Секс по дружески

Москва. Начало 2000-х. Страна медленно приходила в себя после дефолта, в клубах гремел «Ленинград», а по улицам уже ездили первые иномарки с мигалками новых хозяев жизни.

В нашей компании, крупном логистическом холдинге, пахло свежими деньгами, дорогими ремонтами и бесконечными возможностями. Я, Максим Борисович, холостой, только что утверждённый начальник отдела продаж, чувствовал себя одним из этих новых хозяев.

Корпоратив в честь 8 марта был в самом разгаре. В ресторане «Золотой» на Тверской пахло дорогими сигаретами, застоявшимся коньяком и женскими духами. Музыка, смех, общее расслабление после бурных девяностых. Лена, моя подчинённая коллега, которая вот уже три месяца не выходила у меня из головы, наконец-то расслабилась.

Миниатюрная, но с такой соблазнительной фигурой, что пересчитывать бюджет в её присутствии было настоящей пыткой. Узкая талия, от которой мужские взгляды непроизвольно скользили вниз, к округлым, упругим бёдрам, и высокая, пышная грудь, будто созданная для того, чтобы тонуть в ней лицом. Тёмные волосы, длинные и шелковистые, спадали ниже плеч, а когда она поворачивалась спиной, чтобы налить себе сока, взору открывалась идеальная, круглая попка, два упругих мячика, туго стянутых тканью строгой офисной юбки. Казалось, она создана для того, чтобы её задирали на офисном столе, а не для того, чтобы таскать папки с документами.

Её муж, Коля, инженер с завода, скучный и неприметный, как советская мебель, уже основательно захмелел. Он сидел в углу, разомлев в кожаном кресле, с бокалом коньяка в руке, и благодушно кивал в такт музыке, которую явно не одобрял. Его глаза были прикрыты, и он тихо посапывал, совершенно выпав из реальности этого дорогого вечера.

Когда все отправились танцевать под «Тату», я аккуратно взял Лену за локоть: «Выйдем подышать? Сигарету покурить». Она на мгновение замешкалась, машинально оглянулась на мужа. Тот лишь бессильно пошевелил пальцами, обхватывающими бокал, и глубже ушёл в дрёму, будто одобряя её уход. Это молчаливое разрешение пьяного человека стало последним щелчком.

— На минуточку, — кивнула она, и я повёл её к выходу, чувствуя, как её рука чуть дрожит у меня в руке.

За углом пахло мокрым асфальтом и дорогими духами с корпоратива, а из-за двери ресторана доносились приглушённые удары баса — словно билось чьё-то испуганное сердце.

На улице было прохладно. Она куталась в легкий пиджак, а я, прикуривая сигарету, смотрел на её раскрасневшиеся щеки.

"Он стоял слишком близко, заслоняя собой свет фонаря, и она чувствовала себя мышью в лапах у кота — беспомощной и загипнотизированной."

— Знаешь, Лен, мы с тобой так сдружились за эти месяцы, — начал я, выпуская дым. — В такой команде, как наша, важно поддерживать друг друга. Я бы многое для тебя сделал.

Она кивнула, немного захмелевшая, но всё ещё осторожная. Но тело предавало: ноги ватные, в горле пересохло, а между ног предательски потеплело. Его влажный шёпот обжигал ухо круче виски.

— Я всегда могу тебе помочь, — добавил я, приближаясь, положив руку на плечо. — Ты мне очень нравишься. Я понимаю, что у тебя муж, ребёнок... Но ведь здесь мы одни, я хочу тебя... не могу без тебя...

- Я верна мужу, - сказала она.

- Здесь мы одни. Я не могу больше себя сдерживать, не могу терпеть. Я хочу тебя, сейчас, - тихо сказал я ей на ушко, при этом касаясь языком мочки уха.

Его пальцы коснулись её шеи, скользнули к ключице — холодное кольцо брякнуло о металлическую пуговицу её блейзера.

- Хотя бы по-дружески, мы же друзья, тебе тоже могу помочь, — добавил я.

Алкоголь в её голове помогал мне, Лена слегка покачиваясь держала меня за руку, я не сильно притянул её к себе, полуобняв сделал несколько шагов в темноту за угол.

Рука моя опустилась на талию и бедра.

- Не надо так, Максим, - она отвела мою руку от бедер.

Мой возбуждённый член стоял колом в брюках и я уже не мог терпеть.

- Посмотри, как ты нравишься мне, - взяв её руку, я положил на мой пах.

- Ты же верная жена, не изменяй Николаю, просто возьми хотя бы в рот, всего лишь за щеку, подержи и все, по-дружески, это же не будет изменой, - шептал на ушко ей.

- Это как медицинская помощь, а ты врач, который помогает больному.

Я сделал паузу, давая ей время понять, о чем я.

Она отшатнулась, её лицо выразило возмущение.

— Ты с ума сошел?! Я даже мужу не делаю такого!

— Лен, подожди... — я мягко взял её за руку. — Просто попробуй. Твои губы сводят меня с ума. Они так и притягивают. Если не понравится — сразу остановимся. Обещаю. Это просто между друзьями. Никто не узнает.

Она молчала. В её взгляде боролись остатки трезвости и туман алкоголя. Я видел, как её сопротивление постепенно тает.

