Селия

Глава 1. Уроки тишины

Последний луч заката окрашивал лес в цвета мёда и вина. Воздух в усадьбе Зоятос был густым и сладким — пахло хлебом из солнечных злаков, собранными днём травами и едва уловимым, всегда волнующим ароматом магии.

— Спокойно, Звёздочка. Шевельнись — и он улетит.

Голос отца, Геннадия, был низким и тёплым, как бархат. Он стоял на колене позади восьмилетней Селии, его большие, сильные руки мягко поправляли её собственные, сжимавшие тонкую кисть.

Перед ними, на краю каменной вазы, сидел Рию.

Он был похож на хрустальный шар, внутри которого танцевали живые искры. Они переливались нежным сапфировым светом, то разгораясь, то затухая в такт невидимому дыханию мира. Десяток тонких, светящихся ложноножек перебирал по мху, будто музыкант, пробующий струны.

— Он не улетит, папа, — прошептала Селия, не отрывая от него восторженного взгляда. — Он же доверяет нам.

— Доверие — это самое хрупкое, что есть на свете. Его легко подарить, но невозможно вернуть, если разобьёшь, — тихо сказала её мать, Элиана, подходя к ним с корзиной, полной сверкающих листьев. Её руки были испачканы землёй, а в глазах светилась та же мудрая грусть, что и всегда, когда речь заходила о даре дочери.

Селия потянулась кистью, обмакнутой в чашу с чистой росой, к Рию. Сверкающий шарик замер, а затем одна из его ложноножек нежно коснулась кончика кисти. Искры внутри него вспыхнули ярче, и по телу Селии пробежала тёплая волна — будто кто-то вложил в неё кусочек тихого, сияющего счастья.

— Видишь? — улыбнулся Геннадий. — Он делится с тобой энергией. А ты — влагой. Это и есть равновесие. Так должно быть.

Элиана положила руку на плечо дочери.

Её глаза, такие же тёплые, как закат, были прикованы к танцующим искрам внутри Рию.
— Как жаль, что мы не знали их раньше, — тихо, будто про себя, вздохнула она. — Когда ещё можно было договориться...

Потом она встрепенулась, и взгляд её снова стал тёплым и сосредоточенным только на Селии.
— Помнишь наше правило, звёздочка?

— Помню, — нарочито серьёзно выдохнула Селия, отводя взгляд от Рию и поднимая глаза на мать. — Сила — это ответственность. Твоя воля должна быть крепче, чем чары твоих глаз.

Она произнесла это как заклинание. Как молитву. В её мире это было и тем, и другим.

— Именно так, — ласково провела она по её щеке. — Никогда не направляй свой взгляд на того, кого хочешь удержать. Истинная связь рождается здесь, — она приложила руку к её груди, где стучало взволнованное сердечко. — А не здесь, — её пальцы мягко коснулись век Селии.

За ужином они смеялись. Отец рассказывал нелепые истории из своей молодости, а мать подшучивала над ним. Селия, уставившись на призрачное свечение шарообразной лампы Сотексов над столом, чувствовала себя закутанной в невидимое, прочное одеяло любви и безопасности. Отец называл лампу «безделушкой» и «напоминанием о хрупкости знаний», но для Селии это был просто свет дома — тёплый и вечный, как сами горы на горизонте.

Позже, укладывая её в постель, Элиана задержалась в дверях.

— Спи спокойно, моя Звёздочка. Мы рядом.

Из гостиной донёсся приглушённый, озабоченный голос отца:
«...снова запретили добычу в Восточных руинах. Прислали циркуляр. Говорят, Рию там стали ядовитыми...»
Мать на мгновение оторвала взгляд от Селии, на её лицо набежала тень. Её ответ был тихим, но чётким:
«Это не яд, Геннадий. Это предупреждение. Но кто его теперь услышит?»
Потом она снова обернулась к дочери, и тень словно растворилась, смытая сиянием любви.
— Мы рядом. — повторила она, уже только для Селии.

Они всегда были рядом.

***

Селия проснулась от тишины.

Не от звука, а от его отсутствия. Пропал привычный ночной хор — стрекот насекомых, шелест листьев, отдалённые крики ночных птиц. Было тихо. Слишком тихо. Как в огромной, заброшенной комнате.

И тогда она почуяла запах. Сладковатый, приторный, как запах гниющих цветов и озона после грозы. От него сводило зубы.

Она услышала крик полный такого ужаса, что её собственное сердце замерло. Это был голос отца.

Выскользнув из кровати, она на цыпочках подбежала к окну.

То, что она увидела, не укладывалось в сознание.

Лес не был тёмным. Он был… серебряным. Светлячки? Нет. Это была стена. Жидкая, зеркальная, безликая стена, которая медленно, неумолимо плыла к усадьбе. Она не сминала — они просто исчезали, растворяясь в её мерцающей поверхности. Трава под ней становилась серой и рассыпчатой, как пепел.

— СЕЛИЯ!

Мать ворвалась в комнату. Её лицо было белым как мел, глаза — огромными от страха. В них не было ни капли былой мудрой грусти, только животный, всепоглощающий ужас.

Она схватила дочь, не говоря ни слова, и потащила за собой по коридору. Селия, спотыкаясь о собственную пижаму, успела увидеть, как тень отца с топором в руках бросилась навстречу этой серебряной стене. Он кричал что-то, но его голос был поглощён нарастающим гулом, похожим на шипение миллионов змей.

Элиана откинула люк в полу её комнаты — потайной подвал, о котором Селия знала, но куда ей никогда не разрешали спускаться. — Быстро!

Она буквально столкнула её в чёрную дыру. Селия упала на мягкую землю, ударившись локтем. Она подняла голову и увидела лицо матери, искажённое болью и любовью.

— Не смотри ни на что, Звёздочка! Ни на что! — это были последние слова, которые она услышала. — Я люблю…

Люк захлопнулся.

Тишина.

А потом… свет. Яркая, ослепительная вспышка просочилась сквозь щели в люке. Холодный, безжизненный, серебристый свет. Он длился ровно столько, сколько нужно, чтобы проявить картину. И вместе с ним, будто отпечатавшись на самой реальности, пришла та же волна сладковато-гнилостного запаха.

А потом снова тишина. Абсолютная. Мёртвая.

Селия сидела в темноте, прижавшись спиной к земляной стене, и не могла издать ни звука. Её тело дрожало мелкой дрожью. Она смотрела в потолок, на тонкую полоску света из щели, и ждала.

Но знала. Глубоко внутри, в онемевшем от ужаса сердце, она знала.

Урок тишины был выучен. Её детство закончилось.