Секрет соседки

Оля постукивала по раскрытым страницам учебника и загадывала сама себе насколько она права: на самом ли деле новое платье на Кате, или она уже его видела?
Восемнадцатилетняя девушка настолько увлеклась, что не услышала вопрос учителя, с которым было названо ее имя.
Из заднего ряда сосед по парте толкнул девушку в плечо, и это заставило ее вернуться к происходящему, - проходящему уроку.
- И о чем мы задумались? – Интересовался учитель и в это самое время раздался звонок.
- Все свободны! – Заключил он, отвлекаясь от урока.
Ольга и Катерина – подружки. Обычно они сидели вместе, за одним столом, но на некоторых уроках, как теперь, предмете истории, их рассаживали подальше друг от друга, зная прекрасно, что девочки будут чесать языками.
И настолько интересны их темы были, что порой забывалось ими, где они.
Однако последнее время что-то сильно изменилось.
Ольга знала Катерину около полугода, так как сама приехала в городок N., поменяв с родителями место жительства.
Отец Ольги Игорь Перекопов искал подходящую работу, маме удалось быстро устроиться по специальности повара.
Всех все вполне устраивало.
Переезд для самой Ольги дался не легко по известным причинам, - теряешь старых друзей, юную историю любви, прощаешься с детством навсегда.
Состояние последнего Ольга особенно остро ощущала.
Нескрываемые нескромные взгляды мальчиков подтверждали: она выросла, она больше не может прыгать вприпрыжку с ребятами, играть кукольный сатирический театр, перегородив подъезд простынями, навешанных на бельевую верёвку, как это было когда-то.
Все дальше как-то пошло, как-то завертелось, центростремительно закрутилось.
Мало кого стал интересовать ее внутренний калейдоскопический мир, который был чуден, наверное, и в котором она сама не очень-то разбиралась, но была рада поделиться хоть чем, хоть с кем-то.
И вот – Катя.
Рассказывала Кате о том, как бывшие подружки из бывшего города постепенно умолкали, связи истощались, беседы по монитору… Общие темы все больше округлялись. Виртуальные обнимашки – это, увы, совсем не то!
Расстояние делало своё гравитационное дело, - чем дальше, тем меньше влияние, реже обращение.
Но когда вот вдруг приходило настроение, в крохотный промежуток пусть, - жажда поделиться, кому-то что-то рассказать - этого Кого-то и не было.
Разве - иконка в комнате?
С Катериной Ольге быстро удалось наладить отношения. Самые тёплые.
И это не оттого, что Катюша Калугина жила по соседству.
Это даже, напротив, мешало.
Ольга непритязательна в связях, общении с девчонками, как упоминалось, дружелюбно кивала всем знакомым занозам и - Кате радостно, когда та не спеша, переходила дорогу к тротуару, ведущую обеих к школе.
Но Калугина нынче отвечала не сразу, так показалось Ольге, не скоро, а как-то: удерживала какой-то изучающий взгляд на ней.
Странности.
Это было сегодня.
И новое платье, кстати? И новое платье - сегодня.
Выходя из класса, Оля коснулась рукава подруги, ощупывая ткань, шутливо.
- Ситец, ситец, - ответила та, не оборачиваясь.
- Откуда столько щедрости, таких цветов здесь? Я ещё не видала такой красоты! - выдавила Ольга сарказм.
- Маки. Красные маки! - Получила ответ.
Девочки вышли за дверь и услышали, как Анатолий – одноклассник, бросил в их сторону:
- Прикуримся?
- Ох, иди, шутник! – Ольга бросила.
- Что он? - Не поняла Катя.
- А Катюша, как-будто и, правда, не в себе от этаких розовых колёс на спине! – Заявил шутку и другой голос еще одного парня посмеялся над ней.
- Идите уже, тьфу! Кать, а ну-ка, давай-ка отойдём!
Ольга прикрыла чуть глаза, чтобы не видеть, как красиво щеголяло, переливалось, хлестало ноги в тонком, тугом теле новое платье подруги.
«Ах, ей шло!»
«Да, и она сама изменилась вдруг. К чему бы? Как-будто впервые вижу ее!»
Подошли к подоконнику, Ольга спросила:
- Ты сегодня, и правда, какая-то, хм, совершенно улётная. Что с тобой?
- А, так, ничего особенного! – Отвечала Катерина, изменившись в лице какой-то серостью, и Ольга снова не поняла этих переходов от искристости, весёлости той прошлой, привычной до какой-то тотальной печали.
«И глаза - черникою взялись».
- Лав, что ли? Влюбилась?
Катерину передёрнуло, губы дрогнули.
- Да, что ты? – Оля же подняла руку к ней, и хотела коснуться плеча, но подруга отстранилась.
Оля помолчала.
"Хм. Гляди ж! Совершенно здесь безысходное состояние!"
И будто немота охватила ее и ее, ту и ту, - обеих, беспокойная немота, когда приходит понимание, что друг где-то начинает теряться в этом пряном мире по иному, и поддержки прежней стоит ли ждать дальше?
"Зачем это?"
Это состояние охватывало и погружало медленно в какую-то грязную топь или топкую слизь, из которой ещё попытайся потом выбраться!
Катя улыбнулась.
Зрачки блеснули.
Нервно она ответствовала:
- Ничего не случилось, ничего. Просто все как-то так… А любви…
А любви..., - она засмеялась безыскусно так, что проходившие школьники обернулись, - никакой любви нет! Все просто.
Обе они уставились друг на друга.
Ольга, искривив губы и оттягивая чуть назад шею в знаке вопроса, Катя глядела полностью отражающими глазами.
- Ну, ладно, пойдём, что ли? – Спросила Оля чуть подсевшим голосом, - Что у нас там сейчас?
- Да, идём. Пора. – Немедленно согласилась подруга и двинулись обе с места.
Но Катя пошла скорее.
- Эй, Катюша! – Окликнула Оля, - нам в другую сторону. Наверх. Идём, подружка!
И как только сравнялись, Оля обняла ту за плечи. Катя не сопротивлялась.
Холодное, тощее тело ее продолжало душою тёплою дружить с подружкой.
"А куда денешься?"
«Ах, это новое платье в мак! – Без зависти почти любовалась Перекопова, - где же она его купила и за какие такие деньги? Тётка, небось, раскошелилась?»
»Ах, и все же задето честолюбие!»

