Секта.

- Что ты делаешь?

Отец сжал губы покачав головой. Он странно вел себя сегодня с самого утра. Улыбка не сходила с его лица всегда, но сегодня он улыбался по-другому. Тепло. Мне нравится. Он выглядит счастливым. По-настоящему.

На улице весна. Пробирающий до костей ветер и моросящий дождь. Тучи вот-вот упадут на крыши домов. Я все не мог дождаться, когда почки на деревьях распустятся и серый мир вокруг, наконец, обретет цвет. Опустив голову, я посмотрел на свои новенькие ярко красные кроссовки, которыми наступал на лужи отражающие серое небо. Я люблю яркие цвета, поэтому весь мой гардероб пестрит всеми цветами радуги. Из-за этого меня часто дразнят в школе ребята, но я не обращаю на них внимания. Папа говорит, что у меня отличный вкус.

Вечером отец пришел поздно. Принялся быстро готовить ужин для нас. Снова паста. Зря я сказал ему тогда в ресторане, что мне понравилась паста. Папа как научился ее готовить, так мы едим пасту почти через день. Такая же история с ягодным киселем, будь он неладен. Вообще отцу говорить о своих вкусах опасно. Он слишком зацикливается на таких вещах. Я смотрел на булочки с изюмом, которые мне нравились, когда я был маленьким. Прошло 2 года, когда я попросил их купить, а они все еще каждый день на нашем столе.

- Как прошел твой день? – начал каждодневный опрос папа, после ужина.

- Нормально.

- В школе все хорошо?

- Да.

- Хочешь куда-нибудь на выходные? В контактный зоопарк, например?

Ну, вот опять. Меня животные из зоопарка скоро за своего родственника примут. И потом, мне давно уже не интересно это. Я покачал головой.

- Чем-то другим хочешь заняться? Мне помочь тебе?

- Нет. Я буду рисовать.

- Рисовать? – оживился отец, я прикусил язык – Купить тебе еще красок? Или тебе больше понравилось рисовать фломастерами? Я видел набор с огромной палитрой цветов.

- Не нужно.

- Может, записать тебя в художественную школу?

- Нет. Не хочу.

Шкафчики в моем столе забиты красками, фломастерами и карандашами. С тех пор, как я заинтересовался рисованием, папа пытается разориться на кисточках и карандашах.

Рисование улучшало мое настроение. Я брал в руки кисть, даже не представляя, что собираюсь рисовать. Белый лист манил меня, окрасить его яркими и интересными рисунками. Самый мой любимый рисунок, это поле из голубых тюльпанов, под ярко розовыми облаками в закате. Отец сказал, что таких тюльпанов нет в природе, но мне все равно хотелось нарисовать их голубыми.

Сразу после завтрака, я поднялся к себе в комнату и принялся рисовать. Странные вибрации чувствовались по всему телу. Сначала я подумал, что мне показалось. Но позже я почувствовал, что вибрируют предметы вокруг меня. Что это?

Отец с утра не отходил от плиты. Судя по запаху, варит клубничное варенье. Когда я спустился, папа снова странно себя вел. Почему он так ведет себя? Что с ним?

- Что ты делаешь?

- Ничего, я… - глаза его забегали по кухне – Я просто разминался.

- Никогда не видел таких упражнений. Прекрати это, выглядит жутко.

- Хорошо, прости. Ты что-то хотел?

- Я чувствую странную вибрацию.

Отец кинул взгляд на столешницу и покачал головой.

- Не знаю. Я посмотрю в подвале. Может что-то с трубами?

- Ты не чувствуешь?

- Да, кажется, сейчас почувствовал.

- Посмотри сейчас, это неприятно.

- Хорошо, прости меня.

Я не понял.

- За что ты извиняешься?

- Я… Должен был понять это раньше. Я все исправлю.

- Хорошо.

В последнее время папа любит ходить в наушниках и странно гримасничать. Обычно я застаю его на кухне. Он очень странно ведет себя. И мне это не нравится. Я сказал ему прямо, что меня настораживает его поведение. Отец обещал исправиться. На какое-то время все вернулось в обычное русло, пока я не вернулся со школы раньше времени. Снова папа уродливо выгибался и дергался. Как только он заметил меня, сразу же остановился. Это правда пугало. Я видел такое в фильме. Люди странно качались, шептали непонятные молитвы и приносили кого-нибудь в жертву. Жуткие люди – сектанты.