- Премию получишь...за помощь другу, добавил я.

— Хорошо... — наконец прошептала она. — Только попробовать... и если что — сразу остановимся.

-Да...конечно... - промолвил я, толкая ее за плечи вниз.

Она опускается на колени, и в её движениях сквозит неуверенность. Алкогольная расслабленность смешивается с остатками сопротивления. Её пальцы дрожат, когда она касается ширинки моих брюк, она оттянула резинку трусов, и мой напряженный член коснулся ее щеки.

Первое прикосновение губ к головке— робкое, словно она прикасается к чему-то горячему. Она действует осторожно, почти нерешительно, её дыхание прерывистое.

Она запускает член себе за щеку, сжимая губы, я медленно двигаю членом, чтобы не спугнуть.

— Вот так... Молодец... — я шепчу, проводя рукой по её волосам. — Просто расслабься.

Постепенно её движения становятся увереннее. Алкоголь и мои подбадривающие слова делают свое дело.

Её губы обхватывают член теплотой, язык скользит неумело, но старательно. Она то замедляется, словно теряясь, то ускоряется, подчиняясь моим тихим указаниям.

Член перемещается уже в горло.

— Чуть глубже... Да, вот так... — я мягко направляю её голову, чувствуя, как её первоначальная скованность сменяется странной покорностью.

Слышатся тихие, влажные звуки, прерываемые её сдавленным дыханием. Она то забирает меня глубже, слегка подаваясь вперед, то отступает, давая себе передохнуть. По её щеке скатывается слеза — то ли от напряжения, то ли от осознания происходящего, — но она не останавливается.

— Так хорошо... — мой голос срывается, когда я чувствую, что теряю контроль. — Ты прекрасный друг.

Мои пальцы слегка сжимают её волосы, задавая ритм. Её губы становятся увереннее, движения — более ритмичными, будто она нашла, наконец, нужную частоту. И в этом есть что-то гипнотическое — её полная отдача, смешанная со стыдом, и моя власть над ней.

— Умничка... Отлично... — я шептал, уже откровенно и ритмично трахая её рот.

— Да... вот так... — моё дыхание сбивалось. — Ты прекрасный друг...

Когда я начал извергаться она хотела отстраниться, но я прижав ее голову не позволил этого, продолжая движения.

Только выплеснув все я отпустил её, она наклонившись выплюнула все.

На глазах чуть навернулись слезы. Я помог ей подняться, поправил её пиджак.

— Спасибо, — прошептал я. — Ты спасла меня. Ты прекрасный друг...

Она молча кивнула, избегая моего взгляда, и быстро пошла обратно в ресторан.

Я остался стоять в темноте, докуривая сигарету. Мы оба знали, что граница была перейдена. И мы оба понимали, что это только начало.

Кабинетный сговор

Прошла неделя после корпоратива. Между нами повисло невысказанное напряжение. Взгляды украдкой, быстро отведённые в сторону. Напряжённые паузы у кулера.

В пятницу, ближе к концу дня, я вызвал её к себе в кабинет под предлогом «срочно обсудить отчёт по Петрову».

В кабинете пахло дорогой кожей кресла, кофе и его одеколоном. На столе лежала папка с её личным делом — как намёк на то, что он знает о ней всё.

Она вошла, стараясь выглядеть собранной, но пальцы нервно теребили край блейзера.

— Вы хотели меня видеть, Максим Борисович?

— Закрой дверь, Лена. И садись, — я указал на кресло напротив, не отрывая взгляда от монитора, давая ей время понервничать. Он медленно листал её отчёт, не глядя, и каждый щелчок его ручки отзывался в тишине, как удар хлыста.

Она молча выполнила просьбу. Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым.

— Насчёт отчёта... — я откинулся в кресле и сложил руки на столе. — Есть нюансы. Но это потом.

Я позволил паузе затянуться, наблюдая, как она напрягается ещё сильнее.

— Как ты? Как муж?— спросил я наконец, сменив грозный тон на заботливый. — Мы с тобой так и не поговорили после... того вечера.

— Всё нормально, — она опустила глаза, выдавливая из себя. — Я думала, мы... забыли.

— Забыть такое нельзя, Лен. — Я мягко улыбнулся. — Это было... особенное. Ты была прекрасна. Настоящий друг, который выручил в трудную минуту.

Она ничего не ответила, лишь сглотнула.

— Видишь ли, в чём дело, — я понизил голос до интимного шёпота. — У меня опять тот же кризис. Та же бессонница. Та же... нервозность. И я не могу ни о чём думать, кроме тебя. Кроме того, как ты мне помогла.

— Максим Борисович, я не могу... — её голос дрогнул. — Это была ошибка. Один раз...

— Один раз — это случайность, — парировал я. — Два раза — это уже традиция. Дружеская традиция. Ты же не хочешь оставить друга в беде?

Я встал и подошёл к ней, обходя стол. Она замерла, как птица перед удавом.

— Никто не узнает. Это останется нашей тайной. Той, что сближает.

- К тому же тебе премия выписана, мне подписать приказ?

Моя рука легла на её плечо. Она вздрогнула, но не отстранилась. На экране его компьютера замерло письмо о премиях — она мельком увидела свою фамилию и цифру с тремя нулями.