2

«Почему шутка собственная вызывает смех собственный?
Это нормально, а?»

***

Подножка – самый верный способ узнать о прыткости человека, его так сказать психическом иммунитете, в общем, самом виде, разумеется.
Ольга выставила ногу перед Васькой - «учёным», когда тот шёл, высоко задрав нос. Раздумывая, как всегда, о чем-то.
Он, конечно же, споткнулся, вылетели все умные идеи и вклинились в мутные стекла очков, а потом глаза сорвались под ноги.
Всей шевелюрой своей, всем телом-балахоном он полетел вниз к бетонному полу. Поцеловать.
И брови сморщились этак …
«Как-то жалко стало. Бедственно».
Ольге захотелось исчезнуть с места действующего прикола.
- Зачем ты так делаешь? – Спросила Катя, хватая подругу за руку и увлекая прочь.
Васька поднялся, отряхнулся, толком не попадая широкими ладошками по собственным штанинам. Вид его был смешон. Правда, смешон.
Он долго оправлял очки на ушах, потом снимал их несколько раз и протирал, все, жмурясь и вглядываясь в того или тех, кто так пошутил над ним.
- Ещё не хватало, чтобы я от Васьки-ученого бежала!
- А если бы он дал тебе!
- Он – чёртов отличник и ему не место вообще в нашей школе. Все учителя ставят его в пример. Токсик! – Взволнованно утверждала Ольга.
Во рту ее каталась, стискивалась и стреляла жвачка.
Она продолжила говорить дальше, спокойно выдержав короткий, выразительный, осуждающий вид Катерины.
- Ты как-будто за него? Или боишься его?
- Он думал, что это пацаны, и если бы разглядел кого ни было, то догнал бы!
- Не догнал бы. А догнал бы – получил бы поболее пацанов. Ударная дистанция и на – джеб! – Ольга попрыгала на месте подобно боксёру, и резко выбросила руку вперед. - Ну, что ты все смеёшься, Катька! Чего отворачиваешься, крутишься, стыдишься, что ли? Я - у тебя крутая, верно?
- Ты – принцесска и мне жаль твой прекрасный носик. Его нужно беречь!
- Ах, Катюха, моралистка! Мне с детства говорили - не девка я, ох, не девка!
Мускулатон! – И Оля, освобождая руку от ремня школьной сумки, продемонстрировала бицепс.
- Дурёха ты! А Ваську жаль.
- А жаль и жаль. Мне и самой жаль. В следующий раз надо бить в ухо с ноги и со спины. Вот тогда жаль и не будет.
- Чего так ненавидеть? Чего тебе он такого сделал? Зачем вообще ненавидеть, Оля?
- Эта тварь сдала два класса прогулов, когда наши почти уговорили завуча, что работали на участке, а не отсиживались на заборах с огнивом да пивом. А он – сдал, сука!
- Но ведь это было?
- Это было, и это все знали. Но вот зачем нос совать в чужие дела? И пришлось официально все раскручивать.
А Васенька-то в Интернет со своими речами попал, да. Герой! Это ему ещё, личинусу, повезло. Криповый ходил бы.
- Ну, вот, ты опять ругаешься. Знаешь, часто люди делают сами себе все напротив. Стоило бы только немного подумать им. А человек – Вася – маленький человечек. Что с него? Что взять, Оль? Растеряха, чистюля, отличник – да. Ну, зануда, и маменькин сынок, и все такое. И что же? Казнить? Это лишь себе...