- Перестань так вести себя!

Я кинул рюкзак к его ногам и ушел к себе в комнату. Вечером отказался ужинать и не выходил из комнаты, а ночью не смог уснуть из-за голода. На кухне сидел папа, уставившись в одну точку. Когда он меня увидел, занервничал.

- Что такое? Ты голоден? Что случилось?

Я подошел к столешнице и потянулся к графину с водой. Взяв его за ручку, я остановился. Графин еле заметно вибрировал. Отец встал за моей спиной. Я оглядел столешницу. Положив ладонь, я начал вести по холодной поверхности. Вел рукой в сторону, где вибрация чувствовалась сильнее и наткнулся на пластиковую коробку. Это от нее исходила вибрация. Я внимательно оглядел ее и ощупал. Ничего не поняв, положил на место. Папа тут же схватил коробку и выключил вибрацию.

- Что это такое?

Папа отвел взгляд. Зачем ему эта коробка? Для чего? Почему он такой странный? Я толкнул зло отца и ушел в свою комнату. Раздражает! Ничего не понимаю…

Я перестал разговаривать с папой, сколько бы он не пытался помириться со мной. Он странный. Пугает.

Через неделю был его день рождения, поэтому моя обида недолго длилась. Я нарисовал отца с поварешкой и венчиком в руках. Нарядил его в своем рисунке в ярко-розовый фартук и шапку повара. Ему нравится готовить. Папа много времени проводит на кухне, поэтому я решил нарисовать его именно так. Подарок ему понравился и он обещал приготовить сегодня много вкусного. После школы я торопился домой. У нас есть небольшая традиция. В день рождения, вечером мы пускаем в небо фонари, сделанные своими руками. Это очень красиво и интересно. Мы разукрашиваем свои фонари и даже делаем смешных пассажиров из бумаги, будто они летаю на воздушном шаре. Я уже планировал, в какие цвета украшу свой фонарик.

Дома вкусно пахло едой. Быстро скинув с себя кроссовки с рюкзаком, я побежал на кухню. Отец был не один. Незнакомая женщина, улыбалась папе сидя за праздничном столом.

Это первый год, когда мы нарушили нашу традицию. У отца появилась женщина. Он назвал это «романтические отношения», что даже звучит нелепо, но смысл мне был понятен. По тому, как папа смотрел на нее. Маша любит поговорить. Она утомила меня своими вопросами. Все хотела узнать обо мне. Зачем? Не понимаю. Рассказывала, как они познакомились, что часто отец говорит обо мне и что он ей сразу понравился. Мне их отношения не были интересны. Я лишь немного расстроился из-за незапущенных фонарей. Соврав про уроки, я ушел к себе в комнату.

Маша приходила часто. Потом стала оставаться ночевать.

- Я постелю ей в своей комнате, а сам лягу в гостиной на диване.

Зачем-то отчитывался он передо мной. Мне было все равно. Поэтому я не обращал на нее никакого внимания. Отвечал Маше коротко и старался часто с ней не пересекаться, потому что она любила болтать, а я нет. Маша старалась быть заботливой и дружелюбной со мной, но мне с головой хватало гиперопеки отца. Хотя сейчас он не мало времени уделяет своей женщине, я все еще не чувствовал никакой ревности. Для меня в нашей жизни ничего не изменилось. Я не был ни против, ни за присутствие Маши в нашем доме.

Однажды вечером Маша пришла в мою комнату со странным предложением.

- Могу я пригласить тебя в одно место?

- Куда?

- Это пока секрет, но очень надеюсь, что тебе понравится.

- Нет.

Потом приходил папа и после его долгих уговоров, я все же согласился. В субботу вечером, по просьбе Маши, я оделся понаряднее. Коричневая кофта и желтыми штанами сочетались неплохо на мой взгляд. Маша тоже похвалила мой выбор и еще больше рассыпалась в комплиментах, когда я надел коричневые туфли и ремень. У меня даже настроение приподнялось.