— Я не могу... — повторила она уже беззвучно, больше для проформы.

— Можешь, — я наклонился к её уху. — Ты же сильная. И ты лучшая в этом. Воспринимай это как помощь больному другу. Просто сосредоточься на моём удовольствии. Забудь обо всём остальном.

Я взял её за руку и мягко, но настойчиво потянул вниз. Она сопротивлялась едва заметно, её воля была сломлена ещё до начала. "Нет", — кричало внутри, но губы уже скользили по его коже, а язык действовал будто сам по себе, выдрессированный прошлым разом.

— Вот так... Молодец... — я гладил её по волосам, пока она опускалась на колени, её движения были вымученными, механическими.

На этот раз в её действиях не было и намёка на робкую страсть с корпоратива. Только покорность и отстранённость. Она делала это молча, с закрытыми глазами, словно мысленно отсутствуя. Техника её была лучше — видимо, она думала об этом всю неделю, — но в этом не было жизни. Только долг.

Я руководил её движениями, мягко подсказывая, хваля, называя её своей хорошей девочкой, своим самым верным другом.

Когда всё кончилось, она поднялась, не глядя на меня, и молча поправила юбку.

— Спасибо, — сказал я искренне, пытаясь поймать её взгляд. — Ты действительно спасаешь меня.

— Мне нужно вернуться на рабочее место, — безжизненно ответила она и, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета.

Я остался один. Победа не была такой сладкой, как ожидалось. В воздухе висело предчувствие, что эта игра заходит слишком далеко. Но остановиться я уже не мог.

Премия

Через несколько дней я снова вызвал Лену к себе в кабинет. На этот раз я был краток по телефону: «Срочно. По поводу твоего проекта».

Она вошла с папкой в руках, готова к рабочему обсуждению. Но я сразу дал понять, что разговор будет о другом.

— Закрой дверь... на ключ,— сказал я, не предлагая ей сесть. — Присаживайся на край стола.

Она колебалась, но подчинилась. В её глазах читалась настороженность.

— Твой вклад в последний проект был... заметным, — начал я, расхаживая перед ней. — Я думаю о ещё одной премии квартальной. Солидной. И сегодня ты сможешь уйти пораньше. Если, конечно, проявишь свою обычную... готовность помочь.

Она потупила взгляд, понимая, о чём речь.

— Опять? Я думала...

— Не думай, — я мягко положил руку ей на колено. — Просто делай. Как в последний раз. Ты же так хорошо справляешься.

Она вздохнула, но безропотно опустилась на колени. Её движения были уже привычными, отточенными — она знала, чего я хочу. Она ненавидела себя за то, как тело отзывается на его прикосновения — влажным предательством, гусиной кожей, спина сама выгибалась навстречу.

Пока она работала ртом, я расстегнул её блузку и принялся ласкать её грудь. Она застонала, и её протесты стали слабее.

— Вот так... молодец... — я шептал, чувствуя, как её сопротивление тает.

Затем, без лишних слов, я резко развернул её и наклонил над столом. Она слабо вскрикнула:

— Максим, нет... не надо так...

Но я уже задирал её юбку и стягивал трусы. Её тело слабо сопротивлялось, но было очевидно — где-то в глубине ей это нравилось. Я вошёл в неё резко, чувствуя, как она сжимается от неожиданности, а затем расслабляется.

Вскоре её стоны стали громче и искреннее. Она сама начала двигаться мне навстречу, забыв о всех запретах. Через несколько минут её тело затряслось в оргазме.

Она кончила у него в кабинете — тихо, сдавленно, укусив себя за тыльную сторону ладони, чтобы не закричать. Стыд и восторг сплелись в один клубок.

Не дав ей опомниться, я снова повернул её к себе. Она, всё ещё дрожа, без возражений опустилась на колени и приняв член в рот, начала сосать его уже с новым рвением и воодушевлением. Она создавала такой вакуум, что я чувствовал как поднимается наслаждение из самых глубоких недр яиц. Ритмично погружала его полностью до мошонки и обратно, попутно лаская языком всю длину. Не выдержав такого напора я начал в конвульсиях извергать семя.

На этот раз она проглотила всё до последней капли, глядя мне в глаза с странной смесью стыда и удовлетворения.

— Премия будет в конце месяца, — сказал я, поправляя галстук. — А сейчас можешь идти домой... к мужу и дочке. Ты заслужила.

Она быстро привела себя в порядок, и на её лице появилась улыбка — виноватая, но счастливая. Она практически выпорхнула из кабинета, торопясь домой, довольная внезапно свалившимся на неё «вознаграждением».

Я же остался, глядя на захлопнувшуюся дверь. Игра становилась всё опаснее, но тем и интереснее.

Послушная ученица

Прошла ещё неделя. В понедельник перед обедом я отправил Лене лаконичное сообщение: «Кабинет. Через 5 минут».

Она ловила себя на том, что ждёт его сообщений. Тело скучало по его грубости, а пахнущий им кабинет стал для неё наркотиком.

Дверь открылась практически бесшумно. На пороге стояла она — с уже знакомой мне смесью робости и предвкушения в глазах. Но на этот раз в её взгляде читалось нечто новое — почти радостное ожидание.