- Ты, подруга, правильная, это верно, - заметила Ольга, продолжая терзать резинку, широко раззявила рот, пытаясь надуть бульбу, и передумывая, - я с тобой и верчусь потому, что ты надёжная! Но и глупая чуть, а? Да-да. Глупенькая. Креш! Однако, таких парни любят. Выйдешь замуж скоро. Обещаю.
Однако и знай ещё: я так просто тебя не отдам в кривые руки! Признавайся, чего такой хитрой сегодня утром была, а? Любовь-таки? Вайб такой вокруг тебя – атмосфера цветочная, волшебная, как твои маки! Ну?
- Да, что вы за любовь, за любовь взялись! Что это вообще такое, Оль?
- Шучу. Никакой, естественно, любви нет, - она сделала шипящий акцент на «естественно», - но чего ты такая оригинальная была? Вот теперь – нормальная. А?
Катя отвела глаза и вздохнула непонятно для подруги.
«Не понятно».
Ольга выплюнула жвачку в ближайшую мусорку. Та, проскользнув комочком, упала наземь.
- Ну, давай, колись!
- А если: ни в чем?
- Я же вижу. Тебе не скрыть от меня ничего, а? Говори же, проклятая!
Ольга смеялась.
- Ну…, - Катя остановилась, задумалась. Опустила голову. – Не говори так.
- Ладно. Ну?! – Торопила подруга.
- Если я скажу, что тётка меня достала, тогда что?
- Да, тётка - шедевр! Как ты вообще оказалась у них?
- У кого?
- У них, Катя, - у дядьки, тётки?
- Дядьки?
- Он разве не с вами живёт?
- Нет, он уехал. И тётка уезжает надолго, на заработки.
- Куда же это?
- Не важно. Уезжает и все.
- Не говори только, что ты остаёшься одна! – Ольга остановилась, привлекая и подружку сделать то же. Она раздвинула руки дружественно, дабы съесть в объятиях подружку. – Если ты останешься одна, я перееду к тебе немедленно! Черт Катя! Мы заживём, Катюха!
- Нет, Оля, я мальчиков никаких приглашать не стану!
- Ну, мальчиков... Я и не говорила. Я их ненавижу.
- Надолго ли? Да ты и сама шутишь, наверное, насчёт переезда, да? - Не понятный вопрос.
- Пикничок там, туда-сюда, а? – Продолжала, тем не менее, настроение Оля.
- Олечка, и ещё вот: тётка поставит сигнализацию сегодня-завтра и ты, пожалуйста, заранее звони, если пойдешь ко мне, окей?
- Окей, - Оля пожала плечами, - окей. Ха!
- Да, не забудь, пожалуйста.
- Окей, - повторила Ольга со временем успокоившись.
«И это жуткое сопротивление подруги… странное».
Обняла Калугину Катюху, поцеловала в щёчку стильно, а далее - свесившись на ней, комично волоча ноги и роняя школьную сумку...
Они остановились и смеялись во весь рот, хохотали грешно.
А, сдвинувшийся на затылке, в сторону, клубок волос, Ольга, потом, закатив рукава, когда стала с самым серьёзным видом поправлять причёску - только больше возбудило хохот.
И вот - снова держались за животы.

3

- Вы в паре?
- Увы.Со мной трудно жить.
Со мной жить можно только
счастливо.