Отец привез нас к огромному одноэтажному зданию и уехал. Я вертел головой во все стороны. Много нарядных людей заходили в широкую парадную дверь. Взяв меня за руку, Маша повела за собой. Мне пришлось внимательно смотреть под свои ноги, чтобы не наступить на ее длинное платье. Когда она завела меня в зал, я удивился его размерам. Высокий расписной потолок, огромная стеклянная люстра и много кресел. В начале зала сцена. Зачем мы здесь? Мы с Машей сели в первом ряду. Она широко улыбалась мне и снова много болтала.

- Красиво здесь? Уверена, тебе понравится. Видел потолок? Это ангелы среди облаков. Бог послал нам…

Ужас. Она ужасно много говорит. Я уже устал. Люди продолжали заходить и занимать места в зале, а я внимательно рассмотрел рисунок на потолке. Как это рисовали? У них, наверное, сильно болела шея. Моя болит лишь от того, что я рассматриваю его. Маша подергала меня за рукав. Я нахмурился.

- Начинается.

В зале погас свет. Освещалась лишь сцена. Я дернулся всем телом. Вибрация была настолько сильной, будто даже воздух содрогался. Я испуганно огляделся. Все сидели спокойно и внимательно смотрели на сцену. Маша заглянула мне в лицо.

- Не бойся. Смотри.

Девушки в странных белых платьях прыгали по сцене в разные стороны. Что это? Они то вращались, то прыгали, то бегали. На их лицах отображалась грусть. Я снова посмотрел на других зрителей. Взрослые мужчины и женщины, не моргая смотрели на сцену. Их глаза мне казались слишком широко раскрытыми, страшными. Тем временем мои внутренности не переставали трястись, из-за вибрирующего сидения. Девушки на сцене начали нападать друг на друга и по одной падать. Выглядело все это жутко. Еще и Маша улыбалась мне.

- Я хочу уйти.

Женщина, сидящая рядом с Машей, покосилась на меня. Что здесь происходит? Почему все такие странные? Маша взяла меня за руку и встала. Я облегченно выдохнул. Но до выхода мы не дошли. Маша потянула меня к черным ящикам и приложила мою руку к одной из них. Так вот откуда исходит вибрация. Неприятно. Я отдернул руку. Маша поджала губы и снова приложила мою ладонь к ящику. Люди в зале косились на нас. Я уперся рукой в плечо Маши, пытаясь вырвать свою руку. Как только она расслабила свою руку, я сразу же выбежал из зала. Выбежав на улицу,смог наконец-то вдохнуть. Воздух в зале казался мне тяжелым и сжатым. Маша взяла такси. До дома я с ней не разговаривал. Войдя в дом, сразу убежал к себе в комнату. Больше никогда и никуда не пойду с этой странной женщиной. Что за секта это была? Отец поэтому странно ведет себя в последнее время? Эти его дергания… Страшно.

Маша вошла ко мне в комнату с коробкой и вложив мне в ладонь, заставила держать. Коробка вибрировала. Неприятно. Маша отпустила мою руку и поставила вибрирующую коробку между нами на пол. Я сжал пальцы на ногах от вибрации.

- Это музыка.

Я посмотрел на отца, стоящего за ней в проеме дверей. Он выглядел грустным. Маша повторила:

- Музыка.

Потом она долго махала передо мной руками, рассказывая где мы были и зачем, а я не мог поверить своим глазам. Музыка. Мы были на балете. Люди на сцене танцевали. Эти странные подергивания называются танцем. Из огромных черных ящиков играла какая-то знаменитая музыка. Я не запомнил какая. Папа, оказывается, любит танцевать. Маша познакомилась с ним на уроках по танго. Тоже название танца. До моего рождения, отец занимался танцами профессионально. Не знаю, что это значит, но именно мое появление на свет разлучило его с любимым делом. Я был растерян. И расстроен. Маша все продолжала говорить, но я уже не понимал ничего. Папа молча наблюдал. Я обошел Машу и подошел к нему. Обида. Вот что заполняло меня сейчас. Мне нужно было собраться с мыслями. Музыка? Я почувствовал потекшие слезы на щеках. Я постучал согнутой ладонью по груди.