Она вошла, повернулась и сама щёлкнула замком, запирая нас на ключ. Ни слова не говоря, она подошла ко мне, упала на колени и потянулась к моей ширинке. Её пальцы уже не дрожали, движения были уверенными и быстрыми. Она сама выбрала позу, которую он любил, и смотрела на него снизу вверх — как собака, ждущая одобрения.

— Ну что, соскучилась по другу? — я провёл рукой по её щеке, чувствуя, как она прижимается к моему прикосновению.

В ответ она лишь расстегнула брюки, и вытащив набухающий член глубоко взяла в рот, и её сдавленное «Ммм-хм» прозвучало как лучшее подтверждение. Она действовала с новой смелостью, уже зная мои вкусы, её язык скользил увереннее, а губы сжимались плотнее.

Я запустил пальцы в её волосы, сжал в кулак и начал ритмично направлять её движения, мягко, но настойчиво надавливая на затылок.

— Вот так... глубже, хорошая девочка... — моё дыхание сбивалось. — Прими всё, как есть.

Она не сопротивлялась, лишь подавилась один раз, но продолжила, полностью отдавшись моей воле. Её покорность и усердие свели меня с ума быстрее, чем я ожидал.

Через несколько минут я с глухим стоном кончил ей в рот, не отпуская её головы. Она не отстранилась, сглотнула всё до капли и только тогда посмотрела на меня снизу вверх, вытирая тыльной стороной ладони уголок рта. Он провёл пальцем по её подбородку, смазал ей губы её же слюной и прошептал: "Красиво. Теперь иди и сделай себе карьеру".

— Можно, я сейчас уйду? — её голос звучал тихо, но в нём не было и намёка на сопротивление, только вопрос, почти деловой.

Я ухмыльнулся, наблюдая, как на её лице играет румянец, а глаза блестят от возбуждения и чувства выполненного долга.

— Конечно, — я великодушно кивнул, поправляя брюки. — Ты более чем заслужила. До завтра, Лен.

Она поднялась, поправила юбку, кивнула и почти выпорхнула из кабинета, оставив за собой лёгкий шлейф духов и ощущение полной, безраздельной власти, которое оставалось со мной ещё долго после её ухода.

Повышение

Прошло больше двух месяцев, июньское лето вступало жарой в свои права. Наши «дружеские сессии» в кабинете стали рутиной. Лена уже не просто покорялась — она искала моего взгляда на планерках, задерживалась после конца дня, предвкушая «вознаграждение».

В этот раз она вошла без вызова. Закрыла дверь на ключ и молча опустилась передо мной на колени, уже привычными движениями освобождая меня от одежды. Её техника стала идеальной.

— Сегодня особый день, Ленок, — я провёл рукой по её щеке. — Решили вопрос о повышении. Старший специалист. Солидная прибавка.

— Правда?.. — Лена посмотрела на меня глазами, полными ожидания. — Значит, всё это… оправдано?

— Но серьёзная должность требует… особой преданности, — я медленно встал. — И полного доверия.

— Я готова… для тебя… — шептала она, дрожа.

Я подвел её к столу. Она привычно наклонилась, подняв юбку на талию и спустив ажурные трусики, оперлась руками о полированную поверхность и призывно раздвинула ягодицы, выпятив попку ожидая привычного проникновения. Её поза говорила о полной готовности — она уже научилась получать удовольствие от наших встреч.

...Но вместо влагалища мои пальцы начали массировать её анус. Она мгновенно замерла, затем резко выпрямилась.

— Нет, Максим, только не это... — в её голосе прозвучала настоящая паника. — Я не могу... Это слишком...

"Но повышение... Старший специалист. Прибавка. Мы сможем наконец взять ипотеку на трешку, отдать Свету в нормальный садик..., а в следущем году - в частную школу. Колиной зарплаты на все это не хватает."

— Это последняя граница, Лен, — я притянул её обратно, не отпуская. — Ты же мне доверяешь? После всего? Это знак полного доверия. Как и повышение.

"Он прав. Это просто знак доверия. Как у врача. Ничего постыдного. Все так делают. Наверное. Просто я провинциалка, не понимаю столичных правил игры."

Я достал лубрикант. Она снова напряглась, когда холодный гель коснулся её самой интимной зоны.

— Максим… — тихо проговорила она. — Я… я боюсь.

— Не бойся, моя хорошая, — я улыбнулся. — Ты доверяешь мне, верно? Расслабься... — я продолжал массировать, чувствуя, как её тело постепенно сдаётся. — Я буду нежен. Обещаю.

"Надо расслабиться. Чем быстрее, тем быстрее всё закончится. Получу конверт и уйду. Просто перетерплю. Я же терпела хуже — токсикоз, схватки, слёзы ребёнка по ночам. Это просто ещё одно испытание. Для семьи. Для Светы."

Её внутренняя борьба была почти осязаемой. Сквозь сомкнутые веки подрагивали ресницы. Учащённое дыхание срывалось с губ — то ли от страха, то ли от предвкушения.

"О Боже, он входит... Больно... Но... не так уж и больно. Странно. Это даже... приятно? Нет, я не должна так думать. Это ужасно. Я ужасная. Но какая же прибавка... Мы купим Свете ноутбук, как в рекламе..."