***

«Перекопова + Калугина», - выводила Ольга на листке
« Калугина Катерина – королева ли такая?»
«Живёт целую неделю одна, как тётка уехала. И не приглашает, ехидна».
Ольга отложила ручку и листок.
« А ведь я каждый день прохожу мимо, и возвращаемся одной дорогой, но она даже на чай... Хм.».
«Хотя совершенно одна»,- каллиграфически дописала Ольга на листке.
Звонил мобильный.
- Да, - Ольга приняла звонок и перешла на диван, скрестивши ноги, села.
- Оля, ты? Можешь прийти? – Спросила Катя беспривественно.
Ольга помолчала в трубку, набрав воздуха, несколько раз бухнула бесшумно губами:
«Ух-ух!»
Не понимая точно и собственной реакции.
- Срочно? – Спросила.
- Я хотела бы, чтобы ты пришла сейчас, Оль!
- Ну, ладно… - Обещала.
- Да, Оль, я жду.
Ольга положила трубку и долго сидела с некоторым безымянным шумом в голове.
Странные мысли о странном поведении подруги, теперь они стали пугающими.
«Ах, ерунда!»
Махнула, поднялась и пошла одеваться.
Юбка миди, свитшот с пальмовым листком спереди.
«Будто подменили? А будто б и нет? Может быть, она всегда была такой?»
Перекопова прошла два переулка, прошла в открытую калитку. Дверь в дом уже была распахнута. Занавеска лёгким парусом раздувалась внутрь веранды.
Калугина встретила.
- Это ты ведь мне бросила бумажку?
Перекопова не понимала.
«Будто подменили? А будто и нет? Может быть, она, щепка, всегда такой была?»
«Вид задумчивости создать или растерянности – произвести? Ответить то что на грубость эдакую отрешённую?
Мгновения безопасности сопереживания, понимания в среде близких подруг как скоро утекают?
Как вода из хранилища, которое потом месяцами долгими придётся наполнять заново?
Оля, высоко подняв брови, изумлённо высказала что-то, не слышно.
- Ты проходи, пожалуйста. Мне нечего скрывать. – Катя провела рукой приглашение, указывая на вход.
«Будто подменили? А будто и нет? Может быть, она всегда была такой?» Перекопова шаркнула в дверях и прошла в помещение.
- Ты видеть меня хотела? – Спросила она, - так что же?
Остановилась так - слишком рано, что не дала пройти и хозяйке. Перекоповой, вдруг, показалось, пришла какая-то минута, что – и холодом обдало, что теперь получит удар по голове сзади.
«Ого!»
- Ну, проходи! – Подтолкнула Катя, – проходи! Чего стоять?
Перекопова тронулась вперёд. Юбка, туго сидевшая на ней шевельнулась в талии, готовая соскользнуть.
"Похудеешь в миг!"
- Можешь не разуваться. Да что с тобой? – Катин вопрос.
«Это: что со мной не так?»
Ольга прошла вперёд, насколько можно было, огляделась, чувствуя, как подбородок ее не слушается, прежде чем что-то ответить в стиле ободряюще-дружеском.
Ничего в доме не изменилось с той поры, как она последний раз была тут.
- Ну, так чего же звала? – Ольга обратилась к Кате.
Катерина убрала глаза и ухмыльнулась незнакомо и куда-то внутрь себе.
- Да так, я подумала…
- Ты вот, что, Катя, ты если что, какие неприятности и та бумажка какая еще? Тебе угрожают?
- Ты ее, значит, ты подбросила, а? Когда?
- Какая бумажка, черт деревянный? Чего чудишь?
- Но ты же знаешь! – Глаза Кати подёрнулись мгой. Она что-то себе задумала. - Письмо.
Перекопова подняла плечи, расставила руки, ответствовала:
- Катя, черт возьми, - она перекрестилась, - я? Какое на хрен письмо? Ты спятила окончательно!
Калугина молчала. Поджав губы, не могла соединить не соединяемое своими умозаключениями.
- Ты проходи-проходи-ка! – Нашлась, и сама медленно пошла в зал.
Села на кресло.
Ольга – за ней и села.
«Если чувствуется какая-то вина?»
- Вот какая и у тебя обновка новенькая! – Сказала Катя, улыбаясь нарочито.
Ольга перевела взгляд вниз, на свои ноги в юбке.
- Ах, ну-да!
- Как новенький рубль!
Ольга поднялась. В ногах нервы. Чуть сгорбившись, продолжая отбрасывать идею вины какой-то по потолком в три метра, прошлась босиком, мягко ступая по половикам. И снова села на кресло рядом, ближе к подруге.
- Так, что у тебя за чудеса? – Спросила Оля.
- У меня или со мной?
- У тебя или с тобой. Разница?
- Ты давно не заходишь ко мне...
- Ну, это ведь не моя вина.
«Ах, вот она – вина!»
- Сигнализация и все такое. Сама говорила. Я на рожон не пойду.
В соседней комнате раздался грохот.
Ольгину макушку потащило вверх. Она испугалась.
Качнулся клубок волос на голове, тот – смешной. Она привстала, и так, навесу, держась руками за подлокотники кресла, сначала посмотрела в сторону звука, потом – на подружку.

Калугина была бела - полотном.

4

И пусть вы - святой.
Но вспомните, чем вы
заплатили за это.
И даже, если не
вспомните - вы
заплатили.

