Секрет бытия

Дождь шёл стеной. Молнии за окном периодически освещали залу тревожными вспышками. Пламя свечей в зале робко дрожало, желая затухнуть, но не смея перечить воле обитателей замка, оставалось стоять на посту.

Ульрик не замечал этого. Ульрик судорожно, с безумным азартом в глазах выводил в своём журнале наблюдений следующие строки:

«Да, да, мир на самом деле прост и ясен, разложен, как загадка для ребёнка. Всё взаимосвязано жизнью, смертью и магией. Ещё немного, и я наверняка раскрою секрет бытия»...

- А разве ж не «сикрет» пишется? Ну, через «и», то есть?

Ульрик протяжно взвыл, удачно совпав с раскатом грома. Сушёная голова в клетке на подоконнике ему вторила. Черепушки, что украшали собой каминную полку в гостиной, довольно заклацали зубами. Какая-то несчастная девчонка с первого курса, что делала уроки за столиком неподалёку, упала в обморок. Дура.

Ульрик медленно опустил журнал на колени, откинулся на спинку кресла и в изнеможении посмотрел в голубые глаза.

Уильям, это белобрысое веснушчатое недоразумение в замызганной мантии, нависал над ним, облокотившись на спинку кресла и ещё и улыбался, зараза этакая.

Вообще-то, его все звали Вилли, даже учителя, которые обычно обращались к студентам на «вы», но Ульрик упорно игнорировал это несуразное сокращение. «Тёмный маг Вилли», смех, да и только! Впрочем, он и так сюда совершенно не вписывался.

- Да как ты вообще сюда поступить умудрился-то? - проворчал Ульрик.

- Чудом, - пожал плечами Уильям. - Ты домашку уже сделал?

- Сделал. Но тебе списать не дам, - процедил сквозь зубы Ульрик.

- Так мне не списать, мне ж посоветоваться...

- Неважно! Отстань уже от меня!

Ульрик вскочил с кресла, сердито взмахнул своей иссиня-чёрной мантией (он нужный оттенок три часа выбирал!) и отправился в свою комнату. Ему нужен был отдых.

При поступлении в Академию Тёмных Искусств дед предупреждал Ульрика о многом. Да, в целом, он уже был готов практически ко всему - ранняя смерть родителей и взросление бок о бок со старым и знаменитым колдуном не могли не принести плодов. Ульрик многое усвоил, но вот даже сама мысль о встрече с кем-то вроде Уильяма никогда не приходила ему в голову.

Как правило, в академии учились все такие же, как сам Ульрик - из древнейших родов, с горами золота в домашнем сейфе. Правда, большинство студентов ещё жили до поступления в семейном гнёздышке, окружённые прислугой, а вот Ульрик где только не побывал - кажется, дед воспринимал его больше как протеже, чем как внука, так что изнежен заботой Ульрик не был, в отличие от иных сокурсников.

Уильям же был слеплен совершенно из иного теста. Он практически никогда не соблюдал этикет, носил чёрти что, а ещё... Улыбался. Постоянно. Нет, не злобной улыбкой, а широко и открыто. И смеялся часто - но совсем не злодейским смехом. Его забавляли и жуткие морды горгулий, и подпрыгивания черепушек, и, видимо, то, как на него срывался Ульрик. Иной причины для того, чтобы ходить за ним хвостом, Ульрик не видел.

Уильям предпочитал садиться с ним в классе и в столовой, иногда, вот так, пытался выйти на разговор, постоянно интересовался теми заметками, что Ульрик вёл.

Впрочем, что-то определённо изменилось на уроке Травничества. Выяснилось, что есть кое-что, в чём Уильям король, а Ульрик - полный ноль. Он всю ночь просидел над учебником, но так и не сумел запомнить отличия всех этих стеблей, цветков и листьев. Нет, варить зелья Ульрик любил, но там все ингридиенты были подписаны, а ещё использовались секреты и части тел животных, различать которые было значительно проще!

- Ты пытаешься полить календулу подкормкой для эхинацеи, - тихонько шепнул ему на ухо Уильям, участок работы которого уже цвёл и пах.

- Да, я не знаю, что из них календула, что эхинацея, а что вообще бархатцы, доволен?! - сердито прошипел Ульрик. Ему не нравилось чувствовать себя таким глупым.

- Обожди, я научу, - спокойно заявил Уильям, и действительно за пару минут объяснил всё, что Ульрик зубрил целую ночь.

С тех пор Ульрик уже не был так уж против присутствия рядом белобрысого раздражателя. А Уильям, к его чести, больше не пытался раздражать. Часто они просто молчали, делали уроки, изредка указывая друг другу на ошибки в тех дисциплинах, в которых их знания провисали. Уильям был ужасен в Ворожбе - учить что заклинания, что движения посоха его мозг был совершенно не способен.

Как-то раз, когда они вот так же сидели в гостиной, Ульрик всё же поинтересовался:

- А почему ты ко мне прицепился?

Уильям усмехнулся и просто ответил:

- Ты единственный здесь, кто не смотрел на меня высокомерно. Ты злился, поражался, но никогда меня не презирал.

- За что тебя презирать? - оторопел Ульрик.

- Я ж не из замка сюда перебрался, а из деревни. У меня дома остались не горы золота, а мамка, папка и одиннадцать братьев и сестёр, да ещё хозяйство. Скромное, но ухоженное. У нас в деревне нарадоваться не могли, что я сюда смог поступить. Я знахарем буду, когда закончу школу. Вернусь, буду взрослых да детей от мора лечить, - гордо заявил Уильям.

- А чего ты к нам, а не в Академию Светлых Искусств поступил? - изумился Ульрик.

- А там ещё трудней, - вздохнул горько Уильям. - Добрые маги никому не нужны, вот и набор у них ограниченный, они принимают только с длиннющей волшебной родословной и за большие деньги, а у нас их нет. А знахарь очень нужен. У меня друг был...

Вся солнечная радость, что незримо тянулась за Уильямом, преследовала его по пятам, вдруг угасла. Ульрику стало неловко, неуютно. Ясное дело, Уильям давно хотел поговорить обо всём этом с кем-то, но отправлять весточку домой слишком далеко, да и денег стоит, а друзей у него тут явно не завелось.

- В общем, как его болезнь забрала, я твёрдо решил, что буду врачевать, - вздохнул Уильям, сжимая кулаки. - По лесу бродил, травы изучал. Снадобья начал варить. Выяснилось, что у меня магический талант. Вот меня и решили сюда принять. Только... сложно учиться, когда все кругом родились с серебряной ложкой во рту, а ты - в капусте...

Ульрик рассмеялся от этой неловкой шутки, и Уильям поддержал.

- Знаешь, ерунда это. Ну, косые взгляды, - заметил Ульрик, хлопнув Уильяма по плечу. - Мой дед, вон, всех терпеть не может одинаково, его люди вообще не интересуют, только знания. Я так хочу разобрать этот мир, понять, что и как устроено...

- Кажется, именно об этом ты пишешь в своём дневнике? - весело изогнул бровь Уильям.

- В журнале наблюдений! - возмутился Ульрик.

- Прости, прости, в своём журнале, - тут же исправился Уильям.

- В общем, да. Как только я разгадаю эту задачку... Ну, всё станет ясно, понимаешь? Как и почему мы появляемся и исчезаем, зачем нужна смерть и нельзя ли её преодолеть, а если нельзя, то почему, и вообще...

Они говорили весь вечер, смеялись и вспоминали всякое, делились мечтами.

Жизнь потекла размеренно. Уильям и Ульрик стали друзьями. Ульрик всегда вступался за друга, если кто-то смел обращаться с ним неуважительно из-за его происхождения, а Уильям таскал другу с кухни горячий шоколад, если тому случалось засидеться за книгами до поздней ночи.

Они достойно окончили академию, подтягивая друг друга в Ворожбе и Травничестве, а после, казалось бы, каждый должен был отправиться своей дорогой, но Ульрик нашёл простое решение. Он взял и построил свою «башню тёмного колдуна» рядом с деревней Уильяма.

Тот, конечно, жил в деревне, лечил, как и обещал, всех селян. Впрочем, в особо тяжёлых случаях он привлекал к работе и друга. Ульрик не очень любил появляться на людях. Из-за затворнического образа жизни он был похож на упыря или скелета, однако его колдовская сила не раз выручала деревню. А потому, неожиданно, он получил самую прочную защиту от заезжих «героев». Все они, как один, горели желанием сразиться со «злым волшебником, что в страхе держит эти земли».

Справедливости ради, иногда Ульрик устраивал зловещие бури и грозы - ну, для поддержания формы. Но никогда никому серьёзно не вредил, не видел в этом смысла. Люди не слишком занимали его, чтобы строить им козни.

А вот его редкую помощь селяне запомнили, а потому всех рыцарей отваживали. Само собой, Уильям играл в этом не последнюю роль.

Годы шли, а секрет бытия всё так и не открывался Ульрику.

Но это, всё же, было не самым главным. Важнее были эксперименты и наблюдения, что он записывал в своём журнале, важнее были дружеские посиделки и благодарность в глазах тех, кому он помогал.

Возможно, главный секрет бытия - это просто быть?