Секурс

Порывы ветра с моросящим дождем заставляли натянуть капюшон плаща пониже и ускорить шаг. Словно кто-то злой и назойливый бросал пригоршнями мелкие холодные дождинки, стремясь попасть точно в лицо: «Очнись! Проснись!»

Фира брела по привычному маршруту работа-дом, и ей совсем не хотелось торопиться к конечной точке.

Может потому что это и не дом вовсе, а съемная квартира, куда переехала полгода назад. Знакомым объясняла: «Чтобы поближе к работе». Только сама понимала — сбежала от родителей, точнее от проблем непонимания.

Отец принял в штыки ее нового друга.

Никита очаровал девушку с первого взгляда. Высокий, улыбчивый, стильный, с внешностью топ-модели, он танцевал «как бог» и сыпал шутками, смешными и язвительными. Они познакомились в ночном клубе, куда Фиру затащили бывшие однокурсницы чтобы отметить годовщину окончания университета. Никита любил проводить время в артистических тусовках, о чем много и весело рассказывал.

Спустя пару недель, новый знакомый был приглашен на ужин с родителями.

Неожиданная отповедь отца оскорбила чувства влюбленной.

– Выброси его из головы!– резко сказал отец, едва Никита, попрощавшись, вышел из квартиры.– Балабол и бездельник! Что ты в нем нашла, Фира? Ты разве не видишь, что это за человек? Пустышка! Фанфарон! «Бой-френд» какой-то, а не парень! Заявить отцу, что у него «отношения без обязательств» с его дочерью! Он, что — идиот? А ты? Почему ты позволяешь так с собой...

Не дослушав грозную тираду, Фира бросилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Беззвучно заплакала: ее здесь никто не любит и не считает личностью! Родители всегда заняты братом. Семка на десять лет младше и у него одна проблема сменяется другой. Ну, подросток же.

Да и Семка сестру не любил, как ей казалось. Обидно дразнил «долгоносиком». Хотя у самого точно такой же нос!

Фиру бесили шуточки брата, тем более, что чуть-чуть длинноватый нос и без того был причиной массы девичьих комплексов.

На следующий день она не вернулась с работы в родительский дом. Сняла квартиру, объяснилась с мамой по телефону и начала новую, самостоятельную жизнь.

Вскоре Никита тоже обосновался в ее квартирке.

Но не прошло и пары месяцев, как туман влюбленности начал рассеиваться. Молодой человек иногда исчезал на несколько дней, потом объявлялся чтобы отоспаться и отдохнуть.

Одни и те же остроумности, рассказанные по несколько раз, уже раздражали, а безрезультатные поиски работы настораживали. Никита подробно и красочно описывал как проходил очередной кастинг, но там все куплено и без связей не протолкнуться. Занимал немного денег и опять исчезал.

«Может отец в чем-то прав?» — все чаще задумывалась Фира.

Однако серьезный разговор все время откладывала на потом.

«Может быть сегодня? Вот собраться с и прямо сегодня все сказать. Что сказать? Ну, что мы — не пара, что расстаемся...» — уныло размышляла Фира, открывая подъездную дверь.

В кармане заверещал телефон. Сбросив

капюшон и отряхнув с волос капли дождя, с облегчением достала аппарат, прервавший грустные мысли.

Звонила мамина сестра – тетя Фая:

– Фирочка, дорогая, как ты поживаешь? Узнала, что ты теперь живешь неподалеку от меня! И ни разу не явилась в гости! Непорядок!

Фира вдруг страшно обрадовалась этому спокойному и уверенному голосу.

– Теть Фая, а можно прямо сейчас?– с готовностью развернулась у двери и направилась в соседний переулок. Идти недалеко, чуть больше квартала.

***

–Мне нравится моя работа, сейчас я уже веду первый проект самостоятельно...– Фира сидела в глубоком кресле с кружкой горячего травяного чая в руках. Нас лове «проект» споткнулась, невольно вспомнив реакцию отца на ее рассказы о работе:

—Хм, «проект», – язвительно комментировал он,— проект, это когда строят корабли, самолеты... Да ну хоть кофемолку какую-нибудь супер удобную и экономичную! А реклама кофемолки, это не проект, а беготня вокруг него с криками!

Фира улыбнулась воспоминанию и продолжила:

– Я легко нашла работу в крупном рекламном агентстве после университета. Специальность востребованная – маркетинг и менеджмент. Но мне как-то кажется, что меня не замечают, что ли. Иногда, если случается затык... Ну идей нет. Устраиваем «мозговой штурм». Обычно я предлагаю больше всех вариантов. Но, такое чувство, что меня не слышат и не видят. Потом кто-нибудь из коллег предлагает то же самое и все поддерживают и ликуют. Теть Фая, я как-то не так разговариваю? А временами мне кажется, что некоторые сотрудники смотрят сквозь меня, будто я ... пустое место. Может я прозрачная, тетя Фая?

