Секретики

Как всегда по утрам, Ханна закуталась в старую шерстяную кофту, натянула берет и взобралась на смотровую площадку маяка с кружкой кофе. Небо было ясное,море — цвета бутылочного стекла, и такое же гладкое.

Взявшись свободной рукой за поручень, она поморщилась – ладонь ещё саднила от лопаты. Она посмотрела вниз, на холмик, из которого торчали два желтых флажка. Глаза защипало, а где-то в груди, которая у неё недавно стала расти, вызывая неудобство и недоумение, опять засаднило.

Она отвернулась и обошла маяк по гремящей решетке смотровой площадки. Их маленький остров был виден отсюда весь, каждый куст и каждый камень.

Рядом с маяком жался к земле от ветров дом, в котором она прожила всю свою жизнь. Возле дома — небольшой огородик, немного деревьев, ручей, каменистый берег. Вот и все.

Большая земля была совсем близко — на лодке через пролив туда можно было добраться за четверть часа. Скоро придется сплавать, пополнить запасы.

— Ханна! Пойдем рыбу ловить, — густым голосом позвал снизу Котик.

Ханна вздохнула и поправила берет.

— Иду, иду.

* * *

Когда отец взял её с собой на большую землю впервые, Ханна очень волновалась.

— Если бы мир был прежний, сегодня ты пошла бы школу в первый класс. Но раз школ нет, с сегодняшнего дня ты будешь учиться выживать на большой земле, — говорил он, проверяя крепления её рюкзака.

Стрелять он ей в тот день не разрешил и ружья не дал. Это потом она научилась быстро и точно сносить головы мозгожорам. До сих пор ей можно было только стрелять по жестяным банкам на острове под присмотром отца.

Когда они переплывали залив в лодке, отец показал ей на несколько странно движущихся фигур на противоположном берегу: «Смотри, это они». Странными эти люди казались оттого, что двигались они резко, дерганно, подпрыгивали и непрестанно метались из стороны в сторону. Фигуры скрылись при их приближении в провалах улиц.

Отец привязал лодку к колышку волнореза и они осторожно поднялись по разрушенной лестнице на набережную. Пустые улицы выглядели тесно – и зачем только было строить так много домов. Странно, но очень интересно. Они искали книжный магазин. Тогда она впервые увидела мозгожора вблизи. Он выскочил из-за угла и бросился на отца, и тот снес ему башку за секунду. По стенам расплескались кусочки черепа и мозга. Ханну затошнило, но она постаралась сдержаться — отец этого не любил. «Никогда не поддавайся эмоциям, это может стоить тебе жизни», — сказал он тогда, увидев ее позеленевшее лицо.

Конечно, он соврал, что Ханна будет учиться только тому как убивать мозгожоров. Отец начал учить Ханну ещё и математике, и географии, и физике. Читать она уже умела и очень любила. Учебники они добывали в здании, которое называлось «школа». Они ходили по большим комнатам, где было много столов, и папа объяснял, как учатся в школе. Ханне было многое непонятно, например, как может такое количество детей в классе учить всего один взрослый. Но с отцом нужно было слушать, а спросить она потом успеет, это она знала.

Когда-то давно он был сигнальщиком на корабле. Однажды он показал Ханне семафорную азбуку, маленький ламинированный буклет. На каждой странице книжечки была картинка с моряком, который держал желтые флажки. Все картинки были разные. То моряк держит один флажок внизу, а второй вверху, то разводит их в стороны, то перекрещивает. Отец объяснил:

— Это азбука-инструкция. Каждая страница — это буква, как в обычном букваре. Человек держит определенным образом флажки, и составляет из них слова. Его видят издалека и понимают, что он хочет сказать.

Отец достал из шкафа желтые флажки и помахал ими:

— Смотри какие яркие, их видно даже ночью издалека.

Ещё он рассказывал о многих странных вещах — кораблях, электричестве, деньгах, ананасах. Это было трудно себе представить, но Ханна очень старалась. Ответы она находила в книгах. У них было много книг — из каждого рейда они всегда приносили несколько.