Когда он вошёл в неё сзади, она увидела в оконном стекле своё отражение: растрёпанную, с подведёнными глазами, прижатую к столу с бумагами. И в этом было что-то порочно-прекрасное.

Я начал входить, её тело вздрогнуло. Первый сантиметр дался с трудом — туго, болезненно. Она закусила губу, чтобы не закричать. Я замер, давая ей привыкнуть, шепча слова одобрения:

— Вот так... молодец... Терпи, моя хорошая... Ты принимаешь меня... Это твоя награда...

"Моя награда. Да. Я это заслужила. Я работаю лучше всех. Я терплю его, его руки, его дыхание. Я заслужила эту прибавку. Я сильная. Я кормилица. Я делаю это ради них."

Постепенно её тело начало сдаваться. Напряжение сменилось дрожью, а затем — странной податливостью. Её стоны из болезненных стали глубже, прерывистее. Она уже не терпела — она чувствовала.

"Он везде. Он заполняет всё. Это больно и... боже... хорошо. Как же так? Я предаю мужа, а моё тело предает меня. Кончу сейчас. Нет. Нет! Я не должна..."

Она не просто разрешила — она сама приподняла таз, чтобы ему было удобнее. Её мозг отключился, остались только животные инстинкты и жажда одобрения.

Я ускорился, вгоняя в неё себя до конца. Её дыхание стало частым, поверхностным, и вдруг её тело затряслось в немом длинном оргазме. А через мгновение и я кончил, прижав её к столу.

"Что я наделала? Я кончила. От этого. Мне стыдно. Но я... свободна. Я всё прошла. Я всё выдержала. Я заработала это."

Мы лежали несколько минут, тяжело дыша. Затем она пошла в мой при кабинетный душ. Когда она вернулась из душа, я протянул ей запечатанный конверт.

— Приказ о повышении. С завтрашнего дня.

Она взяла его дрожащими пальцами. На её лице была странная смесь стыда и триумфа. "Оно того стоило... стоило."

— Спасибо, — прошептала она, и в этом слове был уже не страх, а обещание.

"Завтра. Он снова позовёт. И я снова приду. Потому что я уже не та Лена, что боялась у кулера. Я та, что может всё. И он мой пропуск в другую жизнь."

Он вложил конверт ей в руку, потом провёл пальцем по её запястью: "Завтра в 15.00. Без опозданий". Она кивнула. Границ больше не существовало.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой. В кармане её пиджака лежал конверт, а в душе — твёрдая уверенность, что она продала душу, но купила себе и дочери место под солнцем. И это была самая справедливая сделка в её жизни.

Проходя по коридору, она машинально поправила причёску у зеркала в лифте. В её глазах она увидела не себя прежнюю, а другую женщину — с твёрдым, почти холодным взглядом. Она достала телефон.

- Коля, купи Свете тот самый ноутбук. Деньги будут.

Не дожидаясь ответа, она выключила телефон. Лифт тронулся вниз, а её отражение в полированных стенках улыбалось новой, чужой улыбкой.

Японский тандем

Через месяц генеральный директор холдинга, Игорь Станиславович, сухой, подтянутый мужчина с пронзительными голубыми глазами и сединой на висках, вызвал меня к себе.

— Максим, я доволен твоей работой. Отдел продаж показывает отличный рост, — он откинулся в кресле, оценивающе глядя на меня. — Особенно выделяется твоя протеже... Лена, кажется? Та, что недавно стала старшим специалистом.

— Да, Игорь Станиславович. Очень перспективный сотрудник, — кивнул я, чувствуя, к чему клонит разговор.

— Перспективный — это хорошо. В Японии проходит выставка EXPO-2005. Нам нужно показать себя. Я еду, ты едешь как глава направления... и возьмём твою протеже. Пусть посмотрит на мир, получит опыт. Устроит?

В его взгляде читалось нечто большее, чем деловая целесообразность. Это был намёк. Приглашение в свой круг. Проверка на лояльность.

— Конечно, Игорь Станиславович. Отличная идея.

Вечером я вызвал Лену в кабинет.

— Собирай вещи. Через три недели летим в Токио. Со мной и с Игорем Станиславовичем.

Её глаза расширились от изумления и восторга.

— В Японию? Правда? Но... я никогда... визу...

— Всё уже решено. Оформляют. Это большая честь и ответственность. Покажешь себя — откроешь себе дорогу куда угодно. — Я сделал паузу, давая словам проникнуть глубже. — Игорь Станиславович... человек с особыми запросами. Он ценит преданность. Абсолютную. Ты меня понимаешь?

Она замерла, и по её лицу пробежала тень понимания. Восторг сменился холодной практичностью. Она уже говорила на этом языке.

— Я понимаю. Я не подведу... вас обоих.

Роскошный отель в Нагоя. Первый же вечер после официальных мероприятий.

Игорь Станиславович поднял бокал саке в своём номере-люкс с панорамным видом на ночной город.

— За успех нашей миссии. И за прекрасную компанию.

Мы чокнулись. Лена, в изящном вечернем платье, купленном специально для этой поездки, старалась выглядеть непринуждённо, но пальцы её сжимали бокал слишком сильно.