***

- Ты знаешь, как ругаются деревья? – Сказала Ольга, когда бухнулась, переходя, в кресло, совершенно утопая в нем и испытывая чувство раскачивания.
Ольга треснула губами, ответила:
- Нет.
Восстановилась тишина.
Оля точно знала, что за дверью, и что там, что за шум.
Ей только хотелось, чтобы Катюха сама высказалась, своё тихо-мутное болотце распаяла.
«Милая птичья головка!»
«А Калугина и, правда – королевка! Будто подменили? Ан, нет. Совсем нет. Она и была такой»
- Дед мой – садовник говорил, - когда яблоньку подрежешь хорошенько, - продолжала Перекопова, внимательно вглядываясь в подругу, - она на следующий год даёт в самых необычных местах отличнейший урожай! Матерится, значит, так: плюётся - фруктами. Во! - Перекопова закончила.
Калугина покашляла.
- Зачем ты мне это говоришь?
- Затем, чтобы цирк ты не устраивала. Хочешь познакомить меня со своим парнем? Он там ли, а? Так вводи же его! – Ольга откинулась, расслаблено на спинку кресла, величественно-манерно раскинула руки на подлокотниках.
- Нет никакого парня, - я же сказала, - прозвучал бедственный ответ.
- Ах, вот как! – Оля резко выровнялась и заметила, что подруга ее едва не соскочила с места, чтобы …
«Невозможно!»
«Чтобы, наверное, удержать стремление ее в случае чего?»
Ольга крепенько уцепилась в подлокотники и смотрела выжидающе на дальнейшее поведение той, с которой что-то было абсолютно не то.
Катерина ещё раз покашляла.
Зрачки ее возросли большими бусинами, и руки были положены аккуратно так, - воздушно, чтобы подняться можно было немедленно.
«В случае чего?»
- Нет, Катюх, ты просто издеваешься! - Заявила осторожно Ольга, - если ты позвала меня, ради черт знает чего, то я же не уйду с пустыми руками вот так-то! Не могу, Катя. А ты как думаешь? Подруга ты мне еще или нет?
Катерина в ответ поводила горловыми хрящиками в шее.
Она старалась ли быть покойной где-то уже на грани?
Ольга уверенно поднялась, размашисто нарочито.
В лице - полная уверенность, решимость. Это все для подруги, в душе - ватная немота.
«В случае чего?»
- Послушай, Оля, - торопливо начала Калугина, синхронно поднимаясь с места, - я хотела тебе сказать, но теперь просто не знаю, как это сказать.
Она расставила руки беспомощно. Но в том зияла какая-то опасность.
Думала секунду, продолжила.
- Ты же помнишь мой характер. Я ведь такая, э-э, хи-хи, - она лепетала невесть что, что-то себе под нос.
Глаза потупил мраморный блеск, и в них - то ли просьба, то ли жалость, или извинение. А, может быть, и ничего такого – в них была такая же была решимость, - "в случае чего…".
Ольга, крякнув по-мужски, мгновенно вдруг теряя всю значимость свою, вообще свой вес, и-таки развернулась к тайной комнате, направилась большими шагами.
Ей мешали только слишком плотные бедра в слишком узкой юбке.
Катерина сорвалась с места и в два шага оказалась перед ней.
Перекопова была выше в полголовы.
Она дышала Катерине в лоб, омывая ее мягкие волоски чёлки своим выдохом. И впервые ощутила запах ее. Запах необычный.
Это остановило всякое действие на долю минуты.
- Хорошо! – Сказала Катя. – Я тебе все расскажу, только ты - сядь.
Перекопова неопределённо кивнула, усмехнулась, но вернулась на место.
- Ты только сядь, и я покажу тебе все. Но … не все, а так…
- Нет, ты мне все, дорогая, покажи, а то я, того, как-то неправильно получается!
Ольга заметила, что как только она присаживалась куда-то, к ней возвращалась сила, уверенность в себе, целеполагание, а, вот поднимешься – как все и рушится.
И теперь так.
«Ладно, посидеть - посидим, не проблема».
«И не пугай меня, Катя, я – пуганая!»
Ольга уставилась на неподвижную с облачной улыбкой на лице подругу вопросительно.
- Да-да, я сейчас! – Катя направилась к двери, потом обернулась, повторила, - да-да, я сейчас!
Она дрожала, от головы до ступней.
«Что ещё за Мерседес педальный?» - неуверенно хохотнула внутрь себя Ольга, глядя на тонкую трясущуюся фигуру подруги.