Уходить в поисках продуктов, разной утвари и одежды приходилось все дальше вглубь города, а мозгожоров там было больше. Недостатка в практике для Ханны не было, и скоро она стала отличным стрелком.

* * *

Секретикам ее научила мама. Ханна едва ее помнила, но тот день почему-то остался в памяти таким, как будто был вчера.

Ей было лет пять. В этот день мама работала на их маленьком огороде, а Ханна сидела рядом и ела конфеты. Тогда еще можно было найти настоящие конфеты.

— Смотри, какая красивая картинка, — картавила Ханна, показывая маме яркий фантик с пушистым зверьком.

— Это котик.

У мамы были зеленые глаза. Под зеленым беретом, надвинутым на брови, они были яркими как трава. Она то и дело его поправляла, таким женским машинальным движением.

Мама принесла осколок бутылки, вырыла ямку и накрыла стекляшкой цветной фантик. Он таинственно поблескивал из-под сине-зеленого стекла.

— Красиво!

— Теперь мы его спрячем, это секретик.

Однажды папа вернулся из рейда один, без мамы. Он ничего не сказал, а спрашивать Ханна побоялась, такое страшное у него было лицо. Но спрашивать и не нужно было, она все поняла. С тех пор все изменилось.

Он почти не разговаривал с дочерью, и Ханна привыкла бродить по острову одна. Она собирала плавник для печки и придумывала продолжение историй, которые она читала в книжках.

А отец притащил откуда-то ящик с пузатыми бутылками и стал регулярно к ним прикладываться.

Когда он напивался, он начинал кричать: «Нас должны спасти! Кто-то же должен был выжить. На кораблях, самолетах, звездолетах. Кто-то должен был остаться кроме нас!»

После этого он залазил на маяк, кричал «Корабль!», и начинал семафорить флажками. Яркий цвет флажков выделялся на фоне синего неба. Он выпрямлялся как столб, и дергал руками вниз, вверх, вбок. Всегда одни и те же деревянные движения. Он повторял их снова и снова, пока не падал замертво и просыпался от холода уже под утро. Опухший, с виноватым видом он шел ловить рыбу, чтобы не встречаться глазами с дочерью.

Маленькая Ханна первое время пугалась, и однажды она даже тайком залезла в шкаф и вырвала из семафорной азбуки две страницы, с теми буквами, которые повторял флажками отец особенно часто — так она их возненавидела. Страницы были плотные и скользкие, и вырывались из книжки с трудом. Испорченную азбуку она положила обратно в шкаф и потом долго боялась, что отец обнаружит пропажу двух страниц. Но он в азбуку больше не заглядывал, и ее тайный протест остался незамеченным.

Общение между ними наладилось когда прошло время, наверное, года два. Когда Ханна подросла, они стали ходить в рейды вместе и отец начал ее учить школьным предметам. Казалось, ему самому интересно решать задачки и снова вникать в законы физики. На уроках географии, вспоминая острова и страны, где он когда-то побывал, он снова становился веселым, таким как раньше. От отца теперь редко пахло спиртным, и он уже не так часто махал по ночам флажками с вершины маяка воображаемым кораблям. И Ханна страстно полюбила учиться.

— Папа, почему мозгожоры хотят нас съесть? — спросила однажды Ханна, когда они возились на огороде.

Отец обернулся, и на ярком солнце блеснули его очки. Он отложил мотыгу и сев на старый ящик, ответил:

— Это всё вирус. Ученые придумали лекарство, которое делало человека агрессивным и очень быстрым. Но что-то пошло не так, вирус вырвался из-под контроля, и оказалось, что он меняет людей значительно сильнее. Чудо, что мы с твоей мамой нашли этот остров. Мозгожоры когда-то были людьми, как и люди, они просто… хотят есть.

Ханна уже сидела рядом и хрустела салатом.

— Но почему они не едят рыбу или салат, как мы?

— Потому что они уже не способны на сложные действия, не приводящие к мгновенному результату — посадить семечку и ждать месяцы, пока из нее что-то вырастет, или сделать удочку и ждать пока клюнет рыба. К тому же, у них белковая диета. Поэтому они охотятся, как звери. Это просто и понятно — что-то бежит, нужно поймать, разорвать и сожрать. Они постоянно испытывают голод, поэтому уничтожают все живое, что им попадается.

Ханна поежилась и призналась:

— Иногда мне снится, что меня кусает мозгожор.

Отец обнял ее:

— Не бойся, я им не позволю. Мы и сами с тобой неплохие охотники. Но если они успеют укусить, лучше сразу… Через несколько дней укушенный становится таким же, как они. — Он помолчал и с горечью добавил, — если бы ты знала, как мне жаль, что тебе приходится жить в таком мире.

* * *

Шли годы. Ханна становилась подростком, хмуро смотрящим из-под соломенной челки. Отец был еще очень крепким, но борода его просолилась до белизны. В рейдах он хвалил Ханну: «Ты прекрасно стреляешь, но никогда не ослабляй внимание. Они плохо соображают, но отлично слышат и двигаются быстрее, чем мы».

В тот раз он вошел в здание один. Ханна ждала снаружи с ружьем, и разглядывала дома. Почти нигде не было стекол, а им как раз нужно было найти стекло для разбитого окна в их доме на острове. Изнутри послышался выстрел и сразу в дверях появился отец. Его зрачки были расширены, и от этого он сделался странным и чужим. Его трясло.

— Что случилось? — Спросила Ханна. — Мозгожора в первый раз увидел? Папа?

Отец не ответил. Он привалился к стене спиной и сполз на корточки, закрыв руками лицо. Ханна вошла внутрь и сразу увидела труп монстра. Это была женщина. Лицо разворотило выстрелом, но Ханна узнала зеленый берет и светлые волосы. Она дотронулась до скрюченной руки монстра и ничего не почувствовала. Но что-то заставило ее снять берет с трупа и сунуть себе в карман. Возвращались домой молча. Темнело, на лодке они гребли вместе, как всегда, но Ханна почувствовала, что ему трудно, и сказала: «Отдохни, я сама».

Дома, на острове, Ханна выстирала и высушила берет. Утром она подошла к зеркалу и надела его так, чтобы он сидел чуть наискосок, над самыми бровями. Когда отец увидел ее, по его лицу пробежала рябь, как бывает, когда бросишь в воду камень. Ханна был готова к скандалу, поэтому задрала подбородок и упрямо посмотрела ему в глаза. Но он просто молча вышел из дома и целый день работал во дворе.

Вечером, после очередной порции спиртного и размахивания флажками на маяке, он спустился вниз и выстрелил из ружья себе в рот.

Первое, что сделала Ханна, похоронив отца — достала семафорную азбуку из шкафа и изрезала ее ножницами на мелкие кусочки.

— Никто, никто не придет и не спасет нас, понял? — Орала она, бросая клочки ламинированной бумаги в воду. — Нет никаких долбаных кораблей, нет никого! Только мозгожоры и этот долбаный остров, на котором я умру одна!

Чайки вторили ей дикими криками, кругами летая вокруг нее и хватая летящие клочки. Они надеялись на пищу, но это было всего лишь то, что осталось от ее семьи.

Примерно тогда и появился Котик.

Она жила по-прежнему, так же как при отце. Ловила рыбу, ухаживала за огородом. Чинила сети, добывала дрова и патроны. Отец настаивал, что в рационе должны быть овощи. Но ведь он уже не проверит, посадила ли она капусту и кабачки, так? А она все равно сажала.

Хуже всего было зимой, когда приходилось сидеть дома. Хорошо, что были книги. В одной квартире в городе Ханна нашла библиотеку и перетаскала оттуда все книги к себе в дом. Она сидела в отцовском кресле у печки, завернувшись в одеяло, и читала. Вот и весь ее досуг.

Разве что еще она иногда брала лодку и подплывала к берегу. Ханна долго смотрела в прицел, обводя взглядом набережную и дома, и иногда ей везло — мелькала изломанная человеческая фигура, и она стреляла. Она не думала и не рассчитывала, и потому никогда не промахивалась. Ружье, с которым она не расставалась с детства, было продолжением ее руки, оно росло прямо из плеча. Прижимаясь щекой к твердой поверхности приклада, Ханна говорила: «Чао». И попадала точно в цель. Котик обычно сидел рядом и одобрительно комментировал:

— Слева, ага. Нет, левее. За столбом, ага. Подожди, пусть вылезет из-за столба.

— Сама знаю, — хмыкала Ханна.

— Давай еще подождем. Спугнешь и потом ждать весь день, когда он еще снова высунется.

Ханна презрительно фыркала:

— Когда это я промахивалась?

Котик соглашался:

— Никогда. Но у всего есть начало!

* * *

Кофе стыл, мелко расплескиваясь на ветру, и Ханна вдыхала тепло горького пара между глотками.

Небо было затянуто серыми осенними облаками, и море от этого тоже казалось серым. Сегодня было совсем небольшое волнение. На горизонте, всегда абсолютно чистой линией разделявшем небо и море, появилась темная точка. Ханна выпростала руку из длинного мохнатого рукава и потерла кулаком опухшие от сна глаза. Точка не исчезла. Сердце застучало быстрее. Оно стучало все быстрее и громче, пока не начало бить молотом по железной обшивке ее тела. Кружка выпала из ее рук, но Ханна не услышала, как та разбилась, она вообще ничего не слышала кроме грохота своего сердца. Точка становилась больше.

Ханна бросилась вниз по спирали кованой лестницы, громыхая ботинками. Едва не сорвав дверь с петель, она ворвалась в дом, выдернула ящики из стола и высыпала все, что в них было, на пол. Где же он? Бинокль она нашла в шкафу, где отец хранил свои вещи, и выбежала во двор. Корабль был уже хорошо виден в бинокль даже отсюда, с камней на берегу острова.

Корабль.

Она следила за ним, вжав окуляры бинокля в глазницы так сильно, что перед глазами корабль начал двоиться, а затем стала мерещиться и целая флотилия. Папа, тебе надо было подождать всего семь лет.

— По-моему, он плывет мимо, — она почувствовала, как Котик прижался к ее ноге.

Ханна оторвалась от бинокля и стала прыгать, махать руками и вопить что-то нечленораздельное, на уже известном ей языке отчаяния. Корабль продолжал уплывать. Котик взобрался на самый большой камень и блестел черной шкурой. Он шумно вздохнул:

— Наверное, они боятся мозгожоров. Мало ли кто тут прыгает.

Ханна бросилась было в дом, но остановилась у шкафа — отцовской семафорной азбуки, конечно, там уже не было. А как именно отец сигналил флажками воображаемым кораблям, она забыла, это было слишком давно. Она медленно вышла из дома и посмотрела на корабль. Пошел снег.

— Жаль, что я не выучилась этой азбуке, — спокойно сказала она хриплым, сорванным голосом.

Корабль начал уменьшаться. Он уплывал. А может, он ей только кажется? Может, это мираж, морок?

Котик тяжело сполз с камня и прошлепал к дому. Он улегся на клумбу и укоризненно посмотрел на Ханну.

Она неуверенно шагнула к нему, нащупывая смутное воспоминание.

— Секретики… Точно, это было где-то здесь! Так мне и нужны-то только те две буквы, — прошептала она и стала красными от холода руками разрывать землю.

Показалось зеленое бутылочное стекло, под которым виднелся потемневший фантик с котенком, и рядом два секретика побольше — две картинки, на каждой изображен улыбающийся матрос в бескозырке, держащий флажки. Две вырванные странички из азбуки, которой давно уже нет, две самые важные буквы.

— Пока. Я тебе больше не нужен.

Ханна обернулась — в волнах мелькнули гладкие ласты и Котик с громким плеском исчез под водой. Она вытащила из земли картинки, и побежала к могиле отца. Флажки выцвели, но были целы. С флажками в руках Ханна понеслась по лестнице на вершину маяка. Каждый виток знакомой с детства лестницы казался вечностью.

Наверное, корабль приближался. Но ей уже никак было не остановиться. Она все крутила и крутила флажки, деревянными движениями повторяя «SOS», будто пьяная, а снег всё падал на ее замерзшее лицо. На остров опускалась ночь.