Разговор постепенно сошёл на нет. Повисло тяжёлое, густое молчание, нарушаемое лишь гулом мегаполиса за стеклом. Игорь Станиславович отставил бокал и посмотрел на Лену прямо, без намёков, своим холодным, пронзительным взглядом.

— Лена, Максим мне много о тебе рассказывал. Говорит, ты умеешь быть... очень полезной. Докажи.

Его тон был спокоен, но в нём не оставалось пространства для манёвра. Это был даже не приказ, а констатация факта — её следующей рабочей задачи.

Она перевела взгляд на меня. В её глазах мелькнула последняя искра паники — как кролика перед удавом. Я молча, почти незаметно кивнул. "Это твой билет наверх. Твоя цена." Она поняла.

Медленно, с преувеличенной театральной уверенностью, опустилась на колени перед его креслом. Пальцы её дрожали, расстёгивая пряжку его дорогого ремня, но дыхание было ровным. Она научилась владеть телом отдельно от души. Она высвободила его уже возбуждённый член и, не заставляя себя ждать, приняла его в рот, погружаясь глубже, подавляя рвотный рефлекс отработанным движением.

Игорь Станиславович с наслаждением откинул голову на спинку кресла, его пальцы вцепились в кожаную обивку.

— Вот так... Глубже... Молодец, Леночка... — его голос был хриплым от нарастающего удовольствия.

Я встал сзади, моя тень накрыла их обоих. Я запустил пальцы в её шелковистые волосы, почти с нежностью, а затем сжал в кулак, жёстко направляя ритм её головы, полностью контролируя глубину и темп. Я показывал Игорю Станиславовичу не её умения, а свою безраздельную власть над этим инструментом. "Смотри, как послушна моя вещь."

Лена, как опытный боец, работала на опережение. Она чувствовала его приближающуюся кульминацию и не сбавляла темпа, лишь ускоряясь, заставляя его стонать всё громче. И когда его тело затряслось в немой судороге, она не отпрянула, а лишь плотнее сомкнула губы, приняв всё до последней капли, демонстративно сглотнув.

После этого она медленно, с вызывающей театральностью, облизнула его член, всё ещё держа его в ладони и нежно поглаживая.

— Вам понравилось, Игорь Станиславович? — её голос звучал на удивление твёрдо, лишь лёгкая хрипотца выдавала перенесённое напряжение.

— Конечно, дорогуша. Ты прекрасно справляешься, — выдохнул он, всё ещё приходя в себя.

В этот момент я, уже с давно набухшим членом, подошёл к ней сбоку, проводя рукой по её щеке.

— А теперь, Леночка, моя очередь. Покажи, чему ты научилась.

Она повернула ко мне голову, и её взгляд был уже совсем другим — в нём читался вызов, даже дерзость. Она взяла мой член в руку и без колебаний приняла его в ещё влажный от другого мужчины рот, закатывая глаза от наслаждения.

И тут произошло неожиданное. Игорь Станиславович, которого все считали уже удовлетворённым, с интересом наблюдал за картиной. Вид её унижения и моей власти снова возбудил его. Его пальцы вцепились в её бёдра, резко дёрнули к себе, заставив вскрикнуть — мой член выскользнул у неё изо рта.

— Нет, дорогая, — прохрипел он, срывая с неё трусики и грубо раздвигая её ноги. — Теперь моя очередь играть активней.

Он развернул её и резко вошёл в неё сзади, одним мощным толчком. Лена вскрикнула, вцепившись в подлокотник кресла, её спина выгнулась. Я не стал ждать. Я снова подался вперёд, и она, почти не глядя, снова взяла меня в рот, теперь уже под двойным напором, её тело раскачивалось в такт толчкам директора.

Это был уже не секс, а демонстрация силы, собственности, иерархии. Мы использовали её тело как арену для своего превосходства. Она же, зажатая между нами, лишь глухо стонала, её макияж был размазан, причёска растрёпана, но в её глазах, поймавших мои в зеркале на противоположной стене, я увидел не боль и не унижение, а холодную, хищную концентрацию. Она считала свою выгоду.

Я кончил первым, с глухим стоном, в её безразлично принимающий рот. Она сглотнула и тут же застонала сама, чувствуя, как директор изливается в неё. Он тяжело рухнул на её спину, потом откатился.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Лена первой пришла в себя. Не говоря ни слова, она поднялась, подошла к бару, налила себе воды и сделала большой глоток, стоя к нам спиной. Затем, не оборачиваясь, молча прошла в ванную. Мы слышали, как включился душ.

Игорь Станиславович закурил сигару, глядя в потолок.

— Хорошая девочка. У тебя есть потенциал. Максим, с понедельника переводи её в мой аппарат. Личным помощником. Оклад будет соответствующий.

Когда она вышла, уже в халате, с влажными волосами, он повернулся к ней и погладил её по щеке, как собаку.

— Готова к новым обязанностям?

Она посмотрела на него, потом на меня. В её глазах не было ни стыда, ни страха. Только ледяная, беспощадная ясность и жадный блеск. Она перешагнула последнюю черту и обнаружила, что по ту сторону ей нравится больше.

— А какой оклад? — тихо, но чётко спросила она.

Игорь Станиславович громко рассмеялся.

— Мне нравится! Обсудим завтра за завтраком. А теперь спать. Завтра большой день.

Я лежал и смотрел в тёмное окно, на огни чужого мегаполиса. Я получил всё, что хотел. Повышение. Признание директора.

Но теперь она принадлежала не только мне. И я чувствовал не триумф, а странную, гнетущую пустоту. Я был своим в этом мире грязи и власти, но именно это и делало меня таким же пустым, как и он. Игра была выиграна, но вкус победы оказался горьким.

А Лена лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, уже рассчитывая в уме свой новый оклад и представляя, какое платье она купит первой. Её метаморфоза была завершена. Из жертвы она превратилась в самого опасного игрока за этим столом. И все мы это скоро поймём.

Я повернулся к ней спиной, делая вид, что сплю. Через несколько минут её ровное дыхание сменилось тихими, аккуратными шагами. Я приоткрыл глаз. Призраком скользнув в полумраке, она остановилась у мини-бара, налила себе виски, снова прошла к окну и, опершись о стекло, снова уставилась в огни города — уже не мечтательно, а стратегически, словно просчитывая свой следующий ход на этой гигантской шахматной доске. Она не смотрела больше на меня. Её игра с ним только начиналась. А я стал всего лишь первой пешкой, которую она с лёгкостью перешагнула на пути к вершине.

Флешка

Приехав из Японии, Лена переселилась в просторный кабинет на самом верху, рядом с апартаментами Игоря Станиславовича. Её новый статус личного помощника гендиректора читался во всём: в дорогом костюме, в холодной уверенности взгляда, в том, как она теперь говорила с бывшими коллегами.

Максим пару раз слал ей сдержанные сообщения: «Заходи. Соскучился». В ответ — молчание. Он позвонил — трубку не взяли.

Тогда он сам пошёл к ней. Дверь в её новый кабинет была приоткрыта. Он вошёл без стука. Лена сидела за огромным столом, изучая документы, и лишь на секунду подняла на него взгляд, полный ледяного равнодушия.

— Я ждал тебя, — сказал он, закрывая за собой дверь.

— Я очень занята, Максим Борисович. У меня совещание через пятнадцать минут, — её голос был ровным, безразличным, как автоответчик.

Он подошёл к столу, упёрся в него руками, наклонившись к ней.

— Почему ты не пришла? Мы же договорились.

Она отложила ручку и наконец посмотрела на него прямо, её глаза были пусты.

— Какие договорённости? Рабочий день окончен. У меня другие обязанности. И я больше не приду. Всё кончено.

Максим медленно выпрямился. На его лице играла кривая улыбка.

— Всё кончено? — он с насмешкой повторил её слова. — Ну что ж... Тогда посмотри вот это.

Он достал из кармана маленькую, ничем не примечательную флешку и бросил её на стол перед ней. Она отскакивала от полированной поверхности с тихим, зловещим стуком.

— У тебя есть пятнадцать минут. Жду в своём кабинете. И да... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — без трусов. Это обязательное условие.

Он развернулся и вышел, оставив её одну.

Лена сидела неподвижно, глядя на флешку, как кролик на удава. Пальцы её вдруг похолодели. Через минуту она резко дёрнулась, схватила её и вставила в ноутбук.

Первый же файл открыл видео. Крупный план. Её лицо, запрокинутое, с полуприкрытыми глазами, и её же губы, обхватывающие его член. Слышалось её сдавленное покашливание и его тяжёлое дыхание. Камера была где-то на полке, снимая всё сверху.

Она лихорадочно щёлкнула на следующий файл. Другое время, другой день. Она лежала раком на его столе, её юбка задрана, а он, стоя сзади, жёстко, почти яростно, вгонял в неё то в одно отверстие, то в другое, громко шлёпая по ягодицам. Её собственные стоны, смешанные с болью и наслаждением, оглушительно звучали из динамиков.

Она выдернула флешку, будто её током ударило. Дышать стало нечем. Весь её новый, дорогой мир, весь её хрупкий статус рушился в одно мгновение. Одной этой флешки хватило бы, чтобы уничтожить её не только здесь, но и вышвырнуть из жизни навсегда.

Ровно через пятнадцать минут дверь в его кабинет открылась. Она вошла и молча закрыла её на ключ. На её лице не было ни злобы, ни ненависти — только серая, безжизненная покорность. Она не смотрела на него.

Она молча опустилась на колени перед его креслом, её пальцы привычно расстегнули ширинку. Она достала его уже напряжённый член и, закрыв глаза, принялась делать свою работу — механически, беззвучно, с пустым взглядом, устремлённым в одну точку на ковре.

Он молча наблюдал, гладя её по голове, будто доброго, но провинившегося пса.

— Теперь на стол, — тихо скомандовал он, когда почувствовал, что готов к большему.

Она послушно встала, наклонилась, упёрлась локтями в холодную поверхность, подставив ему свою обнажённую, уязвимую плоть.

Он вошёл в неё сзади не в влагалище, а сразу в анус — резко, без предупреждения, желая причинить боль, утвердить своё право на это тело. Она вскрикнула и впилась пальцами в дерево.

— Вот так... Вот так, сучка, — он хрипел, трахал её с жестокой силой, каждый его толчок отзывался унижением. — Будешь ещё выёживаться? Будешь ещё важную шлюху строить из себя? Будешь являться по первому зову?

— Да... — выдохнула она, и в её голосе не было ничего, кроме полного, тотального слома.

— Говори громче! Чья ты?

— Твоя... — это уже было почти невыносимо.

Он кончил глубоко в ней, с длинным, сдавленным стоном. Затем вытащил свой влажный член и грубо поднёс его к её губам.

— Оближи. Начисто. И запомни: ты моя. Поняла?

Она, не открывая глаз, провела языком по его плоти, подчиняясь последнему унижению.

— Да, — прошептала она, чувствуя солёный вкус своего позора. — Поняла.

...Он отпустил её. Она молча сползла со стола, не поднимая на него глаз, потянулась к своей сумочке за влажными салфетками.

— Стой, — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Я тебя не отпускал.

Она замерла, опустив голову.

— Ты, кажется, начала забывать, кто тебя поднял с самого дна, — он медленно подошёл к ней, заставляя её чувствовать каждый свой шаг. — Кто сделал из закомплексованной мышки старшего специалиста и личного помошника? На чьём "хуе" ты выехала из своего дерьма, дорогуша?

Он грубо взял её за подбородок и заставил посмотреть на свой ещё влажный, полувозбуждённый член.

— На вот этом. Запомни раз и навсегда.

Он отпустил её с таким презрением, будто отшвырнул грязную тряпку.

— Не воображай о себе слишком много. Я могу заменить тебя в любой момент, и Игорь Станиславович даже не заметит подмены. Ты видела, сколько этих юных, голодных практиканток в отделе менеджмента мечтают остаться здесь работать? Думаешь, они не согласятся на всё? — он горько усмехнулся. — Ошибаешься. Они выстроятся в очередь, чтобы сосать и лизать за один только шанс. Ты для него — одноразовая игрушка. А для меня — испорченный товар, который я могу выбросить, когда захочу. Поняла на этот раз?

Она стояла, не двигаясь, глядя в пол. Все её недавние амбиции и иллюзии были разбиты в прах этим циничным монологом. Она была ничем. И он мастерски напомнил ей об этом.

— Да, — выдавила она почти беззвучно, и в этом слове не было ничего, кроме полной, безоговорочной капитуляции.

— Теперь можешь идти. И не заставляй меня напоминать тебе об этом снова.

Он отвернулся от неё, демонстративно показывая, что разговор окончен. Она молча, как автомат, потянулась к двери, её плечи были ссутулены от безысходности.

Вдруг его голос прозвучал снова, уже совсем другим тоном — почти мягким, почти отеческим.

— Ленок.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Ты думаешь, я получаю удовольствие от этого? — он сделал паузу, давая словам просочиться. — Я делаю это, потому что не хочу, чтобы ты совершила ошибку. Там, наверху, с ним... ты сгоришь. Ты для него — развлечение. Я же... — он тяжело вздохнул, — я в тебя верю. Вижу потенциал. Поэтому буду поддерживать тебя. Пока ты будешь помнить, кто твой настоящий союзник. Пока будешь оставаться моей хорошей девочкой.

Он подошёл к ней сзади, положил руки ей на плечи. Она вздрогнула от его прикосновения.

— Я твой щит, Ленка. Но щит — он с двух сторон обороняет. От внешних угроз... и от глупостей самой обладательницы. Поняла меня?

Он повернул её к себе. В его глазах уже не было злобы. Была холодная, расчётливая уверенность хищника, который загнал добычу в угол и теперь предлагает ей сделку.

— Я поняла, — прошептала она, и в её голосе появилась крошечная, дрожащая надежда — яд, который он ей умело подал.

— Умничка, — он потрепал её по щеке, как ребёнка. — Теперь иди. Приведи себя в порядок. И помни о нашем разговоре.

— Постой, — остановил он её уже у двери.

Он достал из стола пачку стодолларовых купюр и положил на край.

— Это тебе. От Игоря Станиславовича и от меня... За ту выставку, где ты так выложилась.

Лена растерянно посмотрела на него.

— Но… я ведь просто помогала…

— Вот именно. Ты старалась. Отдохни с мужем и ребёнком, съездийте на курорт. Неделя за мой счёт. — Его голос был мягким, почти доброжелательным.

Она взяла деньги обеими руками, и её лицо осветилось лёгкой улыбкой — в глазах появилось то самое женское ожидание маленького счастья.

— Спасибо… — тихо сказала она, впервые за долгое время глядя на него почти без страха.

— Ты заслужила, Ленка, — он подмигнул, — у нас всё получится, мы же друзья...

Она кивнула и вышла, прижимая пачку к груди, и впервые за весь день её шаг был лёгким, будто впереди её действительно ждал отдых.

Он остался один. Глядя на захлопнувшуюся дверь, он позволил себе улыбнуться. Идеально.

Разрушить до основания — а потом протянуть руку "помощи", став единственным светом в её темноте. Такой контроль был куда прочнее и долговечнее. Она теперь будет благодарна ему за эту "поддержку".Она будет его самым верным и послушным оружием. И это была самая сладкая месть.