«Тойтерьер несчастный» - прибавила ещё.
Катя зашла в комнату, плотно прикрывая дверь так, что та скрипнула три раза.
Ольга услышала оттуда:
- Да, Оля, тут просто кое-что упало.
И это «упало» оттуда, вдруг упало ещё раз.
Ольгу осенило, так между делом: у Кати от бывшего отчима осталось охотничье ружье.
«И что?»
«И то».
« Выйдет – стрельнёт!»
«Но какого беса меня вдруг здесь при свете убивать?»
Вопрос завис.
Перекопова поднялась.
"Тэк-с!"
За дверью зашумело чем-то железным и тяжёлым, мешковатым.
«Это она за ремень взялась…» - Автоматически лезли мысли.
Ольга вспотела в секунду всем телом до пяток.
Как-то ударило в жар, и ноги сами по себе поволоклись к выходу, и кажется даже бегом. Но…
«Но как же? – Представлялось ей, - Как же уйти, то есть бежать ли? То есть, это вроде неприлично, то есть, если меня тут застрелят – это прилично, а если бежать – не прилично? Но, черт, в этой долбанной моей юбке как бежать? Какого…»
И отрезвляющий голос ей внутрь заявил, заставляя освежиться хладнокровием разума: «но зачем ей тебя убивать? Подумай».
- Незачем, - ответила Ольга, находясь уже в косяке двери, и шепча эти слова веранде.
Занавеска дёрнулась от порога и взвилась по-чудному, и извивалась, будто захохотала.
- Вот! – Катя выходила из дверей позади Ольги.
Последняя обернулась и ...
С тем, чем вышла подруга, в ум Ольги никогда бы не пришло.
В руках, что могли удержать ее руки, в напичканных пальцах содержались: плеть-многохвостка, деревянная пластина для порки – падл, бандаж, карабин и еще что-то.
Оля раскрыла рот.
- Это чего такое?
- Это все, что у меня есть. Оно упало.
Ольга часто-часто поморгала. Дар речи - где?
«Эта маленькая скромная сучка, тощая сучка - с полным БДСМ!»
«Я такого еще и по Интернету не видала!"
Ольга подошла к подруге топкими шагами.
Катя ногой, позади себя, ударила дверь помещения, и та заперлась туго с возмущённым сипом.
- Вот это да-с! – шарахнулась Оля в стул на веранде, опуская руки, не решаясь пока ни на что, - вот это ты выдала, дружаня! И чего с этим всем делать? Что ты с этим делаешь? И вообще, откуда это все? – Она потянула руки к приспособлениям.
«Вот откуда запах-то! Незнакомое полууютное благовоние юной извращенки!»
Катя, качнув головой, шагнула навстречу и все, что было у неё, доверительно стала укладывать на колени подруги – на!
Поднимая те концы плети, бандажа и прочего, что сваливалось на пол.
Ольга рассматривала в изумлении.
- Подружка! Я и не знала, что ты того...
- Ну, нет, я…
- Ой, ли?
Обе глядели друг на друга.
Чёрный запах лоскутков натуральной лоснящейся кожи эротических приспособлений витал в среде их.
Ольга обратилась к вещам субкультуры.
- У меня тоже эмблема есть, э-э, эта - БДСМ, такой значок с тремя концами. Но тут! Да! Что говорить! Я тебе покажу, конечно, только… Катя, зачем тебе все это, а?
Обе снова скрестили взгляды.
Катерина откашлялась, на этот раз жёстче поводя горловыми хрящиками в шее, прикрыла глаза, будто на миг утопая где-то в своих измышлениях.
Все тело ее ещё продолжало трепетать.
Ольга должна была понять, чтобы подружка успокоилась, или чуть успокоилась, а потом уже расспросы.
Но судя по той, каким-то ее скованным движениям, - Катюша не могла прийти в адекватное состояние.
«Черт! Ей есть ещё, ещё многое, что сказать!»
- Зачем, Катя, ну? – Повторила вопрос Оля.
- Ты не подумай, я ничего такого, просто полюбила эдак…
- Связываться и пороть себя, что ли? Или чего-то?
Их взгляды который раз скрестились, - шпагой мушкетёра и гвардейца кардинала.
- Нет-нет! – Катя засмеялась, поправляя светлую жидкую челку. – Ты не подумай…
Но молнией сверкнуло в ее глазах на изумлённую Перекопову. Ошарашило.
- Это даже смешно! – Калугина попятилась и рассмеялась.
Потом она же мягкой поступью прошла вперёд, прикрывая смеющиеся губы тонкопястной полупрозрачной ладошкой, к Ольге.
Бороздка озабоченной зияла разоблачённой на гладком чистом белом лбу ее.
«Есть ей, есть ещё ей, что сказать!» - Принеслось Ольге.