Насчет Никиты, отец был прав,– вздохнула девушка,– я и сама вижу, что меня используют как удобную мебель. Давно надо прекратить эти отношения, но я никак не могу набраться смелости.

Бесхарактерная я, ужас! Уже месяц тяну кота за хвост, терплю такое... Да не хочется даже вспоминать.

Фаина Алексеевна внимательно слушала племянницу, не перебивала, разглядывала ее, что-то анализируя в своей голове.

Профессор и доктор биологических наук, она на все события смотрела сквозь призму своей последней научной идеи.

В глубине комнаты, на просторном рабочем столе, рядом с компьютером лежали несколько странных предметов. Один из них можно было принять за оригинальный браслет в стиле хай-тек – прозрачный материал, испещренный разноцветными линиями и вкраплениями, пульсировал мягким свечением. Остальные, из похожего материала, представляли из себя полосы с углублением на одном торце и выступом на другом.

Фаина Алексеевна перевела взгляд на рабочий стол, медленно поднялась из кресла, подошла, взяв в руки одну из мерцающих полос, обернулась к Фире:

– Возможно... я могу тебе помочь... – с плохо скрываемым сомнением в голосе, произнесла она.

– Что это?– с любопытством спросила девушка, любуясь переливающимся предметом в руках тети.

– Секурс. Подмога. – Уже справившись с неуверенностью, ответила профессор,– усилитель реакций, гармонизатор паттернов. Выявляет и нормирует дефектные участки...– начала было Фаина Алексеевна, но осеклась, глянув на племянницу. Та, наморщив лоб и почесав затылок, с восторгом рассматривала блестящую полоску неизвестного материала.

– Гуманитарий ты мой дорогой! – развеселилась ученая, и продолжила таинственным тоном, – это... Это волшебный браслет! В нем содержится память всех твоих предков. В нужный момент, когда ты не знаешь как поступить, что делать – прадеды придут на помощь. Но помни, подсказки могут быть и коварными. Среди наших предков не только благородные герои были...– и серьезно закончила,– следовать или нет Секурсу, выбирай сама. Впрочем, «тормоза» у тебя хорошие, – опять заулыбалась тетя Фая,– думаю, ты сможешь разобраться кому верить.

Фаина Алексеевна взяла левую руку Фиры, аккуратно приложила прозрачную полосу к запястью, через пару секунд полоска, обвила руку девушки и замкнулась в кольцо так тщательно, что невозможно было определить в каком месте находится стык.

Девушка отвела руку, рассматривая браслет, который сел плотно, словно прирос. Сквозь него хорошо видна кожа и если бы не мерцающий рисунок из линий и точек, был бы практически незаметен со стороны. На ощупь оказался теплым и гладким, и через пять минут Фира уже перестала обращать на него внимание.

Еще немного поболтав, гостья засобиралась уходить. Настроение перестало быть унылым, превратившись в спокойно-радостное и светлое.

– Спасибо, тетя Фая! Поговорила с Вами и как будто гора с плеч, настолько легче стало.

– Просто закончился дождь,– кивнула в сторону окна Фаина Алексеевна, загадочно улыбаясь.

За окном сдержанно светило вечернее солнце, потеплело, стих ветер и прекратился дождь.

–Да, еще одна важная вещь, – спохватилась тетя,– зарядки... Тьфу ты, жизненной силы у браслета хватит примерно на неделю. Жду тебя в гости в следующий четверг. Ну, все. Удачи! Будь разумна!

***

Последний рабочий день недели выдался шумным и суетливым.

Фира никак не могла сосредоточиться на работе, постоянно отвлекаясь на просьбы коллег. Только к концу дня наступило затишье, после того как в кабинет шефа проследовала компания важных мужчин в дорогих костюмах и с охраной.

– Инвесторы! – пронесся уважительный шепот среди сотрудников.

Шеф, с широкой улыбкой и несколько преувеличенной любезностью, встречал гостей лично. Спустя полчаса прибыла доставка блюд из ресторана по соседству. Видимо намечались небыстрые переговоры.

После шести вечера коллеги стали расходиться по домам, в конце концов весь этаж опустел. Фира решила задержаться на часик, увлекшись новой идеей для своего проекта. Она полностью погрузилась в работу, время от времени отмечая, что гости-инвесторы расходятся.

Через приоткрытую дверь кабинета было видно, что остались только шеф и один из «важных».

Город за окном погрузился в густые сумерки, зажглись фонари.

Из кабинета нетвердой походкой выплыл шеф:

– О! Ты одна здесь? Тебя как зовут? Я запамятовал,– слегка заплетающимся языком пробормотал он,– ты машину водишь?

–Земфира Слепцова. Да,– неуверенно ответила девушка, – но не очень хорошо. Права недавно получила.

– Да здесь недалеко,– отозвался из глубины офисного зала раскрасневшийся гость,– думал, сам доеду, шофера отпустил. Да вот перебрал. Довезешь, а там мои ребята тебя до дома доставят. Так быстрее будет.– Заключил он, даже не интересуясь, согласна ли девушка.

– Хорошо, – Фира послушно начала собираться.

Машина оказалась похожа на своего хозяина: крупная, респектабельная, все в ней говорило о высоком статусе владельца.

Фира робко села на место водителя, аккуратно пристегнулась. Подождала, пока инвестор устроит свой живот поудобнее в пассажирском кресле и включила зажигание.

Мужчина одобрительно кивнул и махнул рукой, мол едем прямо.

Автомобиль набрал скорость, Фира сияла от восторга: машина послушная, все в ней работает мягко и бесшумно.

– Ну-ка, давай-ка надави на газы,– напряженным голосом вдруг произнес хозяин, тревожно вглядываясь в зеркало заднего вида:

– Отследили. Семипортовские на хвост сели, – бросил он, и приказным тоном,– давай, жги! Прямо! Оторвемся!

Фира с ужасом смотрела на спидометр, стрелка которого миновала отметку «сто» и ползла дальше. В левом запястье, под браслетом на пару секунд возникло ощутимое жжение, сверкнули багровые линии. Тут же исчезла паника, воцарилось какое-то необычное, как бы отстраненное, спокойствие. Унялась нервная дрожь, движения стали четкими и неспешными.

Фира мельком глянула на свои руки и смутилась: они показались ей незнакомыми... Крепкие, мужские, загорелые с коротко стрижеными ногтями, руки эти уверенно держали руль.

Погоня набирала обороты.

– Ай, ё...! – Воскликнул пассажир, и тут же прозвучали выстрелы.

Две пули скользнули по борту машины со стороны водителя.

– Не дрейфь, прорвемся!– грубоватым хриплым голосом успокоила Фира и резко снижая скорость, увела машину в переулок :

– Там к нашему «эскорту» полиция присоединилась, разберутся сами, —добавила она сосредоточенно, продолжая петлять по переулкам.– У тебя папироски не будет? Легкое волнение унять...

– Я на электронные перешел, – растерянно откликнулся мужчина и, покопавшись в карманах, протянул черную стильную сигару.

Девушка, уверенно обхватив руль левой рукой, взяла девайс и глубоко затянулась. Закашлялась, замотала головой:

– Тьфу ты, гадость,– поморщилась, отдала сигару обратно, продолжила хрипловатым голосом,– меня однажды генерал мой пачкой «Герцеговины-Флор» угостил,– не по-девичьи хохотнула Фира,– вот это папиросы! Виссарионыч знал толк в табаке! Это ж любимая марка Сталина!

«Пассажир» едва выдохнув после погони, опять вжался в кресло, с недоумением глядя на девицу:

– Ты кто?– тихим сдавленным голосом спросил он.

Фира потянулась к зеркалу заднего вида, оттуда на нее глянули серые глаза мужчины лет тридцати, с сеточками мелких морщинок вокруг. Загорелое обветренное лицо, седые виски и пробивающаяся щетина.

Не успев удивиться, она отрапортовала:

– Егор Филиппович Слепцов, старшина разведроты, стрелковый полк, второй Украинский фронт. Я сначала, как призвали в сорок втором, одного генерала в штабе возил. Ну, нормально. Потом опарафинился маленько, девчат на генеральской машине покатал с ветерком! Покуражился, да пьяный был... Машина вдребезги, меня под трибунал. В штрафбат определили. А могли расстрелять, по военному-то времени. Год на передовой, в самом пекле. Потом уже со вторым Украинским до самого Берлина дошел...

– Вон к тому особняку,– несмело указал хозяин автомобиля.

Перед домом стояли машины, при виде подъезжающего авто, навстречу вышли двое мужчин.

Не сбавляя скорости, Фира лихо вырулила ко въезду на территорию и резко остановила автомобиль в полуметре от встречающих. «Пассажир» молча, не прощаясь, открыл дверь авто и медленно сполз с сиденья.

Отдал указания охранникам. Фира перебралась на пассажирское место, уступив водительское парню в спецодежде, с шевроном какого-то частного агентства.

– Крутая красотка! – прокомментировал оставшийся рядом с хозяином охранник, провожая взглядом удаляющееся авто.

– Д-да, интересная девушка, – задумчиво подтвердил инвестор.

***

Фиру разбудили шкрябающие звуки из прихожей. Первым делом испуганно глянула на часы: девять утра! Ах, да, сегодня же суббота. Облегченно вздохнула и потянулась.

Кто-то продолжал терзать замок входной двери.

"Наверняка Никита,"— сонно подумала Фира, но на помощь не спешила.— «Вот бы сейчас вызвать на подмогу Егора Филипповича ... И поговорить с бой-френдом по душам!» — хихикнула, представив ситуацию. — «Жаль, что я этого не умею, ведь вчера Секурс появился сам, неожиданно, и так же исчез »

Дверь наконец скрипнула, открываясь.

Послышалась возня, стук сбрасываемой обуви, шелест снимаемой ветровки.

В руке под браслетом возникло и исчезло мгновенное резкое покалывание. Точнее, ощущение словно кто-то довольно сильно ущипнул. Одновременно по запястью пробежал и погас розовый всполох.

Фира откинула одеяло, резко встала с кровати, распахнула шкаф, выбрала самую большую спортивную сумку, энергично и беспорядочно начала скидывать в нее вещи бой-френда.

– Сапфирчик, ты уже не спишь?– раздался за спиной приторно-ласковый голос,– а что это у нас происходит?

Взгляд Фиры скользнул по зеркалу и она замерла, разглядывая отражение: молодая, с округлыми формами, невысокая женщина. Копна вьющихся каштановых волос, темные, почти черные глаза. И только нос был тот же самый, который Фира привыкла винить во все своих неудачах. Чуть-чуть длинноватый.

Растерянно повернулась к Никите, спросила:

– Слушай, опиши какой ты меня сейчас видишь? Есть какие-то необычные перемены?

Бой-френд тихонько с облегчением вздохнул, расслабленно плюхнулся на диван, закинув руки за голову стал внимательно рассматривать девушку:

– Конечно, есть необычное! Я тебя такой злой никогда не видел!

– Глаза у меня какого цвета?

Никита присмотрелся:

– О! Серые! А раньше какие были? Да вроде...– он не успел договорить, потому что в него полетели полотенца, носки, рубашки...

Погребенный под ворохом вещей, бой-френд жалобно взывал:

– Сапфирчик, ты сошла с ума? Ты взбесилась? Все же было хорошо...

– Кому было хорошо?– звонко и нервно выкрикивала Фира, бросая очередную вещь,– тебе было удобно, ты пользовался моей добротой и слабохарактерностью! Все! Терпение лопнуло!

Утрамбовав вещи в сумку, с усилием закрыла ее на все застежки и не прекращая рассказывать бой-френду о его личных качествах, волоком потянула баул в прихожую, выставила на площадку. Вернулась в комнату, подбоченившись, указала на дверь:

– Ты здесь больше не живешь! Желаю тебе найти работу, жилье, счастье в личной жизни... Прощай!

Никита бочком, стараясь не задеть разъяренную Фиру, двинулся к выходу, бормоча:

– Сапфирчик, ты будешь об этом жалеть, тебе станет одиноко и холодно без меня!

– Ой, вэй!– язвительно воскликнула девушка, выразительно вскинув руку кверху. Легонько подтолкнула медлительного бой-френда к входной двери и едва он переступил порог, громко захлопнула ее, тщательно закрыла на все замки.

Взгляд упал на зеркало в прихожей: темноглазая шатенка стояла подбоченясь, гордо подняв подбородок. Осмотрела себя со всех сторон и довольная собой, резюмировала: «Сара — цветочек!»

***

Пройдя по двору, знакомому настолько, что могла бы ориентироваться в нем с завязанными глазами и в полной темноте, Фира вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и остановилась перед дверью квартиры. Постояла, держа ключ в руке, спрятала обратно в сумочку и нажала кнопку звонка.

Открыла мама. На лице ее медленно расцвела улыбка:

– Фирочка!– нежно сказала она, и громко, – Фира пришла!

Появился отец, из-за спин родителей выглянул Семка.

– Воскресенье, я подумала, что все дома и решила в гости зайти...– спокойно заговорила Фира, словно не было ссор, обид и двух месяцев почти без общения.

– Я чайник поставлю!– с готовностью объявил Семка.

– Сейчас будем обедать!– со счастливой улыбкой, сказала мама.

– Проходи,– едва сдерживая волнение, посторонился отец.

Семка, крутился вокруг сестры и засыпал вопросами:

– Фир, ты насовсем вернулась? Ты больше на меня не обижаешься? А этот твой, тоже придет или ты одна?– и не спускал с сестры своих серых, чуть насмешливых и немного нахальных, глаз.

Фира узнала их. Это были глаза Егора Филипповича. Их прадеда.

– Пап, а можешь мне показать тот альбом со старыми фотографиями, где ты генеалогическое дерево строил?

Отец оживился и удивленно констатировал:

– Дочь взрослеет.

Принес два объемных альбома с фотографиями и документами, разложил на большом столе в гостиной.

Все изображения были расположены в хронологическом порядке и большинство из них подписано.

На первой странице красовалось небольшое объявление-афиша: миловидная женщина в греческой тунике стояла облокотившись на столик-колонну, устремив взгляд куда-то вправо и вверх, демонстрируя свой красивый профиль. С обеих сторон ее окружали высокие кусты цветущих роз, сорванные цветки лежали у ног дивы, в руках она бережно держала пышную ветку розы.

Внизу затейливыми буквами: «Бенефис несравненной Лилит Флокс».

– Девятнадцатый век, ваша трижды прабабушка Марфа Семеновна Слепцова, актриса оперетты, – важно пояснил отец.

Он медленно переворачивал толстые альбомные листы, рассказывая о родственниках. Что-то слышал от старших, что-то разыскал в архивах и теперь с большим удовольствием делился своими изысканиями с детьми.

– А это кто, на Чарли Чаплина похож,– хихикнул Семка. На побуревшей старой фотографии красовался невысокий забавный гражданин в атласной жилетке и великоватом кепи. Щеголь стоял вполоборота, картинно держа в руке брегет на цепочке, закрепленной на маленьком кармашке жилета. Клетчатые штаны и блестящие штиблеты замечательно дополняли образ.

– Ох,– вздохнула мама,– это подтверждение пословицы «В семье не без урода». Мой двоюродный дед. Дед Веня, мошенник и карманный воришка. После третьей отсидки так и остался где-то на Северах...

Фира потянулась к альбому, увидев «знакомое» лицо:

— Егор Филиппович. А он вернулся с фронта?

– Да, героем вернулся, после войны еще лет двадцать куролесил!– улыбнулась мама.

– А вот мой отец, еще молодой. Ваш дед. Председатель колхоза,– продолжила она, поглаживая фото высокого, представительного мужчины в очках и слегка помятом строгом костюме на фоне сельского пейзажа.

За разговорами и расспросами время пролетело незаметно, наступил вечер. Фира засобиралась уходить.

– Может быть останешься, вернешься уж домой?– тревожно спросил отец.

Дочь замялась:

– Я поживу еще немного одна, разберусь в себе,– виновато улыбнулась она,– Мне оттуда на работу добираться удобнее... А по воскресеньям буду приезжать в гости!

Фира возвращалась в свою квартирку уже в темноте. Неспешно шла от остановки по аллее, любуясь деревьями, которые вот-вот зацветут, сверкающей огнями улицей и яркой луной.

На душе было спокойно, радостно и легко.

***

– О! Земфира, ты живешь за этим столом?– хохотнула коллега, только что почти бегом заскочившая в комнату. Уселась в свое кресло, выдохнула и начала стягивать куртку и переобуваться одновременно.– В пятницу осталась дольше всех, в понедельник появилась раньше всех... Ой, дорогая, за это премию не дают.– Ворчала она беззлобно, скорее с жалостью.

Фира дежурно улыбнулась и отодвинулась ближе к стене, прячась за экран компьютера.

В коридоре послышались шаги, шумный разговор, захлопали двери.

В комнату заглянул шеф:

– Олег, Оля и...– замер, глядя на Фиру, видимо вспоминая имя.

– Земфира Слепцова,– обреченно вздохнула она, поднимаясь.

– Именно! Все ко мне на “утренник“!

Шефу казались скучными и казенными слова «совещание», «планерка», «летучка», поэтому он придумал свое название для утренних совещаний. Его выдумка, ожидаемо, стала частым поводом для соревнований в остроумии и просто хихиканья внутри коллектива.

Олег, руководитель группы, проходя мимо, легким жестом позвал Фиру:

– Пойдем на шабаш!

В кабинете уже сидели несколько человек. Шеф, энергично жестикулируя, возмущался необязательностью инвесторов:

– Договорились же, все железно! И? Все исчезли. Сквозь землю они провалились что ли? Фира, как ты довезла Пал Семеныча в пятницу? Он по дороге говорил чего, может сомнения какие или претензии?

– Нет. Ничего такого. Небольшой дорожный инцидент случился, но само разрешилось. Все в порядке вроде.

– Тогда что происходит? Я как проклятый ищу источники, нам позарез нужны финансы, иначе все встанет колом!

В кабинете воцарилась тишина. Десять сотрудников тихо обдумывали проблему. Кто-то задумчиво смотрел на облака в окне, кто-то рассматривал свой маникюр или носки ботинок...

Затянувшееся молчание прервала Фира. Браслет под рукавом пиджака сверкнул коротким зеленым бликом, запястье на секунду обожгло словно прикосновением крапивы. Фира сидела напротив шефа, откинувшись на спинку стула и сцепив руки перед собой на животе. Потерла рукой переносицу, как бы поправляя очки и странно, по-мужицки раскатисто, расхохотавшись, громко стукнула кулачком по столу:

– Если б мы в своем колхозе так хозяйствовали, у нас бы кроме сурепки не выросло ничего! Чтоб финансы были, надо сначала посевную провести, за полями ухаживать, урожай собрать и выгодно продать! А лучше переработать и потом – продать. И об семенах на следующую посевную заране позаботиться не забыть. Я к тому, что планирование – это номер один. Номер два – клиенты. И номер три – экономия. Вот скажите, дорогуша, Вам зачем нужны две секретарши? Зачем три экономиста и два бухгалтера? Пятнадцать дизайнеров? При ваших объемах работ. Да на вас никаких инвесторов не наберёшься! И чем они Вам помогут? А без прибыли оставят точно! Еще и должны им будете!

Все присутствующие ошарашенно смотрели на девушку. Шеф, выпрямив спину и держась за стол, выслушал тираду не мигая, широко раскрыв от удивления глаза. Едва отойдя от потрясения, он заозирался вокруг, будто ища поддержки у подчиненных. И наконец тоже хлопнул по столу кулаком:

– Пока что я – председатель этого «колхоза»! И сам буду решать что нам сеять и ...– вдруг осекся, махнул рукой и, вздохнув, замолчал.

– Самое смешное, что она права...– тихим, но твердым голосом произнес Олег, сидевший неподалеку от Фиры,– у меня тоже такие мысли давно крутятся, ну в более прозаичной форме, конечно,– весело улыбнулся он.– Только высказать не решался.

– Вот тоже одна идея давно терзает. Насчет клиентов, – откликнулся сотрудник, оторвавшийся от созерцания облаков в окне после «выступления» Фиры.

– Так.– Решительно объявил шеф,– все пока свободны, Олег и Сергей останьтесь. Обсудим.

Фира, покрывшись красными пятнами от своей неожиданной смелости, поспешила выйти из кабинета. Быстрым шагом прошла в «дамскую комнату», набрала из под крана холодной воды, плеснула на лицо, еще и еще...

«Ну, дед, даванул! Уволят — не уволят? Ой. Что же теперь будет-то? Конечно, сказала то, о чем давно думала, но в какой вариации и каким... макаром!»– размышляла она, стоя перед зеркалом и глядя себе в глаза.

Промокнула лицо салфетками, предательские пятна немного побледнели. Отправилась в свой офис.

Тихо, не глядя по сторонам, подошла к столу, присела. Прямо перед ней, рядом с блокнотами и авторучками, на самом видном месте лежало незнакомое пухлое портмоне. Мужское портмоне, из хорошей темно-коричневой кожи, слегка потертое.

Фира оглянулась вокруг, коллеги уже разбрелись по своим делам, только в дальнем углу – новенькая сотрудница сосредоточенно печатала, уставившись в экран. Фира подошла ближе:

– В последние минут двадцать, пока я была на «утреннике», кто-нибудь заходил к нам?

– Ага, один заполошный господин нас сегодня навестил,– оторвалась девушка от работы,– народ быстро рассосался, я тут одна осталась. Господин решил “утренник“ переждать. Ой, надоел так! Болтливый, суетливый. А что, пропало что-нибудь?

– Он к шефу направлялся?

– Да вроде. Но завис тут, потом к дизайнерам заглядывал и еще куда-то заходил,– девушка выглянула в окно,– уехал уже, машина вон там, под деревом стояла. Да он визитку дал, вот,– протянула она картонную карточку с золотыми вензелями.

Фира взяла визитку. На запястье легко мигнул бледным свечением браслет и погас. Она вернулась к своему столу, положила карточку рядом с портмоне и застыла, глядя на отражение в глянцевом черном экране спящего компьютера.

Круглолицая мужская физиономия в великоватом кепи энергично ей что-то объясняла, скосив глаза на портмоне, лежащее перед экраном. Мужичок отчаянно жестикулировал, поясняя. По движению губ была понятна лишь часть слов: «Спрячь, убери в стол, никто не узнает! Спрячь, он сам потерял! Ты ни при чем!»

Когда Фира достала телефон и начала набирать номер с визитки, физиономия приобрела разочарованное выражение, с отвращением посмотрела на девушку, смачно, но беззвучно сплюнула и исчезла.

Ситуация с портмоне разрешилась быстро. Обрадованный известием, «растеряша» через пятнадцать минут появился в офисе с коробкой конфет и тысячей благодарностей.

После ухода заполошного господина опять стало тихо и мысли Фиры вернулись к проблеме, которая навязчиво преследовала ее в последние дни. Нет, это не относилось к работе.

Еще при первой встрече со своим будущим начальником, руководителем группы, Олегом, девушка отметила странное чувство, возникшее у нее. Сказать, что он ей нравился, было бы слишком простым объяснением.

Высокий спортивный молодой мужчина с шапкой кудрявых каштановых волос и насмешливым взглядом ярко-карих глаз. Немногословный и вдумчивый, интеллигентный и воспитанный, он нравился всем девушкам офиса.

Возникающее каждый раз при встрече, ощущение Фиры было двояким и непонятным: хотелось быстрее уйти и одновременно – подойти ближе. Хотелось внимательно рассмотреть его, и одновременно – немедленно отвернуться, не видеть, забыть. Бесконечные попытки вспомнить, где же они раньше встречались. Чувство, будто они были очень близко знакомы и между ними была пропасть. И мистическое предчувствие неотвратимого, грядущих страданий.

Фира распахнула окно, жадно вдохнула теплый весенний воздух, наполненный ароматом распускающихся листьев. Молодые побеги яблоневых ветвей, нежно шелестя, потянулись к ней.

Браслет на запястье сверкнул ярко оранжевым светом, показалось, что кто-то легонько погладил по руке.

Перед глазами, словно фрагменты кинофильма, поплыли сюжеты из жизни крестьянской девушки.

***

Тонкий ломтик луны едва-едва подсвечивал листву деревьев да крыши домов.

Изо всех сил стараясь двигаться бесшумно, Евлампия медленно ступала босыми ногами по гладкой натоптанной дорожке, на цыпочках, приподняв подол юбки и держа в руках башмаки. Длинную толстую косу обернутую вокруг себя заткнула за пояс юбки, чтобы ненароком не зацепить. Калитка скрипнула и девушка замерла на месте, затаив дыхание. Постояла, прислушалась и еще осторожнее пошла дальше. Медленно открыла двери, просочилась в сени. Тихонько притворила за собой, вошла в избу.

Глаза, привыкшие к темноте сразу наткнулись на сгорбленный силуэт мужчины, сидевшего за длинным столом, сложив перед собой сцепленные в замок руки.

– Где тебя носило, Евлампия? – раздался тихий, но предвещавший бурю, голос отца.

– Аксинья на посиделки зазвала,– ответила виновато-испуганно ночная странница, замерев в нелепой позе на пороге, и неуверенно добавила,– песни с девушками пели.

– А не с казаком ли ты опять пела? Вся деревня сплетни водит, а родитель последним узнает! Ты что ж такое утворяешь? Казаки лето тут простоят и уйдут, а ты со своим позором останешься.

– Люб он мне, тятя. И я ему люба.

– У него таких «любок» на кажном постое по три штуки. Не будет на то моего родительского согласия, так и знай! Что казаки, что лихие люди – едино. У кузнеца вона нашего, сын Апанасий – работящий, крепкий, хоть вместо коня запрягай. Вот с кем спела бы... А у меня, окромя тебя еще пять невест в избе подрастает. Всех вскормить надоть.

За спиной отца в проеме двери, прикрыв ладошкой рот, напряженно стояла матушка. С полатей выглядывали взлохмаченные сонные детские рожицы, разбуженные ночным разговором.

– Все. С казацкими песнями кончено. Чтоб со двора ни ногой. Вдругорядь дрын возьму, да всыплю для понимания.

***

Ветер закручивал на небе темные тучи, закатное солнце зловеще подсвечивало края их багровой каймой.

Евлампия неотрывно глядела в ярко-карие глаза кудрявого красавца, склонившегося над ней. Казак был высок, ладно сложен, его тихий уверенный голос проникал в самую душу:

– Ланюшка, слухи верные ходят, что царица наделы казакам надумала раздавать в южных краях. Землицей наградить хочет за верную службу. Уедем со мною, Ланюшка! Иль не люб тебе боле?

– На заре глаза открываю с думою о тебе. Всем днем за делами – думаю о тебе. Поздним вечером, засыпая, вспоминаю тебя. И сны мои тоже – все о тебе!

– Так уедем со мной!

– Против воли родительской – не смогу... Сестер малых оставить – не смогу...

Слезы тихо лились из глаз, смешиваясь с дождем. Евлампия смотрела как удаляется всадник, силуэт его медленно исчезал за серой стеной дождя.

***

Тоненькая девушка с длинной черной косой сидела на самом краю обрыва и свесив вниз ноги, наблюдала за потоком бурной воды. В этом месте река совершала крутой изгиб, волны вскипали, ворочая камни и устремляя их за собой.

За спиной зашуршали шаги, кто-то приближался осторожно, стараясь быть неслышным.

Евлампия едва оглянулась, как рядом с ней возник Мойша. Сын лавочника давно наблюдал за хрупкой девичьей фигуркой, что повадилась гулять вдоль обрыва. Дом торговца стоял чуть поодаль деревни, чтобы проезжающие по тракту путники, хорошо могли видеть лавку, что занимала большую часть его дома.

– Что ты задумала, глупая, – тихо, боясь напугать, почти прошептал мужчина, одновременно крепко взял за руку и потянул прочь от обрыва.

***

– Михайло сватов заслать собирается,– еле сдерживая радость, сообщила матушка, выставляя перед отцом тарелку наваристого борща, соленья, куски свежеиспеченного каравая,– Сара сегодня поведала.

– Какой такой Михайло? Мойша лавочников что ли? Они - нехристи.

– Михайло крещеный, Сара сказывала, он так сам схотел.

– Что ж за семья такая, где родители с детьми разным богам веруют...– отец тяжело вздохнул.

– Ну опять не слава богу!– всплеснула руками матушка,– этак и до вековухи недалече!

– Вот Апанасий, кузнецов сын! Как он подковы руками гнет!– с восторгом говорил отец,– и в кулачном бою с пятерыми тягается! Это жених так жених! А то, что? Книгочей, тихоня. Толку с его – чуть.

– Зато лавка у их лучшая во всей округе, народ так и валит. И Сара – бабочка добрая, забижать девку не станет. Про приданое с Сарой уж обговорено. Им много не надо. Только так, чтоб люди не обсуждали.

– Ладно, ежели Евлампия согласная, пусть. Не век же ей в девках сидеть,– недовольно кряхтя, смирился отец.

***

Евлампия смотрела в дождь: там едва угадывалась дорога, где навсегда исчез из виду всадник, увезя с собой ее сердце и мечту о любви.

Вдруг она оглянулась и, казалось, обращаясь к Фире, тихо, едва слышно произнесла:

– Я жалела об этом всю жизнь.

***

Видение рассеялось словно легкая дымка от дуновения ветра. Фира по-прежнему стояла у окна, ветки яблони легонько трепетали около ее лица.

– Фира! Я тебя сосватал!– раздался голос Олега за спиной.

Он подошел к окну, склонился над девушкой. В ярко-карих глазах заплясали чертики. Ветер из окна игрался с его шевелюрой.

Теперь Фира знала, на кого он похож. Тре

вога и страх исчезли.

— «Утренник» только что закончился,— весело пояснил он,— я предложил тебя на должность замдиректора, вакансия уже месяц пустует. Давай пойдем пообедаем,– указав на кафе в здании напротив,– я тебе все расскажу.

***

«Вот ведь, надо же, так позорно проспать,— распекала себя Фира легкой трусцой несясь к офису,— стоило получить повышение... Да еще и не получила, только наметки появились. И вот тебе на! Чертов будильник! Хотя будильник-то честно прозвенел, я ж его выключила. Дважды. Даже не на кого свалить... Промечтала полночи — получи!»

На руке играл разноцветными огоньками браслет, запястье словно щекотал кто-то, но Фире было не до того.

Перед дверью своего офиса резко притормозила, выдохнула и, «сделав хорошую мину при плохой игре», как ни в чем не бывало, неспешно, важно подняв подбородок, вошла.

Взгляды всех присутствующих немедленно обратились на нее. Почувствовав себя как на сцене, вдруг начала входить в роль, словно наконец-то попала в свою стихию. Широко улыбнулась, и вальяжно кивая налево и направо, покачивая бедрами, прошествовала к своему рабочему месту.

Огромный букет розовых роз и сверток, перевязанный розовой атласной лентой, лежавшие на ее столе, не вызвали у Фиры никакого удивления, словно она получала букеты и презенты каждый день.

Небрежно подвинув рукой букет на край стола, уселась в кресло и принялась деловито извлекать из сумочки планшет, телефон, косметичку...

В комнату быстрым шагом вошел Олег, взгляд его, становясь все более удивленным, упал вначале на объемный, нескромно нарядный букет, затем на сидящую рядом Фиру, с зеркальцем-пудреницей в руках.

Подошел, присмотрелся к свертку:

— Какое оригинальное сочетание, цветы и папиросы,— недоуменно произнес он, покрутив в руках, перевязанные легкомысленной ленточкой, с десяток пачек «Герцеговины-Флор», и язвительно добавил,— интересные у Вас, девушка, поклонники. Но брутально, да.

Фира захлопнула зеркальце, в котором ей только что подмигнула и послала воздушный поцелуй миловидная брюнетка с красивым профилем и розой в волосах.

Земфира, заметив наконец, копну роз на своем столе, склонилась над ними, театрально вдохнула аромат, и кокетливо закатив глазки, капризно пожаловалась:

– Ах, поклонники одолели, совсем проходу не дают,– и помахала рукой, словно отгоняла от себя назойливых комаров.

– Гхм,– озадаченно произнес Олег и, аккуратно вернув сверток на стол, внимательно наблюдал за девушкой.

Постояв в недоумении минуту, пробормотал:

– Что-то новенькое. Что вообще происходит?

Фира плавным движением подняв руки за голову, откинулась в кресле, и весело расхохоталась:

– У тебя такой вид будто ты инопланетянина встретил!

– Да и чувство такое же...– растерянно ответил Олег,– ну я пойду?

– Ступай себе с миром!– царственно произнесла развеселившаяся Фира.

***

Тяжелый, неудобный букет перевешивал и закрывал обзор. Фира шла, держа цветы двумя руками и выглядывала из-за них, боясь на кого-нибудь наткнуться. Оттого походка получалась неровной, девушка передвигалась по длинному офисному коридору почти зигзагом, направляясь к выходу.

– Помочь донести?– едва сдерживая улыбку, спросил догнавший ее Олег.

Девушка с готовностью избавилась от неудобной ноши:

– Уфф, хорошо, что у меня всего один поклонник. Да и тот тайный.

Дорога до дома была недальней, но Фире очень захотелось прогуляться. Хитро улыбаясь, она повела своего провожатого аллеями и переулками, кружа и петляя между домов. Болтая и веселясь они вытягивали из букета по розе и дарили прохожим. Букет становился все легче, а настроение беспечней.

– Кажется, мы здесь проходим уже в третий раз,– оглядевшись объявил Олег,– но я вижу еще одну нехоженую дорогу, идем туда!

Что-то негромко щелкнуло и упало под ноги девушки. Она наклонилась, подняла упавший с ее запястья расстегнутый браслет. Он опять стал похож на прозрачную полоску из непонятного материала с бледными вкраплениями линий и точек.

– Сегодня среда? Завтра мне нужно вернуть его одному хорошему человеку. Я сделаю это с удовольствием и благодарностью! Браслет мне больше не нужен. Дальше я справлюсь сама!