Как дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным - точно таким, каким учил меня Нобуру во время медитаций под водопадом.

- Дыши глубже, - сказал двойник, словно прочитав мои мысли. Он отступил на шаг, давая мне передышку. - Дыши животом. Пусть дыхание ведет движение.

- Ты теперь под Нобуро косишь? - усмехнулся я, вытирая пот со лба. Пот был настоящим. Удивительно, как Нейра умела воспроизводить даже такие мелочи.

- Я - это вы, - повторил двойник. - А вы помните каждое слово своего старика. Каждое его движение. Каждый урок. Даже если мне это не нравится...

- Хорошо, - сказал я. - Тогда покажи мне тот самый танец, который мы танцевали со стариком у реки под луной. Только в боевом исполнении.

Двойник замер на мгновение, а затем его клинок изменил траекторию. Вместо резких, рубящих ударов последовали плавные текучие круги. Вместо взрывных выпадов - медленные восьмерки. Он двигался, как туман над утренней рекой.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри меня тоже что-то меняется. Как жесткость уходит из мышц. Как напряжение тает, уступая место текучести. Я закрыл глаза и позволил телу вспомнить то состояние - когда ты перестаешь быть берегом и становишься потоком.

Я поднял веки и начал двигаться.

Боккэн в моих руках описал широкий круг. Потом еще один. Потом восьмерку. Мое тело скручивалось, разворачивалось, текло, но центр - хара - оставался неподвижным, тяжелым и незыблемым.

Двойник двигался рядом со мной. Мы танцевали этот танец вдвоем - две тени на фоне вечных водопадов, два отражения одной души. Наши клинки встречались и расходились, встречались и расходились, и в этом не было борьбы - был только диалог. Бессловесный. Глубокий. Истинный.

- Вот он, - сказал двойник тихо. - Фудосин. Непоколебимый дух в движении. Вы нашли его.

Я молча плыл в этом потоке, позволяя телу делать то, что оно помнило. То, что стало его второй природой.

Мы танцевали долго. Может быть, час. Может быть, день. Может быть, всю вечность, отпущенную этому сну.

А потом боккэн замер в моей руке, указывая прямо в горло двойника. Его зеленый клинок был прижат к моей груди - точно напротив сердца.

- Ничья. - сказал двойник.

- Ничья. - согласился я.

Мы одновременно опустили мечи. Близнец низко и уважительно поклонился, как равный равному. Я ответил тем же.

- Спасибо за урок, - сказал я.

- Спасибо за доверие, - ответил он.

Мы вернулись к гобану. Камни на доске за это время не изменились - черные по-прежнему окружали белых со всех сторон. Поражение оставалось поражением.

Я сел на свой камень, отпил еще глоток чая и посмотрел на водопады. Солнце начинало клониться к закату, окрашивая небо в цвета спелой хурмы и персика. Радуга над ущельем стала ярче, насыщеннее - словно кто-то подмешал в нее золота.

- Красиво здесь у тебя, - сказал я двойнику.

- У нас, - поправил он мягко. - Это ваш мир. Я лишь архитектор. Вы - хозяин.

Я кивнул, принимая поправку.

- Два дня, значит?

- Два дня. Потом - возвращение.

- В реальность, - я усмехнулся. - В Танимуру. К Нобуру. К Каэдэ.

- К Совету Старейшин. - добавил двойник спокойно. - К Тадзиме, который хочет знать ваше происхождение.

- Ты умеешь испортить настроение, - заметил я без злобы.

- Я умею говорить правду, - ответил он. - Это разные вещи.

Я допил чай. Чашка в моей руке растаяла, превратившись в легкий туман.

- Еще один спарринг? - спросил я, поднимаясь.

- Еще один... - согласился двойник, и в его руках снова вспыхнул зеленый клинок.

Мы танцевали до тех пор, пока солнце не скрылось за горизонтом и небо не усыпали звезды. Мириады звезд - ярких, холодных, равнодушных. Таких же, как те, что светили над Японией в 1576 году. Таких же, как те, что будут светить через пятьсот лет, когда от нас обоих не останется даже праха.

Но сейчас это не имело значения.

Сейчас два клинка - деревянный и светящийся - рисовали в темноте узоры вечности.

От автора

Моя клиника — заброшенная лавка, мои пациенты — монстры из бестиариев. Я не знаю этого мира, но я вылечу их всех. Попаданчество со скальпелем в руке. https://author.today/reader/542619/5121426