5

Настроение , путь жизни не может
быть счастливым или несчастным.
Вообще, любое утверждение в чем-то
уже есть несчастье и даже больше -
неправомерность.
Потому как во Вселенной нет ничего
однозначного. И там жизнью
называется именно пинг-понг, -
соседствующих и порой
противоположных факторов, фактов.
***

«Малютка озабоченная», - думала Перекопова, оценивающе, - так впервые, оглядывая лукаво посмеивающуюся подругу.
«Рожки да ножки, заблудший козлёнок! Вот о чем меня предупреждали – не дружить с ней, де - она мутная! Лесной камуфляж! А я как-то и не замечала до сих пор! Но что же было до сих пор другим?»
Калугина успокоилась, молча утирала нос длинными костлявыми пальцами.
- Маникюр давно делала? – Спокойно и серьёзно спросила Перекопова, пожалуй, даже чрезмерно серьёзно.
- Нет. А что?
- Я прошлый раз не поняла: ты не красишь ногти, почему?
Калугина вытянула кисть руки перед собой, с иронией ответила в подрагивающую руку:
- Почему не крашу – крашу! Бесцветным лаком.
«Ну, да-да, бесцветным, ценой пятнадцать гривен, помню».
- Хочешь бордовый цвет - вот, - Перекопова продемонстрировала свою руку.
Она была не так изящна, - да, не с такими художественными пальцами, но более этак красноватыми и толстенькими на ощупь.
«И что?»
- Это, э-э, красный металлик, - Naomi! - Заключила Оля торжественно.
- Я хочу сказать тебе, Оля, что это, - Катерина кивнула на ее колена с набором БДСМ, - я приобрела случайно. И хочу, чтобы ты не думала ничего дурного. Ну, и не распространяла также эту историю.
- Разумеется, - Перекопова хотела ещё что-то добавить, воздержалась. Она стала снимать с колен принадлежности, бросать их рядом, на пол.
Калугина стояла молча, плотно стеснив ноги.
«Они костлявые и бедные. Совершенно безвкусные, - болталось в голове Перекоповой, когда взгляд ее падал на Катерину, - и ведёт себя недотрогой, так, будто ничего и не было. Интересно, а какая кожа у неё на животе, например? Или мягкий живот вовсе?»
И Перекопова представила белый плоский животик подружки со слегка выгнутым горбиком, за которым – тайна?
Она никогда не думала, что это может шевельнуть ее.
«И отчего? Чисто психологически? Чувственное порабощение хозяйкой милой тихони. Разгадать, выгнать из неё бесов, затаившихся в глупенькой чокнутой головке этими же инструментами, - БДСМ?»
И Перекопова не могла сдержаться от воображения того, как затягивает петлю на рту Катерины, которая в слезах бессильно просит надежду.
И та модная юбчонка в красный большой мак валяется скомканной на полу. Скомканной.
По которому топчутся ее же колени, Катерины! И она… И она сама не хочет, чтобы ее одели.
« На самом-то деле…»
- Что? – спросила Калугина. Мелкими барашками волн по лбу разнеслись, как в озере от дуновения ветерка, морщинки тугие.
Перекопова сглотнула.
«А что если, и правда? Она хочет».
- Что? – Переспросила Катерина ещё раз с мимикой несоответствующей складывающимся обстоятельствам.
«Она слишком добрая, да. Она – ничего ещё не знает, впрочем, как и я же. Но мы подруги. И можем обе…»
Перекопова сложила последний предмет БДСМ на пол аккуратно, подумала еще и потянула за лохмы плётку, подняла ее.
- Мягкая такая…, - сказала она неожиданно самой себе вкрадчивым, шуршащим тоном.
«Как должно быть стыдно начинать это впервые, а ? С мальчиками - просто. Они оловянные».
«И сидит какая-то вся напряжённая, Катюха. Зачем? Того гляди, снова трясти цуцика начнёт! Так что же?»
Катерина поднялась и повернулась боком, скрестила руки перед собой, запираясь будто, демонстрируя угловатые худые локти.
В мышцах ее заиграла музыка Вивальди. В теле чувствовалось чудное скользкое движение всего самого наилучшего, что можно было бы найти на доступной поверхности девушки.
Ее.
Она искоса поглядывала на Перекопову.
Перекопова не переставала действовать плетью, поглаживая ее.
Ворсистые кожаные прутки начинали резать руку, и мелкий пот скапливался на них уже, росой под утренней, закаляя будущий акт «хозяйки - рабыни».
«Вот как это начинается!» - Ольга почувствовала прилив сил откуда-то изнутри и снизу. Бабочки.
Вдохновение запертого зверька в армированной клетке вздохнуло предстоящей выгодой свободы.
Перекопова поднялась. Плеть - в руке и если бы…
И ее теперь не нужно было толкать, мелькать, теперь нужно было просто ударить, шуточно. Шуточно эдак прикоснуться, провести по ситцу кожи Катюни, а дальше…
Дальше – сумасшествие!
Перекопова улыбнулась и в это время Катерина поглядела на неё полным видом. В глазах было что-то превалирующее все, весь мир, Вселенную…
Грусть, просьба, желание, гнев.
Гнев подтверждался слегка подёргивающимися крыльцами тонкого носа. И сопротивление, которое нужно было сломить.
«Сейчас!»
- Оля! – Воскликнула она и повернулась к подруге грудью, опустила беспомощно руки, и побледнела, готовая упасть, отдаться… - Что же ты? – Зашипела сдавленным ужом.
А Перекопова уже ступала к ней невесомым шагом, неся перед собой плеть.
Подошла вплотную близко очень, и так же опустила руку с предметом перед ней, как и Катя, потом плеть вовсе выскользнула и Перекопова взялась за руки бесстрастной подруги, потянулась к губам.
«Какое оно счастье? От него разит сексом и пОтом. Каким бы он ни был чист. От счастья несёт жЕлезами вагины и сырой мятой спермы…»
Перекопова закрыла глаза.
Упустила руки Катерины и потянулась к слабому дыханию ее, чтобы коснуться, а потом - обнять?
«Сладкое сумасшествие!»
Но паровоз на всем ходу чугунными колёсами закряхтел, застучал, тормозя и выдувая пар со всех иерихонских труб.
- Оля! – Крикнула Калугина.
Перекопова пришла в себя и увидела, как Катерина направилась домой, стуча костяшками подошв по полу.
А, остановившись там, раскрыв дверь, строго уставилась на гостью. Грудь ее мешочками пирамид пыхала.
- Я хотела только узнать о бумажке, а ты? Ты ли писала - и все! Оля, все!
Перекопова, не думая возразить или отшутиться, находясь ещё в тумане каких-то ощущений, дурманящих, смогла только двинуться: решительно ли пойти на выход, или ещё чего уже?
Цепляясь за плётку на полу, и отшвыривая какую-то цепочку ногой от чёрной маски в сторону, она двинулась.
Ей хотелось непременно что-то сказать или выразить вербально своей подружке.
Это нужно было. Но теперь терялась - сильно может пожалеть ведь о том выпавшем внезапно, сорвавшемся ощущении.
«Завалить бы сейчас эту суку и, правда, здесь - да выпороть! Родителя на тебя не хватает! Что ещё надумала! Ишь ты! Какие-то тётки куда-то уехали!
Какие-то записочки-бумажечки! БДСМ - на тебе под нос! С-сука!
Я и не знала, как выглядит это слово паршиво! С-сука!
Ещё расскажет, переведёт все на меня! А и - переведёт!»
Перекопова остановилась в проходе во двор. Не скрывала свой вид озабоченности последствием всего, что тут собственно и не произошло даже между человеками.
Катя была строга. Вид безутешный.
Губы поджаты до белизны. Щёточки-брови, белёсые сомкнулись во всю силу свою.
- Ты, - сказала Перекопова, предполагая сказать что-то дипломатичное, - или дура, или что? Что выдумала? Зачем мне сунула это вот все?
- Что? Ничего я не совала?
- Ах, не совала ли! Беду свою вот эту, - Ольга кинула взгляд еще раз на разбросанные БДСМ. Ей показалось, что уши ее отдельно от неё - метнули куда-то в сторону.
- Забудь! – Отрезала Катя и опустила взгляд. Строгий, колкий он оперся в ворс ковра веранды.
На выходе Перекопова больно ударилась пальцами о порог. Но виду не подала, хотя боль заструилась родничком к самому темечку.
Вышла бойким, уверенным шагом и направилась вон, и клялась: ноги ее больше в этом доме нет, у этой замарашки безродной – точно! И не будет никогда! И никакой дружбы - тем паче – нет и не будет! Все!
Она остановилась в половине пути к калитке и обратила внимание на скомканную бумагу, лежащей в стороне.
Машинально, а то и в месть – нарочно, она нагнулась незаметно,подняла и развернула клетчатый лист. На нем было тонкой пастой шариковой ручки начертано: «ПОМОГИ!»
С ожесточённым лицом Перекопова также: то ли в месть, то ли машинально, заложила бумажку себе в карман, туго и обернулась к Кате.
Калугина не смотрела в ее сторону и выглядела растерзанной, растерянной.
Перекопова направилась прочь, - домой.
За ней громко законно хлопнула калитка, но потом с завидной ленцой отворилась опять.