- Разве я виноват?

Я виноват, потому что никогда не слышал музыки? Виноват ли я в том, что я не знаю что такое танец? Разве есть моя вина в том, что я не слышу? Ни единого звука. Разве я виноват?

Отец крепко сжимал меня в своих объятиях, пока я не мог успокоиться. Он любит музыку? Танцевать. А я… Никогда не узнаю, как звучит даже его голос. Поэтому мама меня бросила? Она тоже любила музыку и танцевать? Я сделал что-то ни так? Да. Я родился глухим. У абсолютно здоровых людей, я родился неправильным. Это моя вина. Мама любила бы меня, если бы я родился нормальным. Я неправильный. Это моя вина.

Больше я ни разговаривал, ни с Машей, ни с отцом. Перестал рисовать. Мне больше не нравился мой яркий гардероб. Отец всегда выбирал одежду в спокойных тонах, даже в этом я странный. Я начал ходить в школу в своей единственной бежевой рубашке и черных брюках. Начал обращать внимание на детей в школе. В моем классе училось 12 детей, включая меня. Мы все глухие. Кроме нашей учительницы. У нее наверное будут болеть руки в старости, подумал я смотря как она старательно пытается объяснить нам предмет. В школе есть и слепые дети. Я задумался. Будь я слепым, но слышащим, мой отец не бросил бы свое любимое дело? Был бы он счастлив? А может, лучше бы я не мог ходить, как наш старый сосед колясочник? Зато и видел бы и слышал. Я не знал на кого злиться. На Бога что сотворил меня таким? На родителей? На себя? На здоровый и полноценных людей? Почему мы не можем быть все одинаковыми? Никогда не обращал внимания, но в школе нас называли особенными детьми и теперь только я понимаю почему. Не хочу быть особенным! Не хочу быть глухим!

Отец приехал за мной после уроков. Ехали мы в противоположную сторону от дома, но я не задавал вопросов. Даже если он решит высадить меня где-нибудь далеко и оставить там, я его пойму. Он остановил машину у озера и позвал с собой. Папа сел прямо на землю, я последовал его примеру. Сегодня было тепло и солнечно. Солнечные лучи играли на поверхности воды. Мы приезжали к этому озеру, когда я был маленьким. А потом я чуть не утонул и больше мы сюда не возвращались. Папа повернулся ко мне всем телом и потер руки. Нервничает. Его глаза бегали вокруг. Я повернулся к нему тоже и положил руки на колени. В детстве, когда папа ругал меня, я клал руки на колени, чтобы не спорить и не перебивать его. Отец улыбнулся, но все еще молчал. Посидев так немного, я поднял правую руку и приложил к сердцу. Глаза отца расширились.

- Это ты меня прости. Ты ни в чем не виноват. Я очень сильно люблю тебя. Ты мой смысл жизни. Я счастлив, что у меня ты есть. Ты замечательный сын. Я благодарен Богу, что он послал мне тебя. Ты самый дорогой человек в моей жизни.

Движения рук его становились более резкими, а лицо скривилось в боли. Он часто вдыхал ртом. Брови папы были сведены, а скулы сжаты. Я обнял его так крепко, насколько мог. Тело папы содрогалось. Я похлопывал по его плечу, как он делал мне в детстве, когда я сильно плакал.

Не помню, как это произошло, ведь я был слишком мал. Знаю об этом случае, только из рассказа отца.

- Я отвернулся на секунду. Ты не издал ни звука. Пока бежал от машины до озера думал, мое сердце лопнет. Когда я вытащил тебя из воды и обнял, ты лишь кашлял наглотавшись воды. Второй раз, после твоего рождения, я плакал сидя на берегу и прижимая тебя к себе.

- А когда ты плакал в первый раз?

- Когда узнал, что ты никогда не услышишь меня.

Отец говорил, что никогда в жизни не вернется к озеру, где чуть не потерял меня. Но именно здесь мы обрели друг друга вновь. Папа любит меня. Я не виноват.

На стене в гостиной висела моя новая и теперь самая любимая картина. Я, Папа и Маша танцуем, а из пластиковой коробки волны вибраций идут прямо под наши